Прелесть пытается быть сильной, борясь с голосами, которые кричат у нее в голове. Я бы хотел знать, что они говорят, чтобы найти способ заставить их замолчать. Я бы избавился от всего этого, если бы знал как.

— Мой сын, наш сын, заслуживает того, чтобы кто-то другой любил его так, как ты, и если это не могу быть я, то это должен быть он.

"– Сорок лет или четыре месяца – разницы нет, – хмурится Чейз, глядя в темноту ночи, когда я поворачиваюсь к нему, – Больно в любом случае".

Эти двое ушли, оставив Яо Линя одного у порога заброшенного храма. Ему было всего восемь лет, а он уже познал горечь от утраты матери, одиночество и ощутил, каково это — быть никому ненужным. Маленький мальчик, чьё сердце рано зачерствело, смотрел на все вокруг с такой обидой, будто был готов уничтожить весь мир.

— Он новичок, скорее всего, потерялся в коридорах вашего огромного и роскошного министерства. Наша конторка сильно уступает такому величественному зданию. Однако же, возиться с деньгами куда приятнее, чем с преступниками. — Верно. Ведомству наказаний и незачем быть роскошным — ваши интерьеры смогут оценить разве что злодеи перед смертью, стоит ли дарить им шанс насладиться красотой в последний раз

— Яо Линь, оставим нашу вражду! — Юнь Шэнли не мог сдержать своих чувств, и слова вырвались у него непроизвольно. Яо Линь ощутил, как что-то внутри оборвалось. Раньше он с легкостью игнорировал весь тот бред, который нес этот демон, но теперь их вражда стала отходить куда-то на второй план, и ее место занимало что-то новое. Болезненное. Что-то похуже ненависти.

— Ты можешь развлекаться, с кем хочешь, но должен помнить о своем долге перед семьей. Ты же не собираешься жить, как монах? — Конечно, нет. Моего терпения не хватит даже на то, чтобы подмести пол храма. Юнь Циньлань удивился, что сын так быстро согласился с его словами, но Юнь Шэнли тут же разбил все его надежды в пух и прах: — Но лучше быть сытым монахом, чем мужчиной с разбитым сердцем.

— Так трудно видеть людей, которые страдают от любовных мук и разлуки. Уже завтра девушку отправят в ссылку на север. Ее сердце и так разбито, сможет ли она выдержать дорогу? Прочитав в его глазах сожаление, Юнь Шэнли скривился: — Сунь Юань… Чиновник Ведомства наказаний не должен иметь ни сердца, ни души. Ты знал, что это не министерство церемоний, где нужно устраивать пиры для увеселения.

— Боюсь, то, что я скажу, вам не понравится. А может, и вовсе разозлит или напугает… Чэнь Цзюнь сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем, понизив голос, продолжил: — Орден Полуночников не столь далеко от вас, как кажется. Тьма столь близко, что дышит прямо в спину, а вы все смотрите лишь вперед, не замечая, что позади вас.

— Что за... что за ерунда? — его слова сбивались, дыхание становилось всё тяжелее. Он хватался за горло, но ничего не мог сделать. Я вышел из машины, наблюдая, как его лицо теряет осмысленное выражение. Через несколько минут он замер, и я понял, что он больше не дышит.

Мы передавали им одежду для побегов, они устанавливали контакты с Дахау. Мы снабжали их бумагами, они передавали наши письма в концлагеря. Мы стали единым движением сопротивления. Но ни один из них так и не узнал, что АННФ появился потому, что так решил я.

Особенно меня поразил отчёт о Владиславе Каролевской. Её шесть раз оперировали, вводили сульфаниламид, исследовали кости, мышцы и нервы. Её тело стало полем для экспериментов, а её жизнь — инструментом в руках врачей, которые, казалось, забыли о клятве Гиппократа. В отчёте холодно констатировалось, что она «выжила, несмотря на тяжёлые повреждения».

Она взмахнула кнутом, и тонкий кожаный хвост прошёлся по спине женщины, оставляя багровую полоску на серой ткани. Несчастная вскрикнула, но не двинулась с места. Она знала: шаг в сторону — смерть.

Менгеле повернулся ко мне: — Вам интересно увидеть операцию? Сегодня у нас как раз есть подходящая пара. Я понял, что это приглашение — проверка, но мой положительный ответ приведёт меня еще дальше в этот белый, стерильный кошмар.

Удар был быстрым, но я успел уклониться. Я не хотел драться, но знал, что если упаду, то уже не встану. Фриц бросился на меня снова, но я, используя ловкость, которую развил, выживая на улицах, поймал его руку и резко дернул на себя. Фриц упал на пол, его друзья замерли в нерешительности.

Вовка сделал несколько неуверенных шагов к дому. Вой усилился. Но ведь они могли вернуться. Из глубины леса. Голодные. Черные. Мертвые. «Перестань». «Это всего лишь ветер». Он потянул шарф и двинулся дальше.

С одной стороны, мысль о том, что сюда никто по-настоящему не ходил, давала повод отступить. А с другой — если здесь никого из класса не было, они окажутся первыми. И кто может знать, что их ждет?

Ему стали сниться кошмары. Мерзкие, вязкие сны, от которых он просыпался в липком холодном поту. Сны про неоштукатуренные кирпичные стены, про огромное и бледное старческое лицо. Антон прятался от кого-то в темноте, но этот кто-то находил его. Всегда находил. И сдавливал горло крепкими руками.

Ночью зеркала выглядят не так, как днем. Антон с трудом заставил себя поднять глаза и увидел три фигуры в зеркале. Они смотрели таинственно и враждебно. Дверцы шкафа стали воротами у них за спиной, и оттуда, как на параде, выдвигались шеренги бесчисленных фигур: уродливых, искореженных, с испуганными, мерцающими, в свете тусклых свечей глазами.

Он хотел уже достать нож, но вдруг увидел себя со стороны. Глазами Оли. Весь в крови, с пакетом мяса. Чудовище. Словно в первый раз он взглянул на свою ужасную ношу, вспомнил то чувство, с которым нож ударялся о кости, и с отвращением отшвырнул пакет.

Сестра теперь сторонилась его, а родители стали чужими. Порой, глядя на лес, Антон думал о том, как хорошо было бы жить там. Снег казался таким мягким и теплым, а дом — вонючей клеткой.

Она крайне редко комментирует свою личную жизнь. В официальном заявлении подчеркивалось, что несмотря на решение жить раздельно, супруги «всегда будут заботиться друг о друге». В прошлом Стрип цитировала принципы, которые помогали ей десятилетиями: «Брак создается посредством переговоров и желания наполнить жизнь любовью и нежностью».

Она утверждает, что актерское мастерство помогло ей видеть мир глазами других людей, отказаться от категоричных суждений о людях, быть «живой и вовлеченной» в жизни тех, кого она любит. Стрип относится к своей работе не как к средству достижения славы и богатства, а как к способу глубже понять человеческую природу.

Она регулярно занимается ходьбой, йогой и пилатесом, которые помогают ей сохранять пластичность, силу и душевное равновесие. Стрип не относится к физической активности как к каторге. Она видит в ней способ поддерживать здоровье и получать энергию, а не средство для достижения идеальной фигуры. От движения важно получать удовольствие – вот ее девиз.

Философия Мерил Стрип, хоть и не сформулированная в терминах модных практик, представляет собой глубоко осознанный и внимательный подход к жизни. Он основан на принятии мира, умении отпускать и ценить простые радости, что позволяет ей сохранять внутреннюю гармонию и быть одной из самых вдохновляющих личностей нашего времени.

Мерил Стрип говорит о самопринятии не только в контексте возраста, но также и внешности, и своего места в жизни. Ее философия сводится к тому, что подлинная свобода приходит с принятием себя, своих несовершенств и своего пути, а не с бесконечным стремлением соответствовать чьим-то ожиданиям.

Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что молодость позади. Это грустно, но вместе с ней ушли неуверенность, спешка и желание всем угождать. Ты идешь медленнее, но с большей уверенностью. Учишься прощаться без страха и ценить тех, кто остается. Старение – это принятие и удивительные открытия, это истории, которые мы в себе несем.

Я осознала, что приняла правильное решение. Я жива и еще долго смогу наслаждаться этим теплом. Возмездие однажды свершится, но оно уже не поглотит меня целиком.

Все это время, планируя возмездие в одиночестве, я и представить себе не могла, как это здорово — иметь напарника.

Грустно, что я не сделала этого раньше. Грустно, что я наслаждалась жизнью всего несколько недель. Грустно, что отказ от нее был ценой, которую я заплачу.

Убийство было хорошей местью, но жить счастливо оказалось еще лучше.

Сколько времени прошло с тех пор, как я действительно думала о чем-то другом, кроме мести? Как давно я поняла, как сильно, черт возьми, скучала по ней?

После десяти лет опустошенности чувства снова разгорались в моей груди.

Мне, конечно, немного обидно, что я не смог завоевать твое сердце, но кто в наши дни не получал отказы на признание в любви?

Улыбка твоя для меня прекраснее любых цветов и сияющей луны. Я хочу провести всю свою жизнь, оберегая твое счастье

За сотни лет я впервые узнал, что такое одиночество, только после встречи с тобой. Я понял, что значит тоска по кому‑то. Без тебя я словно и не живу.

Хорошее настроение гораздо важнее всего остального.

Нынешний мир совсем не такой, как прежде. Нам нужно идти в ногу со временем. Верить в то, что время и наука помогут все исцелить.

Я не признался тебе в своих чувствах, потому что, с одной стороны, боюсь, ты начнешь меня избегать, ведь ты застенчивая и невинная. С другой — думаю, ты еще не готова к отношениям. Я дождусь, когда ты разберешься в своих чувствах, и тогда снова признаюсь тебе.

Там, наверху, ты – ничто.

У альпиниста нет желания быть обычным человеком, он стремится оставить свой след в мире. Это удовлетворение самовлюбленного эгоиста...

Эта гора – парадокс. Страдаешь и в то же время счастлив. Как такое возможно?

Надав и Авиуд, сыны Аароновы, взяли каждый свою кадильницу, и положили в них огня, и вложили в него курений, и принесли пред Господа огонь чуждый, которого Он не велел им; 2 и вышел огонь от Господа и сжег их, и умерли они пред лицем Господним. [Лев 10:1-2]

После сего Моисей и Аарон пришли к фараону и сказали [ему]: так говорит Господь, Бог Израилев: отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне. 2 Но фараон сказал: кто такой Господь, чтоб я послушался голоса Его и отпустил [сынов] Израиля? я не знаю Господа и Израиля не отпущу. [Исх 5:1-2]

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. [Быт 1:3-5]

«Каждый кузнец своего счастья»… Может, пора взять молот в руки?

Мало кто поймёт, какое это наслаждение — копаться в пожелтевших бумажках и извлекать из них на свет божий не просто эпизод из чьей-то жизни, а часть истории целой страны, которая как раз и состоит из таких вот крошечных фрагментов.

Девушка хорошо запомнила одну истину, когда год назад вместе с подругами путалась под ногами сыщиков в деле «Королевы Марго»: чаще всего преступления совершаются близкими людьми в отношении своих родных. Ревность, деньги, наследство, личная неприязнь — причин может быть тысяча.

Нам игрушка кажется смешной, нелепой, громоздкой, а у кого-то, может быть, это будет самым ярким воспоминанием из детства…

Они старались скрывать от окружающих эти хрупкие отношения, даже самым близким подругам девушка не решилась рассказать, но те и сами «сложили два и два»: жизненный опыт и склонность к авантюризму — сильное сочетание.