– Молодые жить должны! Даже если у них не все в порядке с головой!

Ведьма – брык! И сразу ушла – не ногами, а насовсем. А когда остальные ведьмы прибежали – ногами, – Юкся уже далеко был.

Хоть о стенку этих голубоволосых бей, ничто их не берет!

Ладно, еще поглядим, кто тут Магнитной горы хозяйка!

Искусство есть только одно. Это искусство управления собой, а значит, и своим миром/

Когда танцует Барышников, я понимаю, что идиот так танцевать не сможет. И дело не в мастерстве. Там что-то еще. Огромное, между прочим.

— Почему тебе никогда не хотелось познакомиться с сыном поближе?
Несколько секунд Себастьян колебался и наконец решился:
— Потому что мне это тяжело.
— Что значит — тяжело?
— Он слишком похож на тебя. Мимика, смех, взгляд, манера говорить — все твое. Когда я вижу его, я вижу тебя. Для меня это просто невыносимо, — признался он, отводя глаза.

В соответствии с традицией мне казалось — я так страдаю, что никто уже не может сердиться на меня.

Однако именно эту минуту я люблю, наверное, больше всего, — минуту, когда я принимаю жизнь, какой она мне и представляется сейчас — спокойной и душераздирающей.

Потом время снова обрушилось как удар, снова появились минуты, часы, выкуренные сигареты.

Для человека, который вот прямо сейчас стремительно наживал себе врагов, Лэйгин был поразительно беспечен. Любой другой уже прикидывал бы, как половчее унести ноги с проклятого острова, пока ему тут не устроили персональный Последний День, а этот планы строит!

В юности горе — не беда, а яблоко и четвертинка лепешки — целое пиршество, не говоря уж про вид дымного столба из паровозной трубы, который в молодых и зорких глазах уже не просто последствие работы паровой машины, а целое знамение.

Вы мужчина, вы — вольный казак, или как это там называется. Сумасбродствовать, играть своею жизнью ваше священное право. Но Лариса Федоровна человек несвободный. Она мать. На руках у нее детская жизнь, судьба ребенка.
Фантазировать, витать за облаками ей не положено.

Паша подозревал её во всех смертных грехах, не верил ни одному её слову, готов был проклясть и возненавидеть, и любил её дьявольски, и ревновал её к её собственным мыслям, к кружке, из которой она пила, и к подушке, на которой она лежала. Чтобы не сойти с ума, надо было действовать решительнее и скорее.

Она — женщина из французского романа и завтра пойдет в гимназию сидеть за одной партой с этими девочками, которые по сравнению с ней еще грудные дети.

– У тебя ничего не вышло!

– А я еще ничего и не делал.

Этот мир подлости и подлога, где разъевшаяся барынька смеет так смотреть на дуралеев-тружеников, а спившаяся жертва этих порядков находит удовольствие в глумлении над себе подобным, этот мир был ему сейчас ненавистнее, чем когда-либо.

— Дети искренни без стеснения и не стыдятся правды, а мы из боязни показаться отсталыми готовы предать самое дорогое, хвалим отталкивающее и поддакиваем непонятному.

— Я не могу остаться. Я знаю, что мне нужно, но ты не можешь мне этого дать, а я не в состоянии дать то, что нужно тебе.

Я не оглядывался: я давно по опыту знал, что стоит поглядеть на кого-нибудь - и разговора не миновать.

Время хорошо работает лишь в одном направлении - назад, в прошлое.

И все же что может быть проще, чем повесть о любви, и что может быть пленительнее? Искусство придает очарование ужасам — в этом, быть может, его благословение, а быть может, проклятие. Искусство — это рок.

Любя, мы почти отрываемся от своего эгоистического «я».

Если бы те, кто разжигает войны, не объявляли их священными, какой дурак пошел бы воевать?

Унижает тот, кто низок сам.

Любопытно отметить, что некоторые люди вас прямо-таки заставляют себя обманывать.

…сначала дело, а потом эмоции. Эмоции – это Костик и все с ним связанное, а дело – это то, что уже внутри Юли целых пять недель. То, чего она так ждала, получила, когда совсем отчаялась, и вот теперь была абсолютно не рада этому обрушившемуся на нее счастью.

– Не надо пугаться. В жизни вообще вредно пугаться. В войну тем более.

Как я устала от мужиков, которым нужно только моё тело! И никто не хочет заглянуть мне в душу! – с надрывом поведала девушка, картинно вытирая глазки крохотным платочком.
– Ну, милая моя, тело-то у тебя в глаза бросается, а до души ещё докопаться надо, – весьма бестактно заявил раздражённый Троекуров. – Надо было душу насиликонить.

– Ох и грохоту было, когда голубоволосые девки на Сивир с Верхней земли свалились и черных шаманов в Нижнюю землю вколотили…

– Я все-таки не музыкант. У меня другие… инструменты.

Мелкие радости куда важнее крупных. Рано утром по весне прогуляться пешком не в пример лучше, чем катить восемьдесят миль на самом роскошном автомобиле.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все - значит, ему все еще семнадцать.

Многие девчонки могут сказать: что это за парень, который плачет? А я считаю, это означает высшую степень доверия. Это искренние чувства. Это жизнь.

Мы гонимся за внешними вещами, думая, что они принесут нам счастье, но это неверный путь. Первым делом нужно найти внутреннюю радость, внутренний мир, внутреннее видение, а внешние вещи появятся сами.

…вот что интересно — даже не важно, на каком языке он поет, — ты можешь не понимать ни слова, но про исполнителя поймешь все.

Она бросила на меня испытующий
взгляд, каким матери молодых людей всегда одаривают представленных им девушек.

Потому что, по крайней мере пока ты молод, — в этом долгом обмане, называемом жизнью, ничто не кажется таким отчаянно желанным, как опрометчивый шаг.

В конце концов, договориться о взаимной страсти в письме — было вполне в моем духе.

Каким непоправимым ничтожеством надо быть, чтобы играть в жизни только одну роль, занимать одно лишь место в обществе, значить всего только одно и то же!

Я думаю, что если бы дремлющего в человеке зверя можно было остановить угрозою, все равно, каталажки или загробного воздаяния, высшею эмблемой человечества был бы цирковой укротитель с хлыстом, а не жертвующий собою проповедник.

– Нас предали! Когда они успели сговориться – они же с самой своей смерти с Черным не разговаривали!

Я чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Быть может, потому, что сейчас утро, а утром жизнь всегда кажется более многообещающей, чем ночью.

Жениться на скорую руку, да на долгую муку.

Кроме того, безграничной властью обладает лишь тот, кто в глубине души уверен, что рожден управлять другими.

- Больше всего я боюсь, что он неспособен любить. Даже себя.

Голос из прошлого, он напоминает о знакомых прикосновениях, теплом дыхании у твоего уха, о страсти, поражающей, как удар молнии. Кто из нас устоит, услышав этот голос в три утра? А может, вспомнишь об этом призыве, когда проснешься в полночь, разбуженный чьим-то плачем, и окажется, что плачешь ты сам, слезы льются по твоим щекам, а ты даже не заметил, что ночью тебе приснился дурной сон.