И в этот момент за дверью кто-то чихнул, тут же послышался шум, как будто компьютер со стола упал. Викентий рванул к двери, но застыл, увидев входящего в кабинет Горбылева. Глаза дикие, в руке пистолет, из глушителя сочится тонкая струйка дыма, через открытую дверь видны ноги лежащего в приемной Саргасова.

Рэм глянул на жену. А ведь хороша девка, волосы распущены, глаза накрашены, тени глубокие. Сейчас так не красятся, но Лена как будто хотела напомнить о тех временах, когда она возбуждала Рэма до неприличия. А ведь было такое, хотя он никогда по-настоящему ее не любил.

- Я тебя своими руками убью, мразь! - взорвался Викентий. - У-у, да это угроза! - засмеялся Улиткин и сбросил вызов. А Викентий даже не смог нажать на кнопку, палец будто парализовало. В голове бешено пульсировала мысль, что Улиткин пытается стравить его с Каменевым.

В руке у старика была заточка, и он бросился на Рэма, требуя открыть дверь. Пришлось применить силу, и рука оказалась в захвате, а нож полетел на бетонный пол. Бить старика Рэм не стал, всего лишь заломил руку за спину.

Рынок принадлежит ему на все сто процентов, и дело не только в праве собственности, а в умении удержать ценный приз, взятый три с половиной года назад. Рэм держит «Пятнашку» крепко, многие уже в этом убедились. А кое-кто заплатил своей жизнью за право что-то поиметь с Рэма. С волками, как говорится…

На третий раз Рэм поймал кулак, сжав его своей пятерней. Руку заломал не сильно, ровно настолько, чтобы Гоша не смог ударить с левой, и ухмыльнулся, глядя в глаза своему незадачливому сопернику: - Хорошего понемногу.

Подозрительные глазки Круторогова вперились в жизнерадостное круглое лицо друга. – И все же, Саша, меня смущает эта акция Купцова-младшего. Думаешь, он догадался, что это мы его отца прикончили? Губернатор снова рассмеялся. – Кто? Илья? Он же пацаном совсем был. К тому же, он такой же блаженный, как папка. Не парься, Юра. Мы и с него все стрясем, а если придется, вслед за отцом отправим.

Витя отодвинул небольшой валун, закрывающий тесный вход в небольшую норку. Было темно. Пахло сыростью, камнем и чем-то вроде машинного масла. Он включил на телефоне фонарик и посветил внутрь. На земле лежал непонятный белый сверток. Витя осторожно развернул его. Внутри оказались три пистолета, пачка патронов и маленький серебристый ключик.

Натюрмортом парня прозвали за его тягу ко всему красивому, в особенности из-за его страсти к выращиванию цветов. Дима Натюрморт был утонченным высоким блондином. Он носил очки, движения его были плавными, как у танцора, а речь – мягкой и тихой, как у библиотекаря. По нему никак нельзя было сказать, что он отмотал срок за дерзкое ограбление.

Витя настолько поверил в свои мечты, что не заметил, как начал искать на «Авито» объявления, где можно купить оружие и нанять вертолет, но вовремя опомнился – все-таки, годы, проведенные в тюрьме, научили его кое-чему. Главное – когда задумываешь какое-то предприятие, не кипишуй!

Однажды зимним утром купец Большебрюхов, лежа на мягком диване и созерцая картину неизвестного художника Колокольчикова, отдал свою утонченную душу Богу. А как только прошли пышные поминки, два сына почившего купца перерезали друг другу глотки за право наследовать сокровища отца. Да-да, сыновья Большебрюхова тоже выросли людьми с утонченным вкусом, но, к сожалению, это-то их и погубило.

Он встает и выходит на улицу, где сияют звезды на юго-западе, а высокое-высокое небо пока чистое и бескрайнее — ненадолго. Я сезон дождей. И он на месте.

Тринадцать месяцев — мало для подобного хищника, хотя у большинства удовлетворение от содеянного начинает проходить все быстрее и быстрее, и тогда они кидаются убивать все чаще и чаще, чем и приближают собственный крах.

Не так-то много хороших способов сбежать из опасного мира, а заводить друзей вообще-то тоже опасно.

Если повезет, ты не погибнешь. Но самое прекрасное, что в тебе было, – здоровая, разумная, целостная частичка тебя уже в каком-то смысле умерла.

У нее столько отняли – практически все, однако она порой ловит себя на мысли, что это как раз то, из-за чего не надо сильно беситься.

Закономерность есть всегда и везде, окончательная и неизменная, как гравитация. Если сравнивать расследование серийных преступлений с математической задачкой, то чем больше смертей и тел, тем легче просчитать дальнейшие шаги убийцы.

Мне пришлось улететь в другое по- лушарие, гореть на работе, томиться скорбью и барахтаться в чужеродности, чтобы понять: мое упорство на самом деле проистекает из маминой стойкости.

Связь, нами выкованная, имела в основе безмолвное обещание — выжить, о чем бы там ни вещала история, какую бы двойственную политику ни вели страны на других континентах, какие бы ни начинались войны.

Земля владеет мной вне зависимости от того, кем она сама оккупирована, ибо корни мои надежно вросли в нее, и кости моих предков хранятся в ней.

Прежние надежды вернуться домой трансформировались в мольбы об элементарных человеческих правах.

И землю, и все, что на ней построено и взра- щено, можно отнять; но никто не отнимет твоих зна- ний и успехов.

Да возможно ли, чтобы человек был не вправе ступить на свою собственную землю, посетить могилу жены, поесть плодов с деревьев, взлелеянных сорока поколениями его предков?

Я беспокоился, что на меня будут обращены холодные взгляды, как будто я назойлив и не улавливаю настроения и как будто я самопровозглашенный детектив, который ничего не смыслит.

Еще ничего не закончилось. Возможно, наоборот, все только началось.

В столовой воцарилась тишина. Не такая унылая тишина, какая была до этого. За короткое время атмосфера стала напряженной.

Да, я смогу. Я развела руки в стороны и оттолкнулась.

Уруру знала, какую жестокость таит любовь.

Однажды ночью, когда позвонили в дверь и я открыла, там был он и он направил на меня нож. И сказал: “Я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты умерла вместе со мной”.

Тут уже подключился я – все-таки, не просто же так притащил сюда человека. Да и одно дело – лечить укушенного собакой (всего-то провести ПХО, почистить и зашить рану), и совсем другое – жертву оборотня или еще каких-то кусающихся магических созданий. Таких, как я, например.

Ноги скользили по никем не сколотому льду, и я немного замедлился, чтобы не упасть. Будет нехорошо, если грохнусь, сломаю ногу и буду замерзать на пару с тем пахнущим мясом беднягой, пока нас не найдет кто-нибудь достаточно милосердный, чтобы помочь посторонним людям, а не принять их за бомжей или пьяных.

Жизнь жестока. Когда она считает необходимым, протягивает свои когти к кому хочет, не думая о последствиях. И неважно, аристократ ты или житель поселения, а может, вообще человек, и нужен ли другим. Кто-то скажет, что это и так понятно, все об этом знают. И я, вроде как, тоже все это знал и понимал. Но до тех пор, пока лично не столкнешься со смертью, до конца не осознаешь всю несправедливость.

Если и любить зиму, то за такие дни, как сегодня. Мороз не терзал кожу ледяными зубами, а ласкал тонкими иголочками холода, мягкими, словно хвоя молодой ели; снежинки плавно кружились в воздухе, напоминая юных поселенческих колдунов, играющих в ручеек на очередном деревенском празднике; обычно черное или серое небо ненадолго озарилось желтыми и алыми розами зарождающегося рассвета.

– Ты как? – спросил Денис. – Он тебя не тронул? А то у тебя вид какой-то… никакой. «А какой должен быть вид у человека, которому сначала дал по голове убийца, потом напомнил неприятное коллега, затем предложил не пойми что начальник, а напоследок надавил на больное родственник пациента?»

В приемном отделении стояла непривычная тишина. Обычно врачи и пациенты оглушающе шумят, поэтому нынешнее всеобщее молчание казалось странным и почти жутким. Я кожей ощущала, что оно не предвещает ничего хорошего. Такая тишина бывает, когда кто-то умер… Впрочем, сегодня был как раз такой день.

Теперь я понимаю: надо примириться с тем фактом, что психическая болезнь — это пожизненно. Она всегда будет с нами. Нам надо найти способ жить с ней, принимать ее и друг друга. Признавать, что все мы люди и все страдаем. Когда мы принимаем это, мы лишаем психические заболевания покрова тайны и отбираем у них возможность рвать нас на части.

Святые, как нам было известно, это достойные люди, теперь уже умершие, с чудесными именами вроде Линус, Клетус, Клемент, Сикст, Корнелий или Киприан. Они умели с радостью принимать страдания, приобщаясь тем самым к смерти и воскрешению Иисуса, — так нам объясняли сестры. Страдания — это хорошо, говорили они. Когда мы страдаем, мы идем с Христом.

Этой колее надо дать возможность „зарасти травой“, тогда мозг начнет искать новую тропинку. Настя знала, что нужно полностью сосредоточиться на чем-то постороннем, тогда разум не сможет крутить и вертеть информацию, гоняя ее по одному и тому же кругу

Бывают связи служебные, бывают финансовые, а бывают просто теплые и приятельские. Это когда людям друг от друга ничего не нужно, кроме доброго слова и шоколадки

Наиболее эффективная рабочая пара — старик и юнец. Юнец навыдумывает всякого, ничем себя не ограничивая, а старик обдумает, отсечет явно невероятное и оставит только то, что действительно могло бы быть, но до чего он сам не додумался. Без старика юнец растратил бы кучу сил на ненужную работу

Опыт давит на фантазию. Чем дольше живешь — тем больше багаж опыта, а чем тяжелее этот багаж, тем лучше понимаешь, что бывает, а чего не бывает и не может быть в принципе

Я всегда немного волновалась, была как натянутая струна, готовилась искать и обдумывать информацию, строить версии. Как же я все это любила! Больше никогда…

Ложь не порождает ничего, кроме новой и новой лжи. А разоблаченная ложь порождает страдания многих, в том числе и непричастных. Вам придется выбирать.

Парадокс заключается в том, что от нас требуют устойчивости и концентрации, но в условиях, где не работают когнитивные навыки, которые для этого нужны.

Наш мозг формирует картину мира из того, на что мы обращаем внимание.

Исследования подтверждают: время, проведенное на природе, снижает количество негативных мыслей, успокаивает внутреннего критика и улучшает общее психическое состояние.

Когда мозг работает на максимуме, наше настроение улучшается, а энергия и мотивация повышаются, что позволяет намного легче сосредоточиваться.

Сон делает наше мышление более гибким, позволяет открываться переменам и адаптироваться, когда обстоятельства меняются, а информация обновляется.

Многозадачность не помогает, а, напротив, мешает сосредоточиться.

. А Нобу видела чудовище, точно так же искалеченное воспитавшим его дедом и считавшее, что это и есть любовь. Психолог объяснял ей, что Ота выражал свои чувства единственным понятным ему способом — через насилие и боль. Нобу слушала, но так и не смогла понять. В её душе не нашлось места для любви к чудовищу.