Собеседник опустил глаза на табурет, застеленный газетой. На нем стояла целая бутылка портвейна. Он осторожно взял ее и со всего размаху приложил по затылку своего не состоявшегося партнера. Тот в некотором ступоре повернулся. Потрогал голову. Увидел кровь. И снова отвернулся, намереваясь бежать, но не успел сделать и шага, как получил второй удар.

Бой был недолгим. На помощь Шубину и его небольшому отряду пришли остальные партизаны, которые ударили в тыл предателям, и вскоре все кончилось.

Небольшой отряд из восьми вооруженных поляков и двух безоружных советских разведчиков отправился выполнять боевое задание. Уходили в неизвестность, не зная, все ли вернутся обратно. Словом, как оно и бывает на войне.

Капитан не раз ходил на такие задания, где надо было наладить связь командования с партизанами или с подпольщиками. Но все эти задания выполнялись на территории Советского Союза, и Шубин не встречал такого откровенного недоверия ни со стороны партизан, ни руководства подполья, как это случилось на этот раз.

Глеб не успел вовремя быстро отреагировать и оттолкнуть проводника с линии выстрела. Шимон упал, но судя по ругательствам, которые вырвались у него в адрес фрицев, он был только ранен. Шубин и Зубов тоже упали на землю и вскинув автоматы, тут же ответили, расстреляв по кустам по половине магазинов.

Вместо ответа поляк свернул в какой-то проулок, и тут же упал, как подкошенный. Шубин и Зубов остановились от такого неожиданного поворота событий. Глеб подбежал к упавшему и наклонился над ним. Из головы поляка вытекала струйка крови и темным пятном расползалась по мостовой. Но того, кто убил пленного, нигде видно не было.

Лошадь рванула и понеслась, выпучив полуслепые от старости глаза, прямо на стоявших напротив нее автоматчиков. Шубин быстро достал из-за пазухи пистолет и выстрелил в немецкого лейтенанта как раз в тот момент, когда тот доставал из кобуры пистолет. Офицер упал и больше не двигался.

Полянский был неумолим. Хотя и понимал в душе, что существование на одну лишь военную пенсию еще более ущемляет его гордость. Да что там гордость? Человеческое достоинство и дворянскую честь! Ведь ему всего лишь двадцать пять! Но он, увы, ничего не умеет, кроме как служить в царской армии.

Между сыном и матерью состоялся нелицеприятный разговор, после которого Людовик достаточно долго пребывал в дурном настроении. Мария- Терезия ликовала: соперница устранена! Увы, здесь она ошибалась… На самом деле Людовик просто обдумывал, каким образом продолжить встречи с Генриеттой, не вызывая при этом ревности жены и раздражения матери.

Господин Глызин лежал в кабинете на кожаном диване, обдумывая, с чего начать: добить жену, застрелить брата или отправиться в банк? Появление нежданного визитера прервало его тягостные раздумья.

Уж больно мнит о себе высоко! А сама-то тоже, поди, хозяевам нашим прислуживает! Только никак все забыть не может, что происходит из знатного французского роду. Держится, словно столбовая дворянка! И правильно ее наша барыня за волосы оттаскала!

По дороге на Воздвиженку Анастасия попыталась представить, как пойдет ее разговор с жандармом. Воображение нарисовало страшную картину: она сидит перед здоровенным мордастым жандармом, тот курит сигару, нагло попыхивая ей прямо в лицо, и, совершенно не обращая внимания на ее горе, продолжает беспристрастно задавать всякие каверзные вопросы.

Раздался выстрел. В маленьком помещении он прозвучал очень громко. Леня заорал. Войнов схватил со стола кухонное полотенце и закрыл рот Верхотурову. Костя посмотрел на ногу Леонида, она был цела. Значит, Олег стрелял мимо. Это предупреждение.

Костя открыл дверь. Но не успел сделать и пары шагов, как получил сильный удар по голове сзади и рухнул на пол. На пару минут Костя выключился. Очнулся от резкой боли в запястьях. Поднять голову и понять, что происходит, получилось с трудом. Чья-то сильная рука перевернула Немировича на спину.

Наглый купился, он свободной рукой потянулся за тростью и в эту же секунду увидел перед лицом дуло пистолета. – На колени, – скомандовал Войнов и с размаху локтем заехал второму парню, стоящему сзади, в лицо.

Генерал Савельев рассказал, что во время столкновения поездов тюремный вагон пострадал больше всех. Он был прицеплен сразу за локомотивом. Живых не осталось. Людей собирали по частям. Ориентировались по одежде. Хоронили осужденных в общей могиле. Игнатов в списке есть, значит, его останки тоже нашли.

В морг Немирович, было бы его желание, никогда не заходил бы. Эта гнетущая обстановка предпоследнего пристанища человеческих тел, запахи, звуки, вызывали естественное отторжение. Но такая у сыщиков работа, хочешь не хочешь, а на труп надо посмотреть.

Тело областного народного судьи нашли на обочине дороги, рядом с его машиной. Недалеко, около полукилометра, село Жуковка. Погиб судья от выстрела в сердце. Рядом лежало ружье. Это была вертикалка ТОЗ. Двустволка принадлежала самому Павловскому.

Признавшись, Полыхаев тупо уставился в угол комнаты. Казалось, после выстрела в Казаряна, стрелять в людей повторно будет как бы попроще, ведь уже имелся какой-никакой опыт. Ан нет. Не попроще… Даже как будто бы наоборот…

Из-за портьеры, закрывающей окна, высунулся молодой мужчина и удивленно поинтересовался: – Федя, а ты чего здесь делаешь? За первым обозначился и второй. Вот так влип… Его ждали, это засада! Оба взирали на него изумленно, опустив табельное оружие, что держали в руках.

- На вату не похоже. – Конечно не похоже, потому что это не вата. - А что же тогда? - полюбопытствовала Эльвира слегка натянутым голосом. - В подушке лежат деньги, – сообщил Федор и с заговорщицким видом приложил палец к губам: – Я даже сам не знаю сколько. Раза три пытался посчитать и всякий раз сбивался… Только ты никому. Молчок!

Девушка, увидев подходящего к подъезду дома мужчину, вышла из своего укрытия и быстро пошла в его сторону. Буквально за два шага до щекастого она споткнулась – подвернулся каблук – и, если бы щекастый не поддержал ее, Эльвира непременно хлопнулась бы на щербатый асфальт. А что тут сделаешь: все должно было выглядеть по-настоящему.

Фрунзик Рубенович, приоткрыв от удивления рот, непроизвольно сделал шаг вперед, чтобы понять в чем тут дело, и в этот момент неизвестный, интересовавшейся содержимым его комода, мгновенно выхватил из наружного кармана пиджака пистолет и нажал на спусковой крючок.

То, что он увидел, заставило оцепенеть. Стол, стоявший прежде посередине комнаты, теперь валялся опрокинутым и с открученными ножками, а в открытых ящиках комода неспешно и как-то очень по-хозяйски копошился... никто иной, как он сам! Что за наваждение!

Добежав до ворот, я перемахнул через невысокий декоративный забор и кинулся бежать вдоль улицы. Черный «рено» действительно приветливо урчал в переулке, терпеливо ожидая меня. Я запрыгнул в салон в тот момент, когда прозвучали первые выстрелы – сначала издалека, а спустя секунду один из них громыхнул совсем рядом, пуля с визгом отрикошетила от кузова.

- Вы тоже так думаете? – В его голосе вспыхнула надежда. – Да, пора! Его надо опередить! Надо ударить раньше. – Гуру достал из кармана бумажный пакет. – Вот данные на этого мерзавца. Самые свежие, только что полученные по надежным каналам. Страшное досье легло на мой кухонный стол.

Сколько он пролежал без сознания, Злобин не знал. Очнулся, когда уже стемнело. Он лежал рядом с перевернутым «Виллисом», заваленный слоем земли, веток и измочаленных корней. Все тело ныло, хотя видимых повреждений не было. Голова кружилась, сильно болела ушибленная грудь. Первая мысль: «Везет же мне с этими машинами».

Колени подогнулись, он начал оседать, его подхватили под руки, удержали. Но делали это механически – все внимание было приковано к жертве. Женщина отпрянула от Злобина, раскрыла рот в немом крике и неожиданно резко, не отрывая обезумевшего взгляда от своего повелителя, схватила ребенка за горло…

Я понимал, что у заложников, слышавших его рассказ, может начаться стокгольмский синдром – сочувствие к террористу. Если они узнают, кто истинный виновник случившегося, бедной Лере Петренко не позавидуешь.

Я в очередной раз нажал значок вызова. С этого номера час назад на личную трубку одного из диспетчеров пришла смска: «Самолет захвачен. Не делайте глупостей. Экипаж блокирован. Готовьте два ляма евро и коридор до Стокгольма. На все два часа, потом – бойня».

Андрей щедрой рукой налил мне полную мою кофейную кружку вина. — Давай за нас, профессионалов высокого уровня, — сказал он и выпил свою маленькую рюмочку. Я же взяла свою любимую кружку и осушила ее до дна. — Вот это я понимаю! А то — не пью я, не пью. В твоем возрасте уже люди пить бросают, а ты еще и не начинала. Повторить?

А потому, Таня, что наше доброе начальство ее все-таки дало, эту премию, нам, причем бо-о-о-о-льшую! Мы никогда таких денег не держали в руках, ну, кроме, конечно, вещественных доказательств.

Она разговаривала со мной таким снисходительным, умиротворяющим тоном, в стиле «спать, все хорошо, ваши веки тяжелеют», что я поняла, она привыкла так общаться с пациентами.

Звонить Мельникову, чтобы он вынес чашечку кофе, было бы сверхнаглостью. Но случилось чудо, и Андрей вышел именно с этой чашечкой кофе и со словами: — Кофеманам привет! — И тебе не хворать, — с надеждой, что кофе мой, ответила я.

Пани Янина вскочила со стула, едва его не уронив. Колено прострелило резкой болью, и она снова опустилась на стул, потирая больное место. — Да, такие порывы хороши в юности, — со смехом пожаловалась она. — Может, дашь свою волшебную мазь? — Конечно. Ванда вышла в комнату, а пани Янина тем временем принялась обдумывать догадку, внезапно пришедшую в голову. Надо проверить все еще раз. Уточнить.

Пани Янина решительно поставила свою чашку на стол. — Знаешь что, дорогой… Я с ней поговорю. Узнаю, что это за «глава жизни» такая у них началась. — Бабуль, может, ты поосторожнее будешь? — Я Марысеньку с собой возьму! — Ага, гроза всех преступников — бабуля и ее боевая коза! — рассмеялся Томек.

— Что вам тут нужно? — прищурилась Янина, грозно светя фонариком и на всякий случай выставив скалку перед собой, как боевой топор. — Мы… мы ветеринары! — ляпнул Тощий. — Пришли проверить вашу козу в связи с эпидемией козьего гриппа. — Какие еще ветеринары ночью? — возмутилась она. — Нет-нет, мы журналисты! — поправил его Лысый. — Хотели взять интервью… — Интервью? У козы?

Они переглянулись, и вдруг оба замерли. — А может, просто скажем, что потеряли флешку? — предложил Тощий, уже без особой уверенности. — Гениально! Еще скажи, что ее съела коза! — саркастично буркнул Лысый.

Пока пани Крыся отнекивалась, Марыська, симпатичная белая козочка с желтыми глазами и аккуратными рожками, как оказалось, переживала самый необычный день в своей козьей жизни. Она мирно щипала траву у леса, не подозревая, что на нее уставились два странных типа в кожаных куртках.

Улица Павлинья, на которой жила пани Янина, описывала крутую загогулину и упиралась в Журавлиную, которая, в свою очередь переходила в Волчью. Пани Яня увидела, как в нескольких окнах мелькнули и тут же скрылись соседи. Вся деревня знала, что, если пани Янина повязала свой розовый шарфик и что-то ищет, лучше на глаза ей не попадаться. И, конечно, стоит сразу сознаться, иначе несдобровать.

– Зачем ты явился сюда? Теперь он улыбается по-настоящему. – Разумеется, за тобой.

Все постоянно бормочут о благих богах, но злые боги намного интереснее.

Нельзя любить кого-то неправильно.

Я целую его, и, хотя меня окутывает покой, где-то глубоко внутри зарождается ужас, ведь я знаю, что ничто прекрасное не длится вечно.

Я всегда буду тебя защищать.

Это был вечер, когда я понял, что я не просто хочу быть с ней рядом. Черт возьми, она была той, с кем я хотел намного большего.

Что, если у меня не хватит сил отпустить его, несмотря ни на что?

Прелесть пытается быть сильной, борясь с голосами, которые кричат у нее в голове. Я бы хотел знать, что они говорят, чтобы найти способ заставить их замолчать. Я бы избавился от всего этого, если бы знал как.

— Мой сын, наш сын, заслуживает того, чтобы кто-то другой любил его так, как ты, и если это не могу быть я, то это должен быть он.

"– Сорок лет или четыре месяца – разницы нет, – хмурится Чейз, глядя в темноту ночи, когда я поворачиваюсь к нему, – Больно в любом случае".