На душе становится легко и приятно. Словно тревога растворилась, соприкоснувшись с его словами, как сладкая вата, которую кинули в чай.

Разве мы не должны ненавидеть друг друга? Будто главному злодею в фильме по ошибке подсунули чужой сценарий, и теперь ему приходится играть доброго волшебника.

В нем есть что-то притягательное: умение слушать, загадочный образ, глубокие переживания...

Мысль о том, что без Марка моя жизнь – как этот зал, полный людей, с которыми не о чем говорить, – рвет изнутри на части.

В груди распускается что-то теплое, невесомое, будто крылья вырастают за спиной.

Человека по умолчанию считают хорошим, пока он не сделал плохое

У любого найдется парочка-другая ненавистников, а уж у успешного предпринимателя и подавно.

И вот еще что: кто громко кричит о мести, тот порой и делает грязную работу сам.

Хочешь войны – иди к тем, у кого она в крови. Я выбрал путь, где дела надо решать холодной головой, а не кулаками. И это не святость, это прагматизм.

Ведь женская месть – страшная сила. Это только в мусульманских странах многочисленные жены живут дружно, обхаживают своего господина и растят детей. Хотя я и подозреваю, что многоженство выглядит не так уж и радужно. Каждая женщина желает быть единственной и не хочет делить супруга ни с кем.

Я снова начала давить на педаль тормоза. Однако моя нога проваливалась все глубже и глубже, как будто бы я стояла на краю пропасти. Меня объял страх, нет, не страх, это был ужас! Автомобиль продолжал нестись, как ракета, а я… я была бессильна что-либо сделать. Кажется, я попыталась закричать, но мой голос потонул в гуле двигателя…

Фонарик осветил Надю, привязанную к столбу толстой веревкой. Рот у нее был заткнут тряпкой, а на уровне груди девушки он увидел проволоку. Проследив, куда она уходит, обомлел. Вот это да! Растяжка!

Прямо на девушку несся всадник, следом за ним скакал еще один. Первый, наклонившись, подхватил шарахнувшуюся в сторону медсестру и рывком закинул перед собой на лошадь. Второй, полуобернувшись на скаку, выкинул руку с автоматом и дал короткую очередь в сторону Шубина.

Один из венгров, оглушенный прикладом автомата Шубина, упал. Второй, недоумевая и не понимая, что вдруг приключилось с его товарищем, пару секунд смотрел на упавшего, а затем и сам упал рядом с ним, сбитый с ног.

Патроны у Глеба заканчивались, хотя он и стрелял одиночными выстрелами. Судя по тому, что Выдрин и Чучалов стреляли все реже – и у них с боезапасом были те же самые проблемы, а у Жорика с Лешаковым и вовсе, похоже, патроны закончились – их автоматы молчали.

И тут, словно по команде, раздались сразу несколько выстрелов. Судя по звукам, стреляли из карабинов или винтовок. Глеб, прижавшись спиной к стене сеновала, быстро оглядел двор, но из-за метели и снега не сразу понял, что стреляют по нему сразу с двух сторон.

Самолет накренило так, словно он сейчас вот-вот перевернется кверху шасси, но потом все же он выровнялся. Где-то в самом низу, под Глебом и остальными пассажирами, что-то сильно заскрипело, заскрежетало, зацарапало. Машину снова затрясло так, что у Шубина застучали зубы и он чуть не прикусил язык.

Он медленно, без единого скрипа, вскинул оружие. Ствол смотрел в ту сторону, откуда доносились звуки. В прорези прицела плясала чернота развалин, и он понимал, что сейчас решается все: друг или враг. Слишком много «волков» в человечьем обличье бродило в этих стенах.

Выстрелы грянули почти одновременно, разорвав вечернюю тишину в клочья. Анна вжалась в солому, зажмурившись и заткнув уши, но звук все равно прошил ее насквозь. Когда она решилась открыть глаза, двое стояли на ногах, а третий - человек в горных ботинках - лежал на земле лицом вниз, неестественно подвернув руку.

Человек в ботинках, поняв, что обнаружен, медленно, с нарочитым спокойствием, выпрямился во весь рост. Он поднял руки, показывая, что безоружен, сделал шаг вперед, на открытое место, и сказал по-немецки: - Не стреляйте, я свой.

Правый каблук соскользнул с осыпавшегося кирпича. Сосновский на мгновение завис над пустотой, вцепившись пальцами в щель между камнями. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Он выдохнул, прижался щекой к шершавой стене и заставил себя двинуться дальше.

- Нет, его тут ждали, - возразил Коган. - Засада это, лейтенант. Снайпер стрелял бы сюда через окно с улицы. И полковник не стал бы стрелять в снайпера из пистолета, потому что снайпер мог находиться на расстоянии метров в сто от него. А полковник стрелял в дверной проем, который ведет в другую комнату. Вон туда. Пулю уже смотрели?

Вдруг под ноги ему закатилась ручная граната. Ничего другого оперативнику не оставалось, как броситься в оконный проем. Над головой грохнул взрыв, вспышка, за которой последовал треск деревянных конструкций, что-то обрушилось, а Крымов, удачно приземлившийся на кучу песка, вскочил на ноги и бросился к зарослям черемухи на краю участка.

Запах навевал уют и спокойствие. Я его обожала и использовала экономно.

За несколько недель знакомства он умудрился стать важным для меня. И он так многое мне давал.

Я хотел быть рядом с этой девушкой, держать ее за руку, поправлять волосы, быть опорой. Хотел познакомить ее с мамой.

Мне нравится называть тебя мышонком, Джери. Но, если тебе не нравится, могу называть тебя Волшебной.

В красивых пепельных глазах плескалось что-то непонятное. Грусть, нежность и что-то еще. Мне было спокойно и приятно находиться рядом с ним.

С тобой все прекрасно. Ты умна и красива, несмотря на то, кто и что тебе говорил. Ты — это ты.

Вот Бафомет превратился в огромного зверя с телом быка и головой льва, он попытался вцепиться в горло противника… и тут же Мортус стал гигантским скорпионом и нацелил на Бафомета огромный хвост, вооруженный страшным жалом.

Но священная фибула сохранилась, ее хранили как зеницу ока, передавали из рук в руки, и, когда она попадала к человеку, который был способен в полной мере воспринять священную силу и направить ее в нужное русло, на свет появлялся великий мастер…

Когда его предупредили, что он попадет в чисто женский коллектив, Арсений не имел ничего против. Он любил женщин, и женщины любили его… Но это! Эти отвратительные тетки… мало того, что они раздражают его самим своим существованием, они еще и травят его, как таракана дихлофосом!

Сейчас я очнулась от мыслей и осознала себя в чужой квартире, точнее, не в квартире, а в подвале, где из дверей вылезают решетки, а шкафы сдвигаются сами собой.

Снова я ехала в метро и думала о своей жизни. Казалось бы, люди разводятся, снова женятся, заводят еще детей, а потом как-то все это совмещают.

Маньяк, убивающий ради удовольствия, садист, возможный импотент, хорошо знакомый с литературой о серийных убийцах как в Японии, так и за рубежом, фанат какой-то британской рок-группы и ярый геймер. Это мое внутреннее «я», моя психология, подсознание, истинная форма монстра, скрывающегося во тьме моего разума. Спасибо, эксперты. Они не рассказали мне ничего из того, что я хочу знать.

Стоя по обе стороны стойки микрофона, Человек-ножницы А обращается к Человеку-ножницы Б. – Ты – чудовище в глубине моей души? – Это ты – чудовище в глубине моей души! – Вранье! – Чего?! – Ах ты ублюдок! Они начинают драться. Тьма. Чудовище. Есть ли тьма и чудовище в моей душе? Я закрываю глаза и ищу.

– Есть основания полагать, что преступник проводит довольно тщательное предварительное исследование жизни будущих жертв. После совершения преступления он не проявляет себя в течение примерно полугода. Это человек с высоким интеллектом, серьезный и никогда не торопящийся. Кроме того, как мы могли понять из нюанса с заточкой ножниц, убийца учится на своих преступлениях.

– … У тебя есть ценная зацепка, не так ли? То, что лежало на земле в парке. Это правда. После встречи с Доктором я встаю с кровати, включаю свет и подхожу к столу. Там лежит небольшой блестящий предмет, валявшийся у ног Юкико. Металлическая зажигалка. Я не курю, поэтому не могу сказать о ней ничего толкового, но она кажется прочной и довольно дорогой. На ее серебристом корпусе выгравирована буква

– Чик, чик, чик… Появляется третья жертва. Кровь течет, нарастает боль. Люди в панике, люди в ярости, люди боятся – или смеются… – Хочешь остановить меня? – Нет, даже и не подумал бы. – Доктор быстро возвращается к своему обычному, почти детскому тону. – Делай, что хочешь. Все, что пожелаешь. Хотя я подозреваю, что ты не имеешь ни малейшего представления о том, чего хочешь по-настоящему.

У меня буквально не хватает времени, чтобы покончить со всем, и даже в следующую субботу я не захожу в аптеку. Не люблю, когда что-то идет вразрез с графиком, но зато мне не надо снова видеться с Доктором. Этот период имеет еще один плюс. Оба отдела пашут изо всех сил, поэтому никто не заметит, если из издательства вдруг исчезнет какой-нибудь предмет. В моих руках оказывается новая пара ножниц.

Чтобы снова стать самим собой, нужно уметь сопротивляться, но теперь этому не учат.

Тот, кто сознательно отрекается от мира, в действительности стремится избавиться от этой лжи.

Надежда становится личной проблемой каждого человека.

Гордость – необходимая вещь, но это не значит, что ее нужно выставлять перед другими. Это очень личное чувство, и выносить его на люди не стоит. Гордость нужно развернуть внутрь себя.

Наша современная жизнь – всего лишь борьба за выживание.

– Хм, а каким образом я могу выздороветь? – спросил сам себя Уихара. Ответ был прост: наконец появился человек, которого он должен был убить.

Пока мама не вернется, я буду о тебе заботиться. Эх, если бы и я была такой красивой, как ты, мама бы тоже вернулась…

Да ты и так красивая. И глаза, которые так мило щурятся, когда она улыбается, и аккуратный носик, и губы, и даже мочки ушей, похожие на лепестки цветов — все в ней было красиво.

Он не чувствовал ни страха, ни неловкости. Придет ли она завтра?

Я не требую ответа прямо сейчас. Подумай, а когда я устрою по-настоящему романтичное признание — тогда и скажешь.