Вот так бывает, размечтаешься об одном, а получаешь другое. И это другое тебя совсем не радует, хотя при схожих обстоятельствах, но без ожиданий, явило бы тебе несомненное удовольствие.

И правду говорят, если о ком-то слышны лишь добрые слова, значит, это пустое место, а чем ядовитее и злее высказываются, вот здесь жди сюрприза.

У каждой русской дороги своя судьба, и проживается она особым образом. Не стоит пытаться понять их, только голову зря сломаешь, да ничего не поймешь. Так и живем.

А бывает другая дорога, что словно обезглавленная курица носится кругами, сама не понимая, куда и зачем бежит. И уж коли попал ты на нее, непременно заплутаешь, потеряешься, не поспев к намеченному сроку, или вовсе в безвестности сгинешь.

Ан нет, русская дорога, она не желает быть простой и понятной. Она как норовистая необъезженная лошадь, сорвавшаяся с перепугу, поначалу скачет напрямик без разбору сквозь чащи и поля. Но как только путник расслабится и потеряет бдительность, зазевается по сторонам, та дорога непременно вильнет, изменяя свое направление, заводя бедолагу то в трясину болотную, а то к опасному обрыву.

На третьем этаже в окне развивается кружевная шторка, словно квартира похрапывает. Над головой проносится «вжух». Поднимаю голову, и как раз вовремя, чтобы увидеть пролетающего мимо аиста. В Эльзасе считается, что увидеть аиста — это на удачу, но огромная птица выглядит словно птеродактиль, и я невольно сильнее сжимаю руль, чтобы если попаду во временную петлю, хотя бы оказаться там с велосипедом.

Когда мне было лет десять, я сходила с ума по Франции, как мои ровесницы сходили с ума по парням из бойсбэндов. Я вешала плакаты с Эйфелевой башней и лавандовыми полями над кроватью, втайне от всех тренировалась произносить гортанное «р». Однако никто не мог бы предсказать, что я, разумный взрослый человек, больше не буду топтаться на месте и перееду на другой континент.

— Но… я думала, что Розмари вдова. Лайонел опускается на цветы, все еще сжимая мою руку, словно спасательный круг. — Она тоже так думала. Мы все так думали последние пятнадцать лет.

Статистически большинство смертей происходят дома. Это логично. Ты постоянно там, тебя окружают потенциально опасные предметы — перегретый тостер, свеча у занавески, хитрая лестница, бегающие под ногами питомцы, невидимый газ, электрический ток, торнадо… Продолжать можно вечно.

— Сэйди хорошо разбирается в смерти, — говорит Скарлетт, чтобы меня поддержать. — Она в убийствах специалист. — В убийствах?.. — дрожащим голосом переспрашивает Розмари. — Кто сказал, что это убийство? — Никто! Давайте не будем так говорить! — выпаливаю я, забывая, что на гостей вообще-то кричать не стоит.

Время и мое сердце останавливаются. Я опускаю камеру и моргаю, словно от этого картинка может измениться. По очереди члены моей группы оборачиваются. Птицы и сверчки смолкают — или, может, их заглушает шум крови, стучащей в висках. — Это он! — победно восклицает Кейко. — Тот самый мужчина! Я помню эти часы. Я говорила вам, что видела его. Я говорила, что он мертв!

Девочка с открытым сердцем, которая видит любовь как нечто априори хорошее. А он — это он. Мужчина, который запер сердце на замок, потому что любовь приносила ему только боль.

Ты позволяешь ей победить. Ты позволяешь ему победить. Довольно иронично для человека, который провел свою жизнь, сражаясь за каждую победу. И все же ты не решаешься побороться за меня

Это будет моим высшим наследием. Мое имя будет повсюду. Мое лицо будет запечатлено в повседневной культуре. Самый лучший способ сказать отцу: «Иди к черту».

— Это безумие. Ты сумасшедшая, — говорю я. — Ага, — говорит она, поворачивается и целует меня в щеку. — Именно поэтому ты меня любишь. Она вскакивает, чтобы пойти и обнять кузину или тетю — уже запутался в них, черт возьми, — а я остаюсь, смотрю ей вслед и тихо отвечаю на ее комментарий. — Вот почему, — шепчу я. — Сто процентов поэтому.

— Сначала одноразовые связи, меняешь женщин так быстро, как только можешь. А потом — ты пялишься лишь на одну женщину на вечеринках и удивляешься, как, черт возьми, возможно так сильно влюбиться. Я фыркаю. — Я запомню эти слова, — говорю я и тут же отвожу взгляд от нее, чтобы не выдать себя. Зейн запрокидывает голову и смеется. — Ты палишься, Наварро. И это, черт возьми, заметно.

Я люблю тебя так сильно, что становится больно. Я люблю тебя так сильно, что отпускаю.

У любого найдется парочка-другая ненавистников, а уж у успешного предпринимателя и подавно.

И вот еще что: кто громко кричит о мести, тот порой и делает грязную работу сам.

Хочешь войны – иди к тем, у кого она в крови. Я выбрал путь, где дела надо решать холодной головой, а не кулаками. И это не святость, это прагматизм.

Ведь женская месть – страшная сила. Это только в мусульманских странах многочисленные жены живут дружно, обхаживают своего господина и растят детей. Хотя я и подозреваю, что многоженство выглядит не так уж и радужно. Каждая женщина желает быть единственной и не хочет делить супруга ни с кем.

Я снова начала давить на педаль тормоза. Однако моя нога проваливалась все глубже и глубже, как будто бы я стояла на краю пропасти. Меня объял страх, нет, не страх, это был ужас! Автомобиль продолжал нестись, как ракета, а я… я была бессильна что-либо сделать. Кажется, я попыталась закричать, но мой голос потонул в гуле двигателя…

Фонарик осветил Надю, привязанную к столбу толстой веревкой. Рот у нее был заткнут тряпкой, а на уровне груди девушки он увидел проволоку. Проследив, куда она уходит, обомлел. Вот это да! Растяжка!

Прямо на девушку несся всадник, следом за ним скакал еще один. Первый, наклонившись, подхватил шарахнувшуюся в сторону медсестру и рывком закинул перед собой на лошадь. Второй, полуобернувшись на скаку, выкинул руку с автоматом и дал короткую очередь в сторону Шубина.

Один из венгров, оглушенный прикладом автомата Шубина, упал. Второй, недоумевая и не понимая, что вдруг приключилось с его товарищем, пару секунд смотрел на упавшего, а затем и сам упал рядом с ним, сбитый с ног.

Патроны у Глеба заканчивались, хотя он и стрелял одиночными выстрелами. Судя по тому, что Выдрин и Чучалов стреляли все реже – и у них с боезапасом были те же самые проблемы, а у Жорика с Лешаковым и вовсе, похоже, патроны закончились – их автоматы молчали.

И тут, словно по команде, раздались сразу несколько выстрелов. Судя по звукам, стреляли из карабинов или винтовок. Глеб, прижавшись спиной к стене сеновала, быстро оглядел двор, но из-за метели и снега не сразу понял, что стреляют по нему сразу с двух сторон.

Самолет накренило так, словно он сейчас вот-вот перевернется кверху шасси, но потом все же он выровнялся. Где-то в самом низу, под Глебом и остальными пассажирами, что-то сильно заскрипело, заскрежетало, зацарапало. Машину снова затрясло так, что у Шубина застучали зубы и он чуть не прикусил язык.

Поравнявшись с вагоном, у которого на двери был виден наведенный белым герб, человек распрямился, огляделся, быстро взобрался на насыпь, ухватился за поручни, подтянулся, поднял и опустил руку. И только собирался спрыгнуть, как дверь вагона распахнулась, полыхнул свет фонаря, гаркнули: - Опять?! Давай отсюда!

Свист вышел оглушительным! Тося, крикнув: - Стоять! Милиция! - отчаянно шагнула на поляну. Но тут снова пошел паровоз, резанул по глазам яркий свет фар, и она невольно зажмурилась. Тося скорее почуяла, чем услышала шаги за спиной – удар, в голове, будто что-то взорвалось, земля вдруг вздыбилась и ударила в лицо.

Тот, который нес человека, вдруг охнул, прошел какое-то время, сильно хромая, опустил свою ношу на землю и сам присел рядом. Что он там делал, было не видно. Тот, что шел рядом, продолжал ругаться, второй, похоже, огрызался. Прошел по путям маневровый, резко взревел, так же резко оборвал рев, и Тося услыхала обрывок фразы, сказанной в голос: - …Пихай в чегтов согтиг!

- К врачу бы тебе. Удар сильный. - Холодного приложить – и само пройдет. Или слу-у-у-шай, - тут красные глаза зажглись от вдохновения, - давай поссоримся с тобой, и ты меня вроде бы того, треснешь… а? Сергей вежливо отказался. - Ну нет – так нет, а то было бы красиво, по-гусарски.

Колька, обогнув машину, открыл пассажирскую дверь – вывалилась голова, запрокинулась, повисла, болтаясь на длинной шее, челюсть отвалилась. Может, хапнув судорожно воздуха, человек и пришел в себя, начал дрыгаться, попытался повернуть голову – и вскрикнул: - Ты… кто?

Она подалась послушно, глядела в упор, лишь на какой-то малюсенький момент взгляд ее метнулся в сторону, ему за спину. Чуть шевельнулись губы, он угадал скорее, чем услышал: - Нет. Но поздно. Взорвалось в затылке, земля ушла из-под ног. Нарастающий самолетный гул в голове - и все.

Пока мама не вернется, я буду о тебе заботиться. Эх, если бы и я была такой красивой, как ты, мама бы тоже вернулась…

Да ты и так красивая. И глаза, которые так мило щурятся, когда она улыбается, и аккуратный носик, и губы, и даже мочки ушей, похожие на лепестки цветов — все в ней было красиво.

Он не чувствовал ни страха, ни неловкости. Придет ли она завтра?

Я не требую ответа прямо сейчас. Подумай, а когда я устрою по-настоящему романтичное признание — тогда и скажешь.

Каждый человек жалеет о том, чего лишился или не смог обрести. Эта досада перерастает в одержимость.

В этой жизни никто не причинит мне вреда.

– Ты пахнешь… – Как любовь? – снова улыбаясь, перебиваю его. – Нет., – Он отстраняется и серьезно смотрит на меня. – Ты не можешь пахнуть как любовь. Ведь ты и есть любовь.

Если я не нравлюсь тебе грустной, в слезах и подавленной, то ты не заслуживаешь меня, когда я смеюсь.

– Если я спящая красавица, то где же мой поцелуй, который должен меня разбудить? – игриво улыбается Илья. – В сказке, Лукин, в сказке, – останавливаюсь и смотрю прямо ему в глаза. – Поможешь мне попасть в сказку? – Вв его глазах читается чистое веселье и, возможно, какой-то огонек желания.

Вновь вспомнив об Илье, я ощущаю где-то глубоко внутри укол разочарования от того, что так легко впустила его в свои мысли. И как теперь его оттуда выгнать, я, к сожалению, пока не знаю.

Эта девчонка с ее дерзким взглядом и упрямым характером вползла мне под кожу, как заноза. Я всегда думал, что наши стычки – это просто игра, искры от трения двух противоположностей. Но теперь, после той ночи, все изменилось

Я останавливаюсь всего на секунду, бросая на него испепеляющий взгляд, а затем ускоряю шаг. – Малышка, – шепчет он, не отставая. – Лукин, – шиплю я. – Во-первых, нет. А во-вторых, у тебя что, фетиш предлагать такое, когда наши друзья рядом? – Не могу сдержаться, когда ты так близко, – дразнит Илья. – Придумай, как можно решить этот вопрос, и отстань от меня. – Не могу думать, когда ты рядом.

– Убивать мы никого не планировали, – с напряжением в голосе заговорил Чарыгин, начиная показания с самого главного. – Это случайно вышло. Просто «пером» припугнуть хотели, а дедок настырный попался. Или слепой. От старости зрение подводило, наверное, вот ножа и не заметил. Как на лезвие напоролся, я до сих пор ума не приложу.

Мужичок заметил обращенные на него взгляды, неуверенно потоптался на месте, комкая в руках газету, и внезапно юркнул за вагончики. – Стой! Милиция! – прокричали сразу несколько голосов.

Преступление было совершено вчера, двадцатого сентября. Как поведал генерал-лейтенант Жемчужный, сторож заявлял, будто его оглушили ударом сзади неизвестные, но отсутствие подробностей в его рассказе и отказ отвечать на простейшие вопросы заставляли предположить, что история с «душком».

– Таким образом, наша главная зацепка на текущий момент – это грузовик, – уверенно сказал Бурцев. – Понимаю, что его появление неподалеку от склада может быть чистым совпадением, но согласитесь, что совпадение весьма подозрительное. То есть проверить эту ниточку необходимо.