Кровь — это не все, что связывает семью. Еще любовь.

— Я никогда не буду столь же жесток, даже если ты этого заслуживаешь. В этом разница между драконами и людьми, между королями и пешками, между добром и злом.

Иногда я холодею, слушая его истории. Иногда мне хочется плакать. Но я всегда представляю, кем бы он мог стать, если бы его жизнь приняла иной оборот. И испытываю извращенную радость от того, что все сложилось именно так. Ведь если бы его жизнь действительно приняла другой оборот, мы бы никогда не встретились.

— Что ты делаешь? — Все, что захочу

Черт, раньше мне казалось, что в личной жизни творится полный бардак, но это какой-то совершенно новый уровень.

У пташки есть коготки.

Ты так отчаянно пытаешься убедить всех в своей ненависти. Но правда в том, что её нет… Чего ты боишься на самом деле, маленькая змейка?

Произносить обещания тому, кого едва знаешь, чьей смерти тайно желаешь ночами — пожалуй, худшее проклятие.

Траур тебе к лицу, mia cara.

Она появилась в моей жизни как в большинстве рассказов — когда я меньше всего ее ждал.

За власть всегда приходится платить. Вопрос был только в том, какова эта цена и кто ее заплатит.

Каждому свое, любовь моя. Я предпочитаю ничем себя не обременять.

— Мне не нужен твой пиджак, — сказала Лира Грэйсону. — А мне нужно дать его тебе, — ответил Грэйсон. — Проявление рыцарства — это мой защитный механизм.

В игре, где одна подсказка ведет к другой, разгадка каждой головоломки должна указывать на место следующей.

Семья — это когда ты готов умереть за человека, будучи чертовски уверенным в том, что и он готов умереть за тебя. Это когда чувствуешь себя потерянным, когда наступают по-настоящему темные времена, но ты знаешь, что есть место и люди, к которым всегда можно прийти, с которым ты — одно целое.

Эти двое ушли, оставив Яо Линя одного у порога заброшенного храма. Ему было всего восемь лет, а он уже познал горечь от утраты матери, одиночество и ощутил, каково это — быть никому ненужным. Маленький мальчик, чьё сердце рано зачерствело, смотрел на все вокруг с такой обидой, будто был готов уничтожить весь мир.

— Он новичок, скорее всего, потерялся в коридорах вашего огромного и роскошного министерства. Наша конторка сильно уступает такому величественному зданию. Однако же, возиться с деньгами куда приятнее, чем с преступниками. — Верно. Ведомству наказаний и незачем быть роскошным — ваши интерьеры смогут оценить разве что злодеи перед смертью, стоит ли дарить им шанс насладиться красотой в последний раз

— Яо Линь, оставим нашу вражду! — Юнь Шэнли не мог сдержать своих чувств, и слова вырвались у него непроизвольно. Яо Линь ощутил, как что-то внутри оборвалось. Раньше он с легкостью игнорировал весь тот бред, который нес этот демон, но теперь их вражда стала отходить куда-то на второй план, и ее место занимало что-то новое. Болезненное. Что-то похуже ненависти.

— Ты можешь развлекаться, с кем хочешь, но должен помнить о своем долге перед семьей. Ты же не собираешься жить, как монах? — Конечно, нет. Моего терпения не хватит даже на то, чтобы подмести пол храма. Юнь Циньлань удивился, что сын так быстро согласился с его словами, но Юнь Шэнли тут же разбил все его надежды в пух и прах: — Но лучше быть сытым монахом, чем мужчиной с разбитым сердцем.

— Так трудно видеть людей, которые страдают от любовных мук и разлуки. Уже завтра девушку отправят в ссылку на север. Ее сердце и так разбито, сможет ли она выдержать дорогу? Прочитав в его глазах сожаление, Юнь Шэнли скривился: — Сунь Юань… Чиновник Ведомства наказаний не должен иметь ни сердца, ни души. Ты знал, что это не министерство церемоний, где нужно устраивать пиры для увеселения.

— Боюсь, то, что я скажу, вам не понравится. А может, и вовсе разозлит или напугает… Чэнь Цзюнь сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем, понизив голос, продолжил: — Орден Полуночников не столь далеко от вас, как кажется. Тьма столь близко, что дышит прямо в спину, а вы все смотрите лишь вперед, не замечая, что позади вас.

В другом конце города, там, где городская застройка сменялась трущобами, царила иная реальность. Это место напоминало незаживающую язву на теле мегаполиса — все знали о его существовании, но предпочитали делать вид, что его нет.

Жэнь Кай начал сомневаться в своем выборе — неужели работа полицейского выглядит именно так? Он никому не помогал, а лишь участвовал в сомнительных делах Братца Хука.

Кровавые фотографии с места преступления вызвали тошноту у не спавшего всю ночь Жэнь Кая. Он смог просмотреть лишь несколько снимков, прежде чем отвернулся. Братец Хук, заметив его реакцию, усмехнулся и указал на раны жертв: — Орудие, возможно, монтировка или железный крюк.

Братец Хук вытащил из кармана сотню и протянул ее. Парень с пренебрежением взял купюру — и вдруг его лицо исказилось. Он понял, что купюра была обмотана вокруг чего-то. В его руке оказался раскрытый складной нож.

На рассвете в переулке района Ваньхай нашли очередную жертву — одинокую женщину. Изнасилование, затем убийство. Почерк тот же. Когда Жэнь Кай и Братец Хук прибыли на место преступления, уже светало. Коллеги уже оцепили территорию. Их задачей был опрос местных жителей.

Была бы моя воля, я бы забрался к ней под кожу, разлился бы в крови спокойствием, штилем после затяжного шторма и солнцем после долгого урагана, только бы она продолжала так доверчиво заглядывать в глаза.

— Однажды я уже тебя похоронил, Марго, — хрипло прошептал он, в голубых глазах плескалось столько боли, что мне казалось, мое отчаяние — ничто по сравнению с этим. — В этот раз нас похоронят вместе, в один день, — вымученный, отчаянный поцелуй прилетел на мой лоб. — Мы сбежим, и пусть мир горит. — Нам подчинено все время мира, да? — Да, моя Марго, — тихо отозвался Адам, мельком улыбнувшись.

Когда узнаешь секреты чьих-то жен, становится тревожно спать и выходить из дома по ночам.

— Ни в чем себе не отказывай, — бросил мужчина, направившись к двери. — Мои ребята привезли тебе кое-какую одежду из твоего номера. Интересно, ни в чем себе не отказывать распространялось на его жену?

Моей слабостью всегда была Марго. Слабостью и болью.

Когда ты рождаешься в кровавом мире, ты умираешь в нем.

– Они наверняка подумают, что на мистера Дэнта обрушилась божья кара, даже нет, что это вы сами предали его каре за попытку обмануть «Храм народов». Потому что творить чудеса в Джордантауне может только один человек. Я увидел, что Джим помрачнел. – Если оставить, все как есть, то на вас, Отец, возведут напраслину. Есть только один способ избежать этого – позволить им найти настоящего убийцу.

– Получается, что кто-то ударил его ножом, а затем вышел, заперев за собой дверь, – сказал Джозеф, разглядывая труп. – Нет, – покачал головой Питер, глядя на полку для обуви. – Это невозможно. Джозеф в недоумении уставился на Питера. Затем проследил за его взглядом в направлении обувной полки и вскрикнул. Там лежал ключ от запертой снаружи комнаты.

Я пригладил растрепавшиеся волосы и коснулся правого века. Все в порядке, мигает. Именно ради этого я посвятил свою жизнь «Храму народов». Такого простого, доступного даже новорожденному младенцу, движения: поднять и опустить веко. Только ради него.

– Но как только я вступил в «Храм народов», обе мои ноги сразу вернулись на прежнее место. Смотрите сами, вот они. Разве это не чудо? Мужчина самодовольно поерзал в кресле вправо и влево, но все, что было ниже таза, не сдвинулось и на миллиметр. Было похоже, что к тазу приделаны одетые в брюки и обутые в ботинки деревяшки.

Ририко пыталась продать мне за десять тысяч книгу с поддельным автографом, прекрасно зная, что это фальшивка. Нуждалась в деньгах? Но какой смысл разводить начальника на столь незначительную сумму сразу после того, как получила работу у одного из самых богатых людей в мире? Может быть, с помощью подделки она хотела проверить мою проницательность? Но тогда должна была раскрыть карты, как только я у

Разоблачить злодеев и спасти жертв. Вероятно, в этом действительно заключается ее истинное желание. Как сильно это отличается от моей мотивации: я-то просто хочу быть детективом. Но сможет ли она на самом деле проникнуть в эту опасную секту и добыть доказательства? Ее чувство справедливости вполне искреннее, но хватит ли у нее сил скрестить шпаги с злодеями – вопрос.

Вовка сделал несколько неуверенных шагов к дому. Вой усилился. Но ведь они могли вернуться. Из глубины леса. Голодные. Черные. Мертвые. «Перестань». «Это всего лишь ветер». Он потянул шарф и двинулся дальше.

С одной стороны, мысль о том, что сюда никто по-настоящему не ходил, давала повод отступить. А с другой — если здесь никого из класса не было, они окажутся первыми. И кто может знать, что их ждет?

Ему стали сниться кошмары. Мерзкие, вязкие сны, от которых он просыпался в липком холодном поту. Сны про неоштукатуренные кирпичные стены, про огромное и бледное старческое лицо. Антон прятался от кого-то в темноте, но этот кто-то находил его. Всегда находил. И сдавливал горло крепкими руками.

Ночью зеркала выглядят не так, как днем. Антон с трудом заставил себя поднять глаза и увидел три фигуры в зеркале. Они смотрели таинственно и враждебно. Дверцы шкафа стали воротами у них за спиной, и оттуда, как на параде, выдвигались шеренги бесчисленных фигур: уродливых, искореженных, с испуганными, мерцающими, в свете тусклых свечей глазами.

Он хотел уже достать нож, но вдруг увидел себя со стороны. Глазами Оли. Весь в крови, с пакетом мяса. Чудовище. Словно в первый раз он взглянул на свою ужасную ношу, вспомнил то чувство, с которым нож ударялся о кости, и с отвращением отшвырнул пакет.

Сестра теперь сторонилась его, а родители стали чужими. Порой, глядя на лес, Антон думал о том, как хорошо было бы жить там. Снег казался таким мягким и теплым, а дом — вонючей клеткой.

Она крайне редко комментирует свою личную жизнь. В официальном заявлении подчеркивалось, что несмотря на решение жить раздельно, супруги «всегда будут заботиться друг о друге». В прошлом Стрип цитировала принципы, которые помогали ей десятилетиями: «Брак создается посредством переговоров и желания наполнить жизнь любовью и нежностью».

Она утверждает, что актерское мастерство помогло ей видеть мир глазами других людей, отказаться от категоричных суждений о людях, быть «живой и вовлеченной» в жизни тех, кого она любит. Стрип относится к своей работе не как к средству достижения славы и богатства, а как к способу глубже понять человеческую природу.

Она регулярно занимается ходьбой, йогой и пилатесом, которые помогают ей сохранять пластичность, силу и душевное равновесие. Стрип не относится к физической активности как к каторге. Она видит в ней способ поддерживать здоровье и получать энергию, а не средство для достижения идеальной фигуры. От движения важно получать удовольствие – вот ее девиз.

Философия Мерил Стрип, хоть и не сформулированная в терминах модных практик, представляет собой глубоко осознанный и внимательный подход к жизни. Он основан на принятии мира, умении отпускать и ценить простые радости, что позволяет ей сохранять внутреннюю гармонию и быть одной из самых вдохновляющих личностей нашего времени.

Мерил Стрип говорит о самопринятии не только в контексте возраста, но также и внешности, и своего места в жизни. Ее философия сводится к тому, что подлинная свобода приходит с принятием себя, своих несовершенств и своего пути, а не с бесконечным стремлением соответствовать чьим-то ожиданиям.

Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что молодость позади. Это грустно, но вместе с ней ушли неуверенность, спешка и желание всем угождать. Ты идешь медленнее, но с большей уверенностью. Учишься прощаться без страха и ценить тех, кто остается. Старение – это принятие и удивительные открытия, это истории, которые мы в себе несем.