— Мир не черно-белый, деточка, — заметила Альба, выходя из комнаты. — Он серый, и ты о том еще узнаешь.

Много лет у них было нечто общее: груз тысячелетнего одиночества, который они топили в вине, мимолетной любви и поисках опасности. Ни то, ни другое, ни третье не имело вкуса, страстности, не разжигало пламя, способное возникнуть лишь при жизни. Это их объединяло. Это их роднило. Однако теперь... Торн чувствовал: теперь все изменилось.

Должно быть, в этом и было главное отличие любви от чувственного наслаждения: готовность не только забрать чужое сердце, но и отдать свое.

Если я отдам тебе свое сердце, что ты с ним сделаешь? ... — Оберегать как зеницу ока, — тихо ответил он. — Ведь своего сердца у меня нет. — Он нежно провел ладонью по ее раскрасневшейся щеке. — Свое сердце я давно отдал тебе, Ева.

А что до прогулок под луной... Одиночество — это то, что мучит каждого в этом доме холодных сердец.

Торн взял в ладонь руку перепуганной Евы, мягко пожал, успокаивая. Это простое движение заставило ее вспомнить те клятвы, которые они принесли друг другу.

Следуйте примеру ученых: все их открытия и инновации совершались после множества неудачных попыток.

Однако те, кто достигает успеха после многочисленных неудач, демонстрируют, что ошибки — это результат действий, а не личных качеств человека.

Если вы не будете целенаправленно и последовательно использовать свои навыки, они начнут теряться.

Майкл Джордан не всегда попадал в корзину, он не выигрывал каждый свой матч, но мы считаем его величайшим игроком всех времен.

Быть храбрым не значит не бояться; это значит пересиливать, побеждать, быть сильнее страха.

Именно уверенность в себе дала возможность таким людям, как Нельсон Мандела или Авраам Линкольн, переписать историю.

– Родители отмечают свадьбу. Мою. Без меня. Поехали уже, пока меня истерикой не накрыло, надо ещё вещи для Сашки собрать. Князев бормочет, что только этого ему и не хватало, но не спорит. Даже когда я добываю со дна сумки маленькие изогнутые ножницы, он только вздыхает, а потом молчит всю дорогу. Небезопасно спорить с женщиной, обрезающей под корень дизайнерский свадебный маникюр.

– Вы, Константин Кириллович, сказок явно перекушали. Пойду-ка я, вдруг это заразно. Как там классик говорил – сижу за решёткой, в темнице сырой, вскормлённый в неволе дракон молодой, мой грустный товарищ, махая крылом… – Орёл, – поправляю я машинально. Сашка широко улыбается и подмигивает. – Точно, орёл. Ты у меня умница и отличница, всего Лермонтова помнишь.

– Я сам съезжу, – говорит он. – А ты давай успокоительного своего ещё прими и спать. Или хочешь, вернусь потом, с тобой посижу. – Офигел? – уточняю без особого интереса. – Ещё не хватало, первую брачную ночь провести с посторонним мужиком. – Можно подумать, действительно первую, – хмыкает он. – Но я в целом и не претендую. У тебя просто вид такой, одну оставлять страшно.

Лёха фотографирует паука с комментарием: «О, какой красавец!» Князев, в чьи обязанности входит идти сразу за нами и считать шаги, хмыкает. – Ирочка, душа моя, а у вас эльфийского меча в сумочке не найдётся? На случай если невеста от нас таки сбежит и придётся считать заваленных женихом пауков? Толкиенист несчастный. Спасибо, что кольцо в вулкан бросить не предлагает.

…На ажурном кованом мостике между фонтанами перед Драмтеатром положено вешать замочки. Ирина, обеспокоенно: – Саша, а замочек у тебя? Сашка: – С чего бы вдруг? Князев после пяти минут поисков: – Хотите, наручники одолжу? А что – стильно, оригинально!

Князев медленно подходит ко мне, опирается спиной на машину, трёт лицо ладонями и глухо интересуется: – Выпить есть? Я открываю дверь и вытаскиваю сумку с перекусом. Термосов у нас аж два, и пирожки ещё… – Чай, кофе? Он вздыхает и выпрямляется. – Яду, Катенька, яду. Как подумаю, сколько всего надо разгребать, так хочется сдохнуть на месте. Но кроме нас, увы, некому.

Пахло смолой, хвоей и полной неустроенностью. Убитая – продавщица местного сельмага, молодая, привлекательная, жена местного геолога по имени Люба. Отморозки вошли в магазин, как ни в чем не бывало, заперли дверь, наставили на Любу обрезы…

Андрей присел на корточки, к телу не прикасался. Ощущался запашок. Трупный запах еще не поборол ароматы застарелого пота и креозота, которым обрабатывают шпалы, но уже был отчетлив. Убили Бубу явно не час назад. Всю ночь провалялся, болезный.

В подъезд в меру облупленной двухэтажки просачивались по одному, прижимаясь к фундаменту. Дверь с заунывно воющей пружиной, лестница, второй этаж. Автоматчики прижались к косякам слева и справа, Андрей позвонил в дверь. Пистолет из кобуры уже просился в руку.

Бандиты отстреливались. Два ствола, недостатка в оружии и боеприпасах у этой шантрапы не было. Пули дырявили фанерные стены, звенело разбитое стекло. Андрей повалился на пол, закрыл голову руками. Прямо как на фронте, враги бьют в упор.

Парень чертыхнулся, перевесился через ограду, начал бегло стрелять по трясущимся кустам. Снова выплеснул пару нелитературных слов, присел, полез в карман за новой обоймой. Ахнул, когда штакетину рядом с ним переломила пуля, повалился в нестриженую траву.

Мужик в тельняшке что-то почувствовал, мотнул головой, глаза расширились от ужаса. Он сунул руку под пиджак, взревел дурным голосом: – Буба! Атас! Менты!

По ночам Эрмитаж, по словам сотрудников, как будто бы оживает. Громадное пространство, которое помнит самые разные события — от блистательных балов до революционной канонады, — порождает странные ощущения: то внезапный холод в пустой комнате, то чувство чьего-то невидимого присутствия... Ночной Эрмитаж превращается в пространство, где прошлое многократно усиливает свое звучание.

Утверждают, что во время строительства Михайловского замка одна нищенка предсказала: император проживет столько лет, сколько букв в надписи над парадным входом. Надпись гласила: «Дому Твоему подобает святыня Господня в долготу дней». В старинной орфографии — 47 букв. Павел I прожил 47 лет.

Нынешний Аптекарский остров носил куда более таинственное имя — Korpisaari, «остров глухого леса». Слово korpi означает не обычный лес, а дремучий, непроходимый, часто болотистый, место, где, по поверьям, водится нечисть. Петр I, основав здесь Аптекарский огород для выращивания лекарственных трав, дал острову сугубо практическое, просвещенное имя, вытеснив темный образ чащобы.

Внешне он и правда спокоен. Но можно быть таким хорошим притворщиком, что никто не догадается о скелетах в шкафу.

Через три дня на камеру попадет либо твое чистосердечное признание, либо твоя смерть.

Хороший мальчик. Это подарок.

Не убивайте меня… Я… Единственная дочь... Моим родителям уже за пятьдесят… Умоляю…

От него исходит очень знакомый и в то же время очень опасный запах. Точно такой же, как четыре года назад от того УБИЙЦЫ.

Я думаю, в фильмах показывают таких… С виду неприметный тихоня, никто и не подумает, что внутри него скрывается настоящий монстр!

Я сглатываю подступивший к горлу комок. По чему она говорит о какой-то опасности? Снова смотрю на ее руку. — Что случилось, Лили? Вижу, как она нервно облизывает губы.

Глаза мокрые — я понимаю, что она плакала. Говорить Лили не хочет. Я встаю, иду за антисептиком и антибактериальной мазью, а вернувшись, занимаюсь царапинами. Она сидит словно тряпичная кукла и даже не поворачивает руку, так что мне приходится делать все самому.

Глаза у нее делаются большие, рот приоткрывается, она роняет мою руку, потому что обе ее безвольно повисают. Уже в следующий момент она замечает эту свою непроизвольную реакцию и пытается сыграть назад, потому что не хочет огорчать меня еще больше.

Той ночью я наговорила лишнего, чего на самом деле не хотела, и самое страшное — если тебе здесь так не нравится, почему бы просто не уйти?

Мы накричали друг на друга, и Джейк взял свою подушку и устроился спать на диване, а утром ушел, почти не поговорив со мной и толком не попрощавшись. Теперь его нет дома, он не отвечает на звонки, и я боюсь, что знаю почему.

«Добро пожаловать в ад» — гласила надпись на стене заброшенного дома в нескольких километрах от конечной остановки.

Закат одной из великих империй 20-ого века начался не в Беловежской Пуще 1991-ого года и даже не в Прибалтике, объявившей себя свободной тремя годами ранее. Все началось здесь, теплой апрельской ночью 1986-ого, когда над Украиной, а вместе с ней и над всей страной, вознеслась в небо радиоактивная радуга.

Время лечит любые раны, в том числе и плутониевые...

Каждый раз он думал, что не может желать ее сильнее, и каждый раз ошибался.

Правда отбрасывает тени, Но те всегда лишь там, где свет.

Нет страха там, где нет надежды, Нет боли, грусти без любви, Проложат путь любой невежде Сердец отчаянных огни.

Невозможно уничтожить нас, не уничтожив мир.

Судьба редко бывает к нам благосклонна, Но наша сила в том, что мы никогда на нее и не полагаемся.

Приятные привычки и маленькие традиции – то, что способно скрасить жизнь даже в самые тяжелые времена. Они дарят чувство приземленности и контроля, даже когда кажется, что мир рушится по частям.

Нейробиология говорит о том, что способность человека как вида к многозадачности практически отсутствует.

Счастье — это навык, который мы можем развивать, а не неуловимое состояние, за которым мы должны гоняться.

Медитация оказалась серьезным упражнением для мозга: раз за разом надо пытаться остановить ускользающий поезд мыслей.