Эта вещица очень много значила для них обеих. Для их семьи. Даже их выживание было связано с сердечками из маленьких бриллиантов, усыпающими серебряное кружево. Это ожерелье наверняка стоило больше пятидесяти штук. А заложить его можно было бы как минимум за десять, запросто. Скомкав его в руке, Руби бросила ожерелье в реку.

Сегодня Руби не хотела разговаривать с красным священником. Но тут, приглушенно ахнув, опустила руки, бессильно упавшие по бокам. Она все-таки услышала его голос. «Руб-би-и…» «Руб-би-и-и-и…» Ей не нужно было говорить, чтобы священник услышал ее. Он и так знал, о чем она думает. «Тебе нужно перерезать этому мальчишке горло. Только так ты сможешь…» – проговорил красный священник.

– Это обвинение в убийстве, – сказал Гарри. – Тут все возможно. Джексон посмотрел на Кейт. Она кивнула, сказала: – Гарри и Эдди правы. Когда в хорошем районе случается что-то плохое, полиция Нью-Йорка сначала производит аресты, а уже потом задает вопросы. Есть только один момент: ни Эл, ни вы так ничего и не сказали нам про пистолет, который полиция нашла в вашем доме.

В этот момент Дениз остановилась и полезла в карман куртки. Звонил ее телефон. Мой все еще был выключен. Ответив на звонок, она немного послушала, потом отключилась и сказала: – Кейт нужно, чтобы ты срочно вернулся в офис. Она зацепила кита. Кит, с адвокатской точки зрения, – это клиент с поистине бездонными карманами. – И на предмет чего зацепила? Развод? Дениз покачала головой. – Убийство.

Шелестов затушил в пепельнице окурок и взялся за ручку. Ну, что же, хитрая шарада начала разгадываться. Мелкий воришка Веня Рыжий, валявшийся в грязи от страха, оказался еще одной ниточкой. Ниточкой, которая могла привести к большой, страшной фигуре.

Коган восстанавливал в памяти свой путь сюда от лесной дороги, каким он его представлял, запомнил. Его бросили в кузов, но машина долго не плутала по городу, она не поехала через центр. Это совершенно точно. Вспоминая свое состояние, Коган поморщился и потрогал голову. Его снова от таких мыслей стало подташнивать.

Люди собирались возле лежавшего на полу тела. Кто-то бросился в конторку звонить и вызывать врача. И только теперь Буторин узнал в этой девушке технолога Ларису Постникову. Она лежала на спине с залитым кровью лицом в порванной во время падения спецовке.

Башня сорвалась и с грохотом ударилась о бетонные полы цеха, когда с помощью крана ее уже опустили почти полностью. Сначала на погон нужно было нанести обильную смазку, прежде чем устанавливать башню и именно в этот момент не выдержала и сорвалась крановая балка.

Засада была уничтожена. На месте стремительного боя осталось лишь месиво из искореженного металла, дымящихся обломков и чёрных воронок на выжженной земле. Полк хотя и понес значительные потери, снова ринулся вперед. Приказ есть приказ, и танки понеслись вперед, в зыбкое марево горизонта, оставляя за спиной дымный след…

Враг успел заметить передвижение советской танковой части и перебросил в полосу атаки орудия, установив их на прямую наводку. Одна, другая, третья «бетушка» вспыхнули как факелы. Вот и «тридцатьчетверка» закрутилась на месте с перебитой гусеницей.

Всем сердцем меня тянет последовать за ней, но иногда любить кого-то означает давать ему пространство, которое он хочет. Пространство, которое ему необходимо. По крайней мере сейчас.

Она — искра во тьме. Танцующие огни на фоне полуночного неба. Она сияет ярче, чем кто-либо во всем этом баре благодаря блестящим волосам, яркому платью и мерцающим зеленым глазам.

И в этот момент я допускаю, что, возможно, я все- таки бессердечен, потому что прекрасная девушка с медными волосами и задорной улыбкой украла мое сердце.

Я бы сделал это ради всего, что она мне дала за столь короткое время. За любовь, которую Люк прежде не знал. За причину, по которой я снова улыбаюсь. За человека, с которым можно поговорить после стольких лет молчания. За любовь, которую я никогда не знал.

Больше всего на свете я хочу для тебя счастья.

Бессмертие оказалось не чем иным как иллюзией – лживым обещанием, мешающим ему проживать каждый день так, будто он что-то значил.

Это не город, а неизвестно что, вынужденно признавал Дарьен. Мрачный, грязный, кишащий грешниками, но это был его город, единственный известный ему дом. Иногда бессонными ночами рога грешников превращались в нимбы, а улицы ощущались как райские кущи.

С ним она была готова идти куда угодно. Какой бы далекой и темной ни была дорога, она пойдет по ней с Дарьеном, если это означает, что они будут вместе.

Тронешь ее еще хотя бы раз – и я вырежу твое треклятое сердце.

Успокойся, Лорен. Я просто дразню тебя. Честное слово, я тебя не укушу – конечно, если ты сама не попросишь.

Даже если вечности в запасе у нас нет, у нас есть сегодня. И я уверен, что радоваться стоит уже этому.

Майор потерял счет выстрелам, поэтому извлек из пистолета магазин, проверить патроны. Там пусто! Придется убрать оружие и в дальнейшем довериться ножу, рукам и ногам. Отчасти так даже лучше. Эта пальба в помещении с воспламеняемыми и даже взрывоопасными материалами порядком нервировала.

Сверху, из офиса геолога-лаборанта, раздался подозрительный звук. Парни спрятались за оборудованием, и тут же по их укрытиям прошлась автоматная очередь. Началась бестолковая перестрелка: невидимый наемник не попадал в спецназовцев, а они – в него.

Взахлеб затрещали выстрелы, тонкий металл двери изрешетило. Кусаются, шакалы! Плотность огня очень высока: пули рикошетят, со свистом летят туда-сюда, осколки металла повсюду. Задело лампу под потолком и она повисла. Отрикошетившая пуля расцарапала Каржавину голень.

Ловушка. Парни это поняли тотчас, бегло оценив обстановку. Неясность заключалась в другом: откуда ждать нападения? Каржавин замер и поднял кулак. Отряд застыл. Николай посветил фонариком себе под ноги. Блеснула едва заметная леска, гостей ждала растяжка.

Массивный человек в черном прицелился и без колебаний и раздумий выстрелил в пылкого молодчика. Паренек не вскрикнул, не дернулся, даже не застонал. Пуля попала точно в сердце, мгновенно оборвав жизнь бурильщику.

Новые боевые романы от популярного автора военного жанра. Суммарный тираж книг Сергея Зверева – более 6 миллионов экземпляров.

– В глаза мне гляди! – взъярился Зиновий. Супруга посмотрела ему прямо в глаза. Что он такого в них увидел? Неизвестно. Только вот волна, бушевавшая в нем, охватила его с головой, наливая тело дикой злобой и неудержимой силой. Сейчас, если бы он захотел, он разрушил бы стены дома и разнес его по бревнышку в считанные минуты.

В следственной практике Ивана Федоровича подобное уже встречалось. Один убийца, стараясь спасти собственную шкуру, уверял, будто видел настоящего преступника. Описывал его подробно, с жаром, даже цвет глаз назвал. И всё же судебный следователь Воловцов разобрался, где правда, а где вымысел. Обмануть его было трудно.

Но человек с бульдожьим лицом, глаза которого заливала кровь, уже мало что видел. Он рванулся вперед и выбросил руку с финкой — коротко, зло, почти наугад. Удар пришелся не в соперника. Клинок мягко, почти без сопротивления вошел в живот метрдотеля. Тот тихо охнул, будто удивился случившемуся, прикрыл глаза, схватился за кровоточащий бок и медленно осел на пол, цепляясь пальцами за скатерть.

Как только они приступили к осмотру трупов – а начали они с Эльвиры Шимановой – то врач Коноплянкин, сидевший возле нее на корточках, заприметив слабое дыхание женщины, едва не закричал во весь голос: - Господи! Она без памяти, но жива. Дышит!.. - И уже совсем тихо: - Как такое вообще может быть? Бедная…

Кровавые следы вывели Авдотью Корякину из ее комнаты сначала в коридор, а потом в комнату соседей. Она совсем не удивилась тому, что увидела в спальне соседей. Там, на деревянном полу, в луже крови, лежала Эльвира Шиманова, – Авдотья узнала ее лишь по одежде.

Обе ее дочери лежали бездыханными. Старшая, Оксана, четырнадцати лет, лежала на кровати с подобранными к животу коленками. Голова ее была размозжена, волосы слиплись от обильно пролитой крови и казались приклеенными к голове. Глаза и рот оставались полуоткрытыми, как будто девочка собиралась что-то произнести, да не успела.

Техника «обрывок фразы» позволяет собеседнику закончить предложение или мысль, которую вы высказали.

Наивность эффективна, если сочетается с искренней дозой любопытства. Однако она не равна глупости. Даже у самых умных людей есть пробелы в знаниях.

Рекламодатели используют личную информацию с разных платформ, чтобы находить потенциальных покупателей.

Когда я допрашивал подозреваемых, то всегда предлагал им что-нибудь выпить. Этот небольшой жест — распространенная тактика правоохранительных органов и спецслужб.

Один из эффективных способов — исправлять других, когда они оговорились или сказали что-то неверное.

Вы научитесь получать необходимые сведения еще до того, как человек что-то заподозрит, выставит «щиты» и начнет увиливать.

Мифы, истории о великих предках и сюжеты из частной жизни это не изолированные категории, не следующие друга за другом фазы, а грани единого спектра, которые позволяют ходу истории идти не прерывным потоком.

Это была такая любовь, которая могла заставить расцвести умирающий цветок. Она могла зажечь сырую спичку. Она могла собрать кусочки разбитого сердца и склеить их воедино, словно творя прекрасное, трагичное произведение искусства.

Я воспользовался возможностью обхватить ее взглядом, впитать в себя нотку уязвимости, клубившуюся в ее зеленых глазах. Я уцепился за это, собирая ее рассыпанные кусочки, как хлебные крошки, чтобы однажды вновь отыскать дорогу к ней. На всякий случай. На случай, если я ее потеряю.

— Я… Я не знала, что ты чувствуешь такое. Я думала, ты меня ненавидишь. — Ненавижу? — Я замотал головой, наклоняясь к ней. — Я никогда не ненавидел тебя. Я ненавидел тот факт, что ты ушла. Ненавидел, что ты не дала нам и шанса.

— Ты понятия не имеешь, через что я прошел. — Может, и нет. Но один мудрый человек однажды сказал мне: «Твое прошлое — это то, что случилось с тобой. Оно не определяет тебя».

— Наверное… Наверное я мыслями унеслась на шесть лет назад, когда ты был моим лучшим другом, а еще — единственным плечом, на котором мне хотелось плакать. Я знаю, что все запуталось, и мы уже не те, что прежде, но… — я помолчала, выискивая на его лице какую-то реакцию, но он был нечитаем. — Ноа… Я просто подумала, что, может, тебе нужен друг.

Как может двум людям быть так легко любить друг друга? А где же боль и разбитое сердце? Где драматичные хлопанья дверями и пылкие слова? Как же у них это получается так… просто?

Я не знаю, что ими двигало, но я по- няла: человечность способна прорасти в самых не- ожиданных формах, на любых языках, даже в самых бесчеловечных уголках мира.

Я поехала в Палестину, чтобы получить развод, но уехала оттуда с чувством собственной значимости как женщины. Женщины, способной на равных говорить с миром, которая мо- жет любить и быть любимой, которая понимает, что бескрайний мир природы прекраснее всего создан- ного человеком.

Эксперты в газетах и на телевидении говорили о наращивании военной мощи Соединенных Штатов в Саудовской Аравии, но я не воспринимала войну как нечто реальное. Я всегда думала, что она где-то там, в «зонах боевых действий», далеко в пусты- не или за оранжевыми буйками, покачивающимися в океане, за которые обычным людям запрещено за- плывать.

Но теперь я знаю, что переезды с места на место — это всего лишь то, что приходится делать изгнанни- кам. Какова бы ни была причина, земля под нашими ногами никогда не бывает твердой.