– А знаете, почему Ван Гог отрезал себе ухо?
Она не знала.
– Для того, чтобы физической болью заглушить душевную. Потому что физическую терпеть оказалось легче. Но теперь, слава богу, все значительно проще, есть препараты.

Люди, любящие естественной любовью, хотят другому не просто добра, а своего добра, на свой лад и вкус.

– Нельзя отказываться от своей сущности! Можно накачать мышцы, можно чему-то научиться, похудеть, растолстеть, но даже меняя себя, надо все равно исходить из того, кто ты!

– Как ты нашел меня?
– Я всегда знаю, где ты, каждую минуту. Пять лет назад ты сказала, что тебе нужно время, и я дал его тебе, но никогда не оставлял тебя, и не оставлю.

Разбитые мечты и неисполненные надежды ломают и взрослого. Корежат самый закаленный характер.

Лаврова в который раз поняла, что такое любовь. Она похожа на укус яркой, блестящей, ядовитой змеи. Любовь проходит несколько стадий. Сначала ты ощущаешь покалывание и нетерпение, зовущие тебя к избраннику сердца. Затем онемение от неожиданного, невероятного везения. Потом космическую эйфорию счастья. И неизбежный паралич диафрагмы и остановка сердца. Любовь — это змея, кусающая свой хвост. Хуже тем, кто в конце.

Не надо. Никогда не возвращайся назад. Там страшно. Так страшно, как не бывает страшно в аду. Я знаю. Я через это прошла.

Когда я впервые тебя увидел, я сказал Стасу: «Если эта девушка не будет моей, я умру».

Лаврова сидела обхватив колени и мечтательно смотрела в небо. Оно было прохладным и чистым. Если постучать по небу стеклянной палочкой, оно запоет, как драгоценный богемский хрусталь. Долго лететь в этом небе нельзя, можно легко замерзнуть. И тогда надо забраться в теплое ватное облако, завернуться в него, как в одеяло, и хорошенько отогреть свои крылья. Лаврова верила, что ее летающее счастье сейчас греется в самом большом, самом горячем ватном облаке. Стоит еще немного подождать, и отдохнувшее счастье к ней вернется.

Любовь, если она достаточно сильна, может даже саму судьбу заставить изменить свой путь.

Они действительно заложили – сначала свои ценности и шали Натальи Николаевны, потом столовое серебро Соболевского, которое тот оставил именно для заклада, потом ценности Александры Николаевны… все… заложить оставалось только душу…

– Моя Мадонна имела неловкость разрешиться моей копией…
Маша действительно очень похожа на отца, но и на мать тоже, она оказалась, как и младшая ее сестра Наталья, красавицей.

Возраст мужчины — это не то, в чем он признается только за стерильной зеленой ширмой какого-нибудь шарлатана психиатра.

Я рассказывал о том, что чувствовал всегда, но никогда никому до этого не говорил. Мне было чертовски неловко, но я хотел, чтобы Дженни узнала всё.

Любовь — это когда не нужно говорить «прости».

Похоже на долю секунды перед тем, как ступишь в лужу: видишь ее, но ничего уже сделать не можешь.

Друзей и возлюбленных мы выбираем за что-то — за красоту, за доброту, за ум, за честность. Но красота должна быть особая, «наша», и ум особый, в нашем вкусе.

С заговорщицкой улыбкой на лице – дескать, сюрприз! – бабка распахнула дверь и умильно просюсюкала:
– Вот она, красавица моя! Сама пришла!
Посреди пристройки стояла коза. Их собственная старая коза, некогда (до сделанного богатырями ремонта) удравшая из этой самой пристройки! Всклокоченная, неухоженная, исхудавшая, со свалявшейся шерстью, но несомненно их, их собственная коза с длинными острыми рогами и склочным, как у бабки, характером!

– Черешня! – раненой волчицей взвыла позади бабка. – Та шо ж вы робыте, антихристы проклятые, мало, шо клубнику пожгли, ще и черешню срубили! Яблоньку хоть пожалей, ирод!

– Хряп! – Купол насквозь проткнуло что-то острое, отливающее сталью…
Не веря своим глазам, Ирка уставилась на острие кривого, как лунный серп, клинка.
– Хруп-хруп-хруп! – Потолок торгового центра принялись вскрывать, как банку рыбных консервов! Вид изнутри.
Край купола начал заворачиваться – тоже как в банке консервов. Поток пахнущего бензином и снегом воздуха хлынул внутрь… в открывшемся в крыше рваном проеме стоял Айт! В человеческом облике и с Иркиным котом на плече!

На нее все смотрели: мужчины, женщины, — но никто не подходил. Воздух вокруг нее был отравлен горечью и одиночеством. Это страшно для счастливых людей. Можно заразиться.

Лавровой было удивительно видеть счастливого человека. Ей было удивительно слышать о счастливом человеке. Она раньше думала, что такие люди давным-давно перевелись на белом свете. Все дело в генах, решила она и перестала завидовать.

— Ты же говорила, что счастье возвращается. Оно отдыхает и греется в теплом облаке.
— Если в это не верить, то жить не стоит.

Нельзя испытывать свое счастье вечно. Оно может умереть от истощения.

…когда люди круто меняют направление своей жизни, они редко расстаются с мелкими привычками.

Наталья Николаевна была удивительно красива, это признавали все, видевшие ее.
Она не обладала ни энциклопедическими знаниями, ни блистательным умом, ни искрометным чувством юмора. Была кокетлива и ревнива.
Но обладала бесценным даром, помимо внешней красоты, – была чиста душой. Недаром Поэт твердил, что любит ее душу.

…если столько сомнений, к чему жениться?

Как-то неправильно, что младшая, да еще и самая смирная и застенчивая, вот так первой выходит замуж…

Первый раз это случилось по молодости и по глупости – как обычно это бывает. Скорее претензии к партнеру – он был старше ее на десять лет. Но расхлебывала, как водится, она, женщина. Впрочем, какая там женщина? Девчонка, восемнадцать лет. Он, кстати, ни от чего не отказывался, даже предложил оставить. Она рассмеялась. Оставить? Ну так, для интереса, посмотреть, какой получится. У него, правда, уже было двое – от разных жен. Она посоветовала ему почаще общаться с уже имеющимися.

И пока я не желал признать своё несовершенство, она уже примирилась и с моим несовершенством, и со своим собственным.

Мы все умираем. Никто из нас в действительности не воспринимает жизнь и не чувствует её всё время.

Какой будет жизнь каждого из нас, зависит только от него самого.

– Вам тут что, кино? Уйди от меня! – толкнув Айта в грудь, фыркнула она. – Еще не хватало – целоваться с тобой при всей этой публике!
– Кто сказал – целоваться? – пожал плечами Айт. – Я, может, хотел взять деньгами!

– Хряп! – Купол насквозь проткнуло что-то острое, отливающее сталью…
Не веря своим глазам, Ирка уставилась на острие кривого, как лунный серп, клинка.
– Хруп-хруп-хруп! – Потолок торгового центра принялись вскрывать, как банку рыбных консервов! Вид изнутри.
Край купола начал заворачиваться – тоже как в банке консервов. Поток пахнущего бензином и снегом воздуха хлынул внутрь… в открывшемся в крыше рваном проеме стоял Айт! В человеческом облике и с Иркиным котом на плече!

...зло — не только необходимый антагонист в фильмах и книгах (плохиши и прочие злодеи и монстры), не только придирки родителей или социальная несправедливость. Нет, в этом мире действительно жило и существовало Зло.

Пусть Пушкин твердит, что его жена Мадонна, самая красивая, самая лучшая, но жарко в ушко дышит-то он другой.

– А вы, Александр Сергеевич, никогда не считали, которая у вас Наташа?
Он поднял свои неповторимые глаза, в которых всего поровну: боли, надежды, какого-то почти отчаянья…
– Сто тринадцатая…
– Что?! И ты в этом, сударь, мне, ее тетке, признаешься?

Отцовскую любовь надо беречь и уважать. Это большая редкость.

Вероятно, я в своей жизни и лгала, и хитрила. Но я никогда никому нарочно не причиняла боли.

– Хоть намекни – что! Я ж за месяц от любопытства сдохну!... Ну вот, заинтриговал и утек. Гад!

– Ну ты все-таки гад! – возмутилась Ирка.
– Я, в отличие от моей сестрички, на гада не обижаюсь!

-Знаешь, когда я был совсем маленьким водным дракончиком…
Ирка улыбнулась. Ей подумалось, что маленьким дракончиком Айт был, наверное, умилительный – такой чистенький-серебристенький, с кругленьким пузиком и трогательными слабенькими крылышками. Только бы он не почуял этих ее мыслей – знает она парней, за такое умиление крутой Великий Дракон ее с башни торгового центра скинет и на лету крылья повыдергивает!
Видно, Айт что-то почувствовал – он посмотрел на Ирку подозрительно.
– Ты рассказывай, рассказывай! – отвечая ему невинным взглядом, подбодрила она.

«Ну мы уже установили, что я дура!»

...но ты же знаешь людей — разве у их чувств только одна грань? Их преданность легко переходит в обожание, ибо с какой стати, спрашиваю я, хранить верность тому, кто недостоин обожания? Затем обожание постепенно переходит в глубокую привязанность, та, в свою очередь, перерастает в любовь, а любовь, как известно, это желание обладать тем, кого любишь.

— Кто это, и-на-ко-мы-сля-щи-е? — произнес по слогам Никита.
— Те, кто думает не как все.
— А что, плохо думать не как все?
— Хорошо.

Переставая видеть в себе странности и смеяться над ними, мы становимся монстрами эгоцентризма.

Друзья радовались и беспокоились одновременно, невозможно, чтобы поэт был счастлив долго, чем все закончится? И главный вопрос: на что Пушкин будет содержать семью?

– Любовь – это всепоглощающее чувство, если любишь, то уж никак не скажешь «не зна-а-ю…». И он тебя тоже не любит; если любят одну, то другой амуры строить не будут. Забудь его!

Все эти годы она следила за моей судьбой — из зависти и от обиды на несправедливость того, как с нами обошлись.

Что бы ни сделала моя жена, я бы ее простил, и она об этом знала.