«Иногда нужно давать шанс другим... И себе».

Отец Томас смолк и сделал паузу, но в церкви было всё так же тихо, хотя с нашим везением я подсознательно ждала какого-то подвоха. Вик беспокойно посмотрел на собравшихся. Он видел мою маму и, верно, боялся, что она будет против, но этого не случилось — и священник продолжил: — Я бы тоже на вашем месте не возражал, ибо жених настроен крайне решительно.

— Я могу ошибаться в своих предположениях, но, мне кажется, вы хотите сообщить мне некоторого рода неприятные новости. Так ведь? — Не совсем, миссис Клайд, — невозмутимо ответил он. — Как раз очень даже приятные. Я прошу руки вашей дочери, и надеюсь, что вы войдёте в наше положение и не откажете в родительском благословении. Чёрт! Вик! Это не должно было звучать, как угроза!

Он обнял меня, дрожа всем телом; обнял крепко и сильно, а затем грудь пронзило болью, и я сдержала крик, уткнувшись в еще теплую мужскую шею. Вакхтерон упал на колени вместе со мной. Он вынул нож из моей раны и придержал меня за талию, наблюдая за тем, как свет жизни гаснет в моих глазах. Он не мог противиться Иктоми, потому что был охотником, а я – его жертвой. И только что нам об этом напомнили.

Я могла разобрать теперь эти глаза. Я твердо помнила их цвет: они были темно-серыми. И я, кажется, знала, каким было его лицо под маской. Дрожа, я положила ладонь ему на кадык, мягко погладила шею по всей длине и ощутила, как он тверд подо мной. — Ты мне принадлежишь. Ты моя. Ты обещала, что будешь моей всегда, ты принесла клятвы. Ты помнишь это? — Да.

— У меня странное чувство, что всё это уже с нами случилось, — медленно сказала я. — Где-то там, у настоящих Вакхтерона и Лесли, для которых мы — лишь безмолвные тени. — А может они — тени нас? — мучительно выдавил он, все еще пытаясь взять свое тело под контроль, но был не силах сделать это.

— Начало круга — рождение, конец — смерть. Мы проходим этот путь, сплетенный паутиной судьбы, которую предрешают нам боги. Круг замкнется, как замыкается цикл самой жизни. Тогда все плохое запутается в сети великого паука Иктоми, чтобы уйти с рассветом, а хорошее проскользнет в самом сердце ловца…. И останется здесь. Тоже в сердце. Но уже твоем.

Не все игры призваны найти победителя. Игры зеленого мира в основном придуманы, чтоб весело провести время.

Мерцающие лампы бара, в котором я оказалась, сокращали кожу и волосы то в ярко-синий, то в насыщенный розовый. Это было своеобразное место: здесь сочетались футуристично-кислотный неоновый свет и винтажная барная стойка из цельного куска дерева.

Не путай холодность и умение скрывать эмоции от чужих глаз.

Знаете, какая самая лучшая защита от подобных мне? Такую не даст ни один артефакт. Осознанность. Когда понимаешь, что сон — это сон, то он или разрушается, или полностью подчиняется.

Ходящие не были магами, как это могло показаться. У нас была лишь одна способность: отделять сознание от тела и проникать в сны людей, но ее с лихвой хватало, чтоб жить и не бедствовать.

Девушка, о которой я даже не позволял себе мечтать, стала моей мечтой номер один. И теперь я сделаю все, чтобы она была со мной и была счастлива.

– Я как раз собирался покупать еще один книжный шкаф. Даша смеется. – На языке книжных блогеров это звучит как признание в любви.

– Миласова, если честно, я даже теперь тебя побаиваюсь. – Это правильно. – На Дашином лице расцветает довольная улыбка. – Бойся меня, потому что если ты думаешь, что это наша последняя написанная книга в соавторстве, то ты глубоко ошибаешься. Я в твоей жизни надолго, Марков.

Я позабочусь о тебе, Лютик, нравится тебе это или нет.

Тебе никогда не согнуть меня. И не сломать. И уж тем более не победить. Все, что ты когда-либо получишь, — это кошмарная версия меня, придурок

Помните, что вы управляете магией, а не магия — вами

Я не из тех, кто молча проглотит выбитые окровавленные зубы. Если я упаду, то упаду громко и потяну за собой тех, кто меня обидел

Известие о его прибытии пришло буквально вчера — и подготовка к празднеству стала еще напряженнее. Размечали места для скачек и стрельбы, устанавливали шатры, где гости смогут угоститься, даже для молодых матерей отдельный шатер поставили.

Волк в первое мгновение ощерился было, но женщина с молодым голосом положила ладонь ему на лоб — и он смирился. Притворяясь обычной собакой, бежал рядом с подводой, куда уложили того, без которого жить нельзя. От него несло смертью, Волк только и сумел, что лизнуть слабую, почти неживую ладонь.

Противник-то не торопился — бросать. Наоборот. Как стервятники на Россию накинулись, каждый норовит кусок пожирнее отхватить. На Дальнем Востоке японцы лютуют, американцы от них не отстают, да еще и про Сибирь не забывают. И французы туда же, и турки, и румыны.

Хаджи даже винтовку с плеча сорвать не успел. И первая его схватка получилась совсем короткая. Или, может, длинная — он просто не запомнил. Вот ухмыляется, поднимая обрез, бандит — и вот он уже лежит с кинжалом в горле. Оглянулся, не нужна ли кому из отряда помощь…

Такому… Глядя вслед двум, таким непохожим, фигурам, Левашов погладил скальные обломки, из которых когда-то сложили изгородь. В родных-то его краях все больше частоколы да плетни, а тут и вот такие встречаются. Дом, где когда-то квартировал один из нижних жандармских чинов.

В доме — как в любом горском доме — оружие имелось, конечно. Кинжалы, сабли, два ружья, даже пистолеты. Но то в доме… Вилы, что стояли в углу, тоже при сноровке могли стать оружием. Вот только Хаджи с ними никак невозможно управиться — росту не хватит.

Сначала человек убивает пауков, а потом переключается на уничтожение более крупных особей. Со страхом смерти человек борется посредством создания максимально комфортной атмосферы вокруг своего туловища. Глупая имитация борьбы, в которой победитель всегда один – смерть. Никому из смертных не удалось вытянуть счастливый билет и жить вечно.

Почему хорошие люди чаще всего одиноки? Ответ прост: разочарование. Найти чистую родственную душу так же сложно, как поверить в то, что все люди рождены для того, чтобы совершать лишь добрые дела.

Тайны появляются из ниоткуда и ведут в мрачные пещеры человеческих душ. Жители маленьких городков прячут под подушкой окровавленные ножи из прошлого и внимательно следят за соседями. Самые страшные преступления совершают добропорядочные люди, которые боятся, что их тайны всплывут на поверхность и привычная жизнь изменится.

Суеверия – страшная вещь. Многие думают, что душе умершего человека больше делать нечего, как шататься по магазину и напоминать о своем присутствии громкими завываниями.

Если о тебе хорошо отзываются и слишком часто хвалят – не расслабляйся. Возможно, тебя просто хотят отравить.

Целью Банни был человеческий страх, и она виртуозно научилась его провоцировать. Почему так? Да очень просто. Для сущей питательны любые эмоции, но вызвать у человека страх, ненависть, боль, обиду проще простого, тогда как счастье, радость, удовольствие — это что-то мимолетное, зыбкое, то, что человек сам порой едва может уловить.

Я опустила взгляд ниже и вдруг заметила мелкого суща, похожего на жутковатую пародию той-терьера. Он сидел рядом с Анжелой и скалил на меня зубы. Черные бусинки-глазки были недобро сощурены. Поняв, что я его заметила, сущь-терьер заковылял ко мне на коротких кривых лапах, продолжая рычать и показывать клыки, которые больше подошли бы медведю, чем такой мелкой нежити.

И тут я разозлилась. Да сколько ж можно издеваться? Не давая себе времени на раздумья, я засветила в призрака ловчей сетью. Я планировала пришпилить его к стене и как следует припугнуть, но просчиталась. Сеть была способна сдержать суща, но на призрака, как выяснилось, не действовала, прошла сквозь него, разделив на множество кубиков, как морковку на винегрет.

Обычно призраком становился дух умершего человека, не нашедший покоя после смерти, и был он привязан к месту гибели своего физического тела. В этом месте призрак обитал и оттуда же черпал силу. Человеческие эмоции ему ни к чему, но призрак мстителен и любит вредить, подстраивая пакости. Так что перекрыть вентиляцию или сбросить кабину лифта в пропасть вполне ему по силам и по нраву.

Какой прекрасной кажется жизнь за несколько мгновений до смерти. И почему люди не ценят каждый свой день, каждый миг? Просто жить. Просто чувствовать тепло солнца и порывы ветра. Просто знать, что существуешь, и все у тебя впереди.

От этого аромата у оперативника изнутри волной поднималась тошнота и одновременно острое желание кинуться в приоткрытую дверь. Оттолкнуть дверь ударом плеча, ворваться туда, в этот гнилой мрак, и прекратить все одним рывком. Внутри точно есть мертвое тело, и значит, надо действовать.

Лев молчал несколько секунд. Он почти не слышал, что ему говорит владелец клиники. Лишь втягивал осторожно воздух, и ему не нравилось то, что он чувствовал. Густой запах с железным привкусом – кровь, свежая.

Лев Гуров проводил его удивленным взглядом. Навряд ли Егор ходил в аптеку за лекарством, бинокль для этого не нужен. Странное поведение и странный предмет. Нет, парень явно что-то скрывает. Нехорошо, когда подросток бродит по ночам по улице без присмотра взрослых.

В одном из районов города исчезновения женщин превратились в пугающую серию с похожими обстоятельствами картины преступления. Разом в вечернее время рядом с домом пропали три женщины, их обезображенные тела были найдены в озере рядом с районом новостроек, где все трое и проживали.

Одной рукой опер осторожно проверил пульс у старика, что лежал, раскинув ноги и руки на ступеньках. А другой уже вытаскивал из кармана телефон и набирал простой номер: — Алло, скорая, срочно бригаду на Юбилейный проезд, четыре…

– Помогите! – крик был едва слышным, дребезжащим. Но полковник Лев Иванович Гуров мгновенно его узнал — это кричит слепой старик-сосед из квартиры на первом этаже. И кинулся со своего пятого этажа со всех ног через три ступени вниз.

Разреши мне просто быть собой — идиотом, который говорит и делает что-то невпопад и влюбляется во все вещи, связанные с тобой.

Я устал играть то хорошего парня, то злодея рядом с тобой.

Наён-а, ты сильнее, чем думаешь. Просто сейчас тебе придется учиться не прятаться. Это страшно, но нормально.

Главное, не теряй голову и… себя.

Вы отвратительно играете, Ли. Вы же одинаковый всегда. Что вы еще можете, кроме сладкой улыбки?

Наён никогда не хотела быть солнцем, вокруг которого все вращается, и становиться героиней книги. Она стремилась к другому — стать автором и творцом. Тем, кто стоит за кулисами и плетет полотно истории… Тем, кого любят не за одну роль, а за целые миры.

Я остановила машину на обочине и взмолилась, чтобы стать деревом, китом или волной — вещами, которые всегда остаются собой и не пытаются выдавать себя за что-то еще. Прекрасно все, что хранит верность себе, а потому в природе, если смотреть на нее правильным взглядом, не бывает ничего уродливого.

Решимость мою подкрепляет тот факт, что происходящее со мной менее важно, чем то, как это повлияет на все вокруг меня. Вдыхаемым воздухом я сокрушаю и перерождаю мир. Вот что значит быть живым.

Когда нужно выбирать между мелким неудобством сейчас и страшным мучением по прошествии пяти лет люди всегда — всегда — выбирают второе.