Он — один из самых лучших людей, которых я когда-либо встречала. А я собираюсь шарить в глубинах своей души, чтобы составить список того, что с ним не так.

Это не конец света — вовсе нет. Это просто жизнь. И все могло быть гораздо хуже.

В реальном мире мы иногда влюбляемся в таких людей, которые недоступны, или в таких, с которыми в итоге никогда вместе и не будем.

Холодный весенний ветер не знает жалости, он заставляет парочки идти, прижавшись друг к дружке.

Кошмарная суть любви заключается в том, что как только ты кого-то полюбишь, то уже будешь не в силах заставить себя его разлюбить

Но когда я слышу ее смех, я слышу и свой собственный. Когда я думаю о счастье, я думаю о ней. И я не знаю ни одного мужчины на этой планете, который бы согласился променять все это на что-то меньшее.

– Все вы находитесь в различных частях данного комплекса, – продолжал голос. – Ваша задача изменилась. Теперь вы здесь не для создания видео для интерактивных тренировок. Вам предстоит сражаться за свою жизнь. В той реальности, в какой вы оказались сейчас, нет ничего виртуального. Выход отсюда только один. Выбраться будет позволено только одному из вас. Все остальные умрут.

Выбраться будет позволено только одному из вас. Все остальные умрут.

– Полковник приготовил для нас новое развлечение, – сказал Торо. – Нам предстоит выполнить серию виртуальных упражнений. Торо или лгал, или умалчивал о чем-то важном. – Объясните подробнее, – попросил Ву. – Я знаю только то, что мы должны будем собраться в студии, где все наши действия будут записываться в формате виртуальной реальности.

– Прежде чем вы подпишете любое соглашение, вы должны уяснить, что ваше сотрудничество со следствием будет заключаться не только в том, что вы просто назовете какие-то имена, – предупредила она его. Торо подозрительно прищурился. – Что вы задумали? Дани взорвала бомбу небрежно, словно речь шла о чем-то не имеющем значения: – Нам нужно проникнуть внутрь.

– Возможно, это шифр сдвига, – сказала Дани. – Для того чтобы зашифровать сообщение, используется какая-нибудь знаменательная дата. Шифр очень простой, однако взломать его практически невозможно, если эта дата неизвестна. – Она достала ручку. – Это объясняет, почему автор шифровки добавил фото. Ключ основан на какой-то конкретной дате, связанной с Конан Дойлом.

– Сэр, я получила запрос на разговор по видеосвязи, – сказала Джонсон. – Это начальник криминалистической лаборатории нью-йоркской полиции. Специалисты выделили вещество, убившее жертву. – Она побледнела. – Начальник лаборатории говорит, что такого она еще не видела.

За долю секунды все изменилось. Жизнь Су Ен, и без того наполненная шумом, превратилась в калейдоскоп событий, о которых, возможно, она и не хотела вспоминать…

Это был их прогнивший мир, где жизнями правили богатенькие обладатели ленивых и бесхребетных внутренних зверей, а служили им те, кто не боялись замарать руки.

Ее оскорбленный и измученный внутренний зверь не смог успокоиться даже по прошествии двадцати лет. Он все еще страдал по утраченной паре, словно ее убийство произошло вчера.

Су Ен задержала дыхание, пытаясь взять под контроль внезапно разыгравшиеся чувства. От слез запершило в носу, а по коже будто пробежали крошечные разряды тока. Тоска грозила утопить Су Ен под своей толщей.

Его переполняла твердая уверенность в их совместном будущем. Благоговение. И любовь, о которой никто из них еще пока не говорил.

Любовь делала людей безрассудными. Так чем же Су Ен отличалась от них? Она была готова потерять голову из-за волколака, пусть и не всегда признавалась в этом самой себе.

Я та тьма, которая необходима, чтобы твои звезды сияли ярче.

Эта женщина просто взяла и превратила мой просчитанный до мелочей мир в удивительно прекрасный беспорядок. Я не могу остановить это, и даже не стану пытаться.

Я защищу ее от всего порочного и грязного в мире. Кроме себя самого.

Когда Хайден целует меня, прижимая к себе так сильно, словно если отпустит, то не доживет до рассвета, внутри меня взрываются тысячи сверхновых звезд, образуя целый невидимый фейерверк.

Нельзя отрицать, что ей понравилось быть добычей в контролируемой среде, а мне, так уж вышло, нравится на нее охотиться. Она бросила приманку, и мой зверь ее учуял, так что хватит играть с едой, пора насладиться подношением.

Эта встреча должна была случиться, так сказали карты, и так решили звезды. Теперь мы либо умрем, либо спасем друг друга. Я хочу верить в последнее.

— Парах Тироф, — поправил мага купец. — Цветок Безумия, или иначе его еще называют у нас Цветок Мести, это из одной легенды. — И о чем она? — О мести, которая свела с ума целый город, в общем, все умерли, — объяснил купец. — И это только легенда? — осторожно уточнил Митя. — Я вас умоляю. В нашем мире всякая легенда может быть только отчасти легендой, — он подмигнул магу и, откланявшись, вернулся.

… в луже собственной крови, лежал, раскинув руки, мужчина. Лицо его перекосило от боли и пережитого ужаса, а глаза… Вместо глаз зияли две кровавые раны. Видимо, убийца подозревал, что могут вызвать зеркальщика, и постарался замести следы. На седой бороде убитого виднелись кровавые брызги, но самое неприятное было в другом. Из каждой ладони страдальца торчало по осколку зеркала, а еще один застрял

— Простите, а дедушке вашему сколько лет? — А хто ж его знает, милок, ну уж не менее девяноста. — И вы думаете, у него роман с ведьмой? — уточнил Митя, делая на полях пометку. — Мож с ведьмой. А может с колдовкой какой, но уж точно неспроста он в кадку пырится. — Вы вот что, кадку крышкой накройте или платком, чтобы мужа не смущать. А будет время, зайду проверю.

— Кудай-то ты, господин маг, на ночь глядя собрался? Или тебе мало, что вчерась едва на клочки не разодрали, так не боись, сегодня раздерут. — Вы — сама душевность, Лукерья Ильинична. Но можете за меня не волноваться. Я при оружии. — Митя похлопал себя по кобуре, из которой торчала рукоять револьвера, — так что постоять за себя сумею. — Вы глядите в себя не пальните случаем, а то знавала я таких.

— Сглазили нас, тишина, благодать. А теперь вот пожалуйста, ни дня без работы. — Я бы больше удивлялась, отчего у нас такое затишье было, чем почему работать приходится, — призналась Стешка, поправляя рыжий локон, выбившийся из прически. — Сам же знаешь, затишье бывает только перед бурей. — Знаю, — согласился Митя, — но не представляю, откуда эту бурю ожидать. — Поживем увидим.

— А если я вдруг захочу личную луну на подставке в качестве светильника? — Я непременно найду способ купить тебе луну и не потребую ни монетки.

Он как будто долгое время стоял перед искусно разрисованной стеной из рисовой бумаги, которая теперь рвется в нескольких местах сразу.

Чернота выплеснулась наружу и разлилась по комнате, пачкая пол, стены и мебель.

Фэй Чжао остается в комнате всполохом, его свет оседает на каждом миллиметре стен, его смех застывает в воздухе рассыпавшимся мелким бисером, а улыбка отпечатывается на сетчатке.

Снег тает, и улицы превращаются в жидкую грязь, обнажающую то, что люди пытались скрыть. Они сами тоже становятся грязью, которая в течение зимы была проморожена, а с приходом тепла оттаяла и проявила себя.

Может ли паук подружиться с бабочкой, оставшейся в его сетях?

У Фэн Гоцзиня слегка кружилась голова. В этот момент он наконец-то осмелился поверить в то, что это именно то дело, которого он ждал пятнадцать лет. Его сердце заледенело от холода…

Он так и не сказал Сяо Дэну, что, возможно, знал покойную. Он боялся, что ошибся; зачем вводить коллегу в заблуждение… Но, как только погас свет, ее имя внезапно сверкнуло в его мозгу — Хуан Шу. Точно. Если предположить, что это была именно она, то становится понятным, почему он ее запомнил…

Судмедэксперт тщательно счищал снег, покрывавший тело. Над ключицей правого плеча — сквозное ранение, а на животе — нечеткий темно-красный шрам.

— Обнаружено тело девятнадцатилетней девушки, труп уже окоченел. Ее бросили в большую яму перед Башней призраков, полностью обнаженной, а на животе были вырезаны странные узоры. Тебе это ничего не напоминает? Я безотчетно рывком сел на кровати: — Точь-в-точь как то, что сделал Цинь Тянь десять лет назад…

Меньше чем за восемь секунд тринадцать ножевых, татуировка с зеленым драконом на спине водителя была разрезана на несколько частей, а самым глубоким был удар ножом в затылок. В бассейне было несколько человек, но ни один не посмел вмешаться.

АД, эхом отдается у меня в мозгу. Не знаю, каково было расти в таком месте, но я не виню свою мать за то, что она никогда о нем не говорила. С учетом того, что там произошло, я на ее месте тоже предпочла бы обо всем забыть.

– С ребенком всё в порядке. Он спит. Я беспокоюсь не за него. Куча простыней в Тониных руках насквозь пропитана кровью. Кровь капает на пол, оставляя дорожку от спальни до ванной. Я смотрю на красные точки на дощатом полу: они кажутся почти черными в ярком свете лампочки – и понимаю, что мы в дерьме.

Я уверена, что письма еще будут. Мамина история не закончена. Если ориентироваться на ее книги, должен быть новый поворот событий, связанный с ее третьим бестселлером, вот только я не представляю, как она это реализовала. Фанаты называли ту книгу мрачным фэнтези. Те, кто не был знаком с ее предыдущими опусами, называли ее «кошмарным шедевром настоящей психопатки.

– Я знаю, что ты сделала, малышка Лиззи. Думаешь, вышла сухой из воды? Ее губы изогнулись в насмешливой улыбке. У меня по спине побежал мороз. – Не понимаю, о чем ты. – Прекрасно понимаешь. У меня есть доказательства. И я могу пойти в полицию. – Она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала запах ее духов и слабый аромат мятного лосьона.

– Просто разговор на повышенных тонах. Отец назвал его мешком дерьма. А тот парень его – малышом Бенни. ЭйДжей ахает: – Как он назвал твоего отца? – Вот именно. Ссора была неспроста. – У тебя в семье вообще все непросто, Снарки. Уж извини. Что ж, он прав. Самое неприятное, что моя интуиция подсказывает: дальше будет еще хуже. И письмо, которое я получила, имеет к этому прямое отношение.

Она получила по заслугам. Она должна была умереть. Жаль, что это не произошло раньше.

Кайла убили. Я сглатываю ком; все еще не могу поверить, что это произошло. Мы стоим и в молчании смотрим на мужчину в полицейской форме, пробегающего от наших главных дверей к припаркованному у тротуара фургону

И тут я замечаю его — серебристый блеск возле бедра незнакомца, и у меня леденеет кровь, когда я понимаю, что он держит в руке. Нож.

— Наверное, я глупая, — говорит Элис, сильно удивляя Джанет, — но несколько раз, когда я выглядывала из окна спальни девочек, я… нет, это правда глупость. Джанет слышит в голосе дочери тревогу. — Что такое? — Просто… сама не знаю. У меня такое ощущение, что за нами следят.

Я замечаю этого мужчину не сразу. Я слишком занята изучением меню, да и народу вокруг масса, но потом я поднимаю глаза, а он маячит у стены, поставив одну ногу на швартовый столбик, и пялится на меня.