Услышав имя Ксении, Генрих вздрогнул, и с него сразу же слетел весь запал самоуверенности и самодовольства. Он сразу же все вспомнил самые ужасные в его жизни дни, вспомнил красавицу Ксюшу, и Ваську тоже вспомнил. А также и то, что именно отец в свое время обещал этому Ваське.

Были у Василия и другие причины не соглашаться на признание себя убийцей. Но остальные причины не были столь весомы, как первые две, а потому чаша весов вскоре перевесилась на ту сторону, на которую было положено будущее Васькино благополучие в виде несметных богатств, обещанных ему за десятилетние страдания.

Последняя нить узора встала на место. Я наконец увидела страшный изъян, скрытый в его словах – и то, как он снова загнал меня в ловушку.

Я была такой осторожной. Держала дистанцию, даже когда чувствовала, что запираю свое сердце на ключ. Даже когда мне до боли хотелось прикоснуться к нему, я остановила себя, потому что не позволила бы – ни за что не позволила бы – Лахлану использовать меня против него. Я не стану его погибелью.

Несмотря на множество оставшихся без ответа молитв в прошлом, я взывала к Мойрам, благословенным Мойрам: Клото, Лахесис, Атропос. Прядильщицам жизни и определительницам смерти, наблюдающим за человечеством через свои великие станки.

Про ведьм пустошей я уже слышала. Они были первыми прядильщицами в Англии, дикими женщинами, которые, как говорили некоторые, научились магии у фейри. Они были невероятно могущественными и сражались с римскими захватчиками заклинаниями, которые сегодня мало кто способен применить.

Магия – наше право. Это сила, которую никто не может у нас отнять.

Чтобы изменить судьбу, порой достаточно одной лишь нити.

В природе не существует ни темных, ни светлых колдунов, как и не существует хороших и плохих людей. Во всех нас намешано всего понемножку.

Никогда раньше ей не доводилось видеть ничего более прекрасного. Было странно делить мгновения ошеломляющей красоты... с вампиром — ожившим мертвецом, гниющим изнутри.

Вампир, ведьма и оборотень оказались заперты в крошечном домике, скрипевшем и стонавшем под ударами непогоды.

— Какая вы резвая! — сказал Яков, глядя на нее. — И знаете, как волчок вы нравитесь мне гораздо больше. Катаржина рыкнула. Волчком ее еще ни разу никто не называл.

Иногда ей казалось, что при рождении во всех прочих людей что-то положили — какую-то искру и свет, гревшие их на долгом жизненном пути, а ей этого не досталось, и она так и осталась ущербной, неправильной. Она привыкла бороться и побеждать, а не быть слабой плачущей овечкой, которую все должны спасать.

— Под тобой земля разверзнется, если ты однажды перестанешь быть стервой? — спросил Игнат. — Как руководитель Ведомства благоденствия, я всего лишь делаю свою работу, — отозвалась Ка- таржина, поправляя на запястье усыпанный бриллиантами браслет.

Взгляд ее скользнул по лицам и резко остановился, наткнувшись на пару глаз, смотревших на нее исподлобья. Она сразу узнала его. Круглое лицо с симпатичной ямочкой на подбородке. Густые брови и смешной вихор на голове. Он мог бы быть приятным человеком, он мог быть честным семьянином, он даже мог бы быть ее мужем…

Лейтенант наклонился, сразу уловив слабый запах крови и тлена. Медленно выпрямился, разом поняв, что лежит в этой незамысловатой таре, любимом сосуде всех домохозяек. Окровавленное, покрытое застарелыми пятнами крови, женское платье и нижнее белье…

Удар был настолько силен, что капитан кулем рухнул на пыльную траву, не в силах сделать вздох. Лежа на боку и задыхаясь от боли, он все же успел увидеть мелькнувший силуэт мужчины, убегающего в темноту.

В ту секунду, когда их глаза встретились, она прочитала в них свой приговор. И с этого момента только смерть могла завершить этот черный танец. Конечно она сопротивлялась, простая советская девушка, она истово цеплялась за остатки своей жизни, но куда там… Сто килограммов озверевшего мужчины вершили свое пиршество…

Дрожащими руками, упираясь в плавный изгиб металла потянул капот. Тотчас в нос ударил сладковатый запах крови. Чужой крови… Ноги опять подкосились и, чтобы не упасть, пришлось задом упереться в деревянную обшивку створки ворот. Оставляя красные пятна на стене, он включил лампочку под потолком и тупо уставился на ворох окровавленных тряпок в тесном стальном пространстве.

Тут-то его и ждал сногсшибательный сюрприз. Две толстых пачки двадцатипятирублевых купюр и, самое удивительное – пачка долларов, которые сами по себе, ввергли его в священный шок, ну, а остальное содержимое шкатулки, находящейся в коробке, заставила его в изумлении сесть на промасленный пол.

Каждый выбор, каждое решение оставляет след. И необходимо научиться жить с последствиями, принимая их как часть жизненного пути. В этом и заключается суть: жизнь необратима, и каждый миг, каждое слово, каждое действие формирует человека, оставляя неизгладимый след в сердце и душе.

Каждый миг, наполненный эмоциями, переживаниями и событиями, уходит в небытие, как песчинки, которые ускользают сквозь пальцы. Мы пытаемся их удержать, но они ускользают, оставляя лишь легкий след на поверхности нашей памяти.

Настоящая трагедия в том, что честные люди часто остаются забытыми, обиженными и несчастными.

Иногда самые яркие чувства оказываются разрушителями жизней и судеб.

Вульгарная баба! С чем же ее сравнить? С глянцевым батоном из супермаркета — красивый, мягкий, но хрен знает из чего сделан. Жрешь, а он не насыщает.

Катя привлекала внимание тех, кто завидует успеху других, кто не может его пережить. А зависть разъедает сердца. Люди, которые на первый взгляд кажутся добрыми, на самом деле могут скрывать темные намерения.

Я свернула карту. План был прост, как удар ножом. И так же смертельно опасен. Одна ошибка в танце — и пуля придет не в рикошет, а точно между лопаток.

Журналист. Расследователь. Человек, который копал под строительный картель и верил, что самое страшное — это пуля из-за угла. Он не понимал, что пуля — это всего лишь финальный аккорд. А симфонию смерти пишет тот, кто знает, куда ты пойдешь, что скажешь, кому позвонишь.

…как только ты понимаешь, что на тебя охотится человек, для которого твоя жизнь — просто помеха в прицеле, эта иллюзия рассыпается в прах. Все эти правила превращаются в… в театральные декорации. В красивую, но хрупкую ширму, за которой идет настоящая война.

Самоуверенность, с которой он демонстративно пренебрегал инструктажем, испарилась, оставив после себя пустую, дрожащую оболочку. Он больше не думал, что играет в шпионов. Он понял, что игра идет без правил, а ставка — его внутренности на брусчатке.

Я не помню, о чем думала. Я просто знаю, что случилось потом. Мы продали душу дьяволу. Это было наше худшее решение.

Каждая история тру-крайм несет в себе подтекст, благодаря которому она звучит страшнее вымысла: «Смотри! Это могло случиться с тобой! Но не случилось, потому что ты либо удачливее, либо умнее, либо достойнее. Поздравляю»

То был 2013 год, люди уже вовсю осваивали это направление — тру-крайм. Но мы собирались стать первым шоу, которое будет делать тру-крайм в реальном времени, без страховочной сетки взгляда в прошлое.

После всех допросов у нас появилась одна стоящая зацепка — подруги Сары сказали мне, что она возвращалась к школьному автобусу за забытым рюкзаком.

После того как я повесил трубку, у меня появилось ужасное предчувствие. Меня буквально трясло. Я не мог предсказать, что будет дальше, но просто знал, что разрушил жизнь каждого из нас.

Я постарался организовать все так, чтобы максимально снизить риски: наметил пути подхода, способ заманить Чхве Пхиля в нужное мне место и способ убийства, пути отхода, способ избавления от трупа, уничтожение улик, алиби и различные уловки на случай непредвиденных ситуаций — создание идеального плана заняло 17 дней. Поскольку это было первое убийство на улице, я изрядно нервничал…

Я предпочитал убивать жертв в стенах дома. Точнее, просто так всегда получалось. Но если в доме есть кто-то, кроме цели, нужно использовать другой метод. Это значит, что мне придется полностью перекроить подход, которым я пользовался до сих пор. Но в целом костяк остается тем же, так что, думаю, справлюсь.

Слова, которые я только что выплюнул, звучат странно даже для меня самого. До степени стыда. Я сказал чистую правду, но для любого это прозвучит как бред. Однако я пришел к выводу, что это единственный способ выйти отсюда живым. Я не вижу, какое выражение лица сейчас у Ким Пхильчжона. И он не отвечает на мои слова.

На мгновение сердце ушло в пятки, но я предвидел все. У меня уже было готово идеальное алиби, не осталось ни одной улики, включая видеозаписи — так как же они меня арестуют? Разумеется, детективы, перебросившись со мной парой фраз, отпустили меня. По обстоятельствам я был подозреваемым, но ничего, за что можно было бы зацепиться, не нашлось. Это естественно, ведь я безупречен.

Не прошло и двух недель после выхода из больницы, как в моей жизни появляется вторая машина скорой помощи. Кость предплечья правой руки сломана почти пополам. Плечо тоже сломано. Трещина в 11-м ребре. Кровоподтеки и ушибы покрыли все тело. Полицейские пришли в больницу, я объяснил ситуацию и сказал, что заявлял и в прошлый раз. Они ушли, сообщив, что у них есть записи с камер видеонаблюдения.

Это может показаться внезапным, но я могу совершить идеальное убийство. Если я узнаю, где живет этот тип, сделавший со мной такое, он будет мертв меньше чем через месяц, а его тело даже не найдут. Его признают пропавшим без вести, и он пропадет из памяти всех. Но я тут же отбрасываю эти мысли и сдаюсь. Человек не должен этого делать. Убийство — поступок, противоречащий истинному пути.

Хорошо, когда есть собеседник... Даже если это собака.

«Неужели можно забыть что угодно? – размышляла Римма, раскладывая инструменты. – Было бы куда легче жить, если б я могла очистить память... Но что тогда осталось бы от меня?»

Ты уже поставил на мне крест? Нет уж, мальчик, я не собираюсь сдаваться! Автомастерская была мечтой всей моей жизни. А мечты не хоронят, пока могут дышать... Иначе какой смысл в жизни вообще? Да я наизнанку вывернусь, но вернусь в строй, ясно?

Внешне в жизни ничего не менялось. Работа в редакции на 11-й улице – при этом работать приходилось по-настоящему, продвигать политику партии и правительства в американские массы. От прочих обязанностей в резидентуре его освободили – отнюдь не по причине хронической занятости разведчика (таковой как раз не было). Причина проста: повышенная активность вызывает повышенное внимание, а этого старались

Допрос «особо интересных» персон, предположительно связанных с ЦРУ или Пентагоном, проводился в ближайшей деревушке с названием Альда-Вербе. Большаков присутствовал, как статист, вел запись в блокнот. Допрос вели представители кубинской госбезопасности с каменными и весьма убедительными лицами. Каждому задержанному тонко намекали, что за посягательство на конституционный строй полагается кара.

Звонок в дверь отвлек от мечтаний. За порогом стояла симпатичная молодая женщина с темными волосами – коротко стриженная, кареглазая, со вздернутым забавным носиком. В глазах мерцал хитрый огонек. Барышня была худа, но не сказать, что болезненно. Необходимые выпуклости и вогнутости присутствовали. Она одевалась как-то по-мальчишески: брюки в обтяжку, черная короткая куртка.

Большаков не возражал. Спорный постулат, что больше видится на расстоянии. Кубинские товарищи выглядели озадаченными и обеспокоенными: с них же снимут три шкуры, если с голов советских гостей слетит хоть один волосок! Гайдуков украдкой ухмылялся: мы здесь хозяева, а не гости.

Она вошла, встала на цыпочки и припала к его губам. Закружилась голова. И не только у него – Георгий перехватил пакет, выпавший из ослабевших рук. В пакете было что-то тяжелое. Ну, конечно, выпить, закусить…

Георгий оторвался от витрины, двинулся дальше. Ситуация уже не забавляла, обеденный перерыв не резиновый. Улыбнулась девушка, идущая навстречу, задержала взгляд – явно превысив отпущенное правилами приличия время. На другой стороне доргги возводили дом – взамен снесенного.