Смерть отца заставила ее быстро повзрослеть. Узнав, что «разлучница» умерла родами, Фаина сожгла прабабкину тетрадь с ритуалами и поклялась, что больше никогда ничего подобного не сделает. Всю свою силу она направила на то, чтобы помогать брату. И все было хорошо, пока Фаина не заставила его жениться.

- Вы что-то подсыпали мне в кофе? Надеюсь, не яд? Фаина взяла чашку Никиты и залпом допила. На ободке остался след от помады. Она засмеялась, и колокольчики в такт запели.

Неучастие Зотова в убийстве жены подтвердилось, но Никита рассчитывал на более откровенный разговор с Анастасией и даже надеялся с ее помощью разжиться какими-нибудь подробностями. Например, узнать, была ли у Зотова постоянная любовница.

Квартал получил свое название, когда первые бандитские группировки, контролировавшие эту территорию, увлекались фильмами про итальянскую мафию и пытались копировать их стиль: черные костюмы, темные очки, кодекс чести и культ семьи. С тех пор многое изменилось, но название прижилось.

Из шипящих распылителей по очереди вырывались струи краски ядовито-чернильного и болезненно-гнилостного салатового оттенков, а также цвета запекшейся крови. Из хаоса штрихов на листе профнастила постепенно проступала форма - это была паучиха.

– Будете смеяться, Алексей Михайлович, но мне почудилось странное, будто бы я с императором разговариваю. Он отругал меня, велел не сдаваться и, вроде бы, приказал завоевывать какую-то власть. Вашу фамилию назвал, посоветовал обратиться к вам. – Я в курсе. Петр Алексеевич слов на ветер не бросает. Сказал не сдаваться – значит, надо идти вперед.

Страстью Грымова было наблюдение за коллегами, выискивание их слабостей, пороков и прочих разных грешков. Узнав что-либо неприглядное, Валерий Альбертович в кругу коллег мог ненавязчиво намекнуть на это. И он испытывал наслаждение, видя реакцию покрасневшего, вынужденного оправдываться товарища.

– Мама, ты очень изменилась, – начал разговор Павел. – Меня не ругаешь… – Я никого не ругаю, никого ни в чем не виню. Надо просто внимательно посмотреть на себя. Спросить себя, в чем твоя вина, в чем грешен. И, когда ответишь правдиво и честно, поймешь, что не других надо осуждать, а самому стараться стать лучше. Так что, Павлик, присмотрись к себе, пока не поздно. Пока не совершил непоправимого.

Они не знали, что акустик Эдуард Рогинский не только различает звуки самых бесшумных подводных лодок и улавливает движение торпед. В качестве хобби он подслушивал голоса обитателей моря: лязганье челюстей трески, пожирающей своего собрата, полет рыбных косяков, шипение зубаток и палтусов, медленно перемещающихся по дну, молодецкий посвист морских коньков, ангельское пение танцующего планктона.

В город пришла беда! Показалось, что, завидев его приближение, бронзовый Петр попятился назад вместе с пьедесталом. На клумбах поникли анютины глазки. С совершенно ясного неба вдруг ударил гром, и литавры угрожающе бухнули: та-та-та-та-а-а! «Он пришел разорить наш город, вытянуть из него все соки», – хотел, но не мог вымолвить старый дуб.

Гости вошли в дом. Из красного угла на Павла строго посмотрел Иисус. «Не простит», – мелькнуло в голове.

Страх и безумная надежда смешались в одно целое.

Ну и что тут выбрать? Отправить ссылку кому-то из друзей, чтобы этот ад продолжился, но меня уже не касался? Или отдать свою жизнь, чтобы больше никто не пострадал? Как бы вы поступили на моём месте?

Откуда тебе знать, что реально, а что нет? Может быть, ты персонаж книжки, которую сейчас кто-то читает?

Тогда я в первый раз почувствовала себя одинокой. Мне так нравилось играть с сестрой, а теперь её было не узнать. Она готовилась стать взрослой. Я надеялась, что всё вернётся, как было, но вскоре Олеся сказала: «Ты можешь забрать мои игрушки, если хочешь». Это звучало как предательство.

И в эту минуту у Димы внутри что-то щёлкнуло. Он вдруг понял, что устал трусить. Его раздражало, как эта девица в маске наслаждается своей властью. Гнев выжег весь страх из его души.

Я слышал ее голос, который звал меня за собой, к свету. И я бежал на него.

Основатели, он так сильно по ней скучал. Слышал ее звонкий смех.

Знаешь, иногда победа приносит в нашу жизнь столько потерь и страданий, что становится больше похожа на поражение.

Я знал, что она никогда ко мне не вернется. Но я был рад просто видеть, что Дженни счастлива.

Иногда залог счастливого финала — это не сохранение воспоминаний, а возможность их забыть.

Не так давно я наконец поняла, что на самом деле месть уничтожает. Это миф, что она приносит удовлетворение.

Девочка с открытым сердцем, которая видит любовь как нечто априори хорошее. А он — это он. Мужчина, который запер сердце на замок, потому что любовь приносила ему только боль.

Ты позволяешь ей победить. Ты позволяешь ему победить. Довольно иронично для человека, который провел свою жизнь, сражаясь за каждую победу. И все же ты не решаешься побороться за меня

Это будет моим высшим наследием. Мое имя будет повсюду. Мое лицо будет запечатлено в повседневной культуре. Самый лучший способ сказать отцу: «Иди к черту».

— Это безумие. Ты сумасшедшая, — говорю я. — Ага, — говорит она, поворачивается и целует меня в щеку. — Именно поэтому ты меня любишь. Она вскакивает, чтобы пойти и обнять кузину или тетю — уже запутался в них, черт возьми, — а я остаюсь, смотрю ей вслед и тихо отвечаю на ее комментарий. — Вот почему, — шепчу я. — Сто процентов поэтому.

— Сначала одноразовые связи, меняешь женщин так быстро, как только можешь. А потом — ты пялишься лишь на одну женщину на вечеринках и удивляешься, как, черт возьми, возможно так сильно влюбиться. Я фыркаю. — Я запомню эти слова, — говорю я и тут же отвожу взгляд от нее, чтобы не выдать себя. Зейн запрокидывает голову и смеется. — Ты палишься, Наварро. И это, черт возьми, заметно.

Я люблю тебя так сильно, что становится больно. Я люблю тебя так сильно, что отпускаю.

Всякий, кто хоть немного познал любовь на земле, тотчас отдал бы жизнь за другого человека.

Не важно, чем ты занимаешься в этой жизни. Главное – делай как можно лучше.

Если слушать, что говорят другие – так и жизнь пройдет мимо.

Когда ответы опаснее вопросов, лучше оставить все по-прежнему и помалкивать.

Добровольно идя навстречу препятствиям, вы также сможете улучшить свою способность находить луч надежды среди серых облаков повседневной жизни, а также оценить то, насколько относительно беззаботной является ваша жизнь.

Те, кто использует стратегию стоического испытания, могут мыслить в рамках правила: если мы столкнулись с препятствием, у нас есть пять секунд, чтобы объявить это событие стоическим испытанием.

Смех — особенно эффективная стратегия борьбы с оскорблениями. Смеясь, мы можем удержать себя от гнева и при этом выставить оскорбившего нас человека дураком: он намеревался уничтожить нас словесно, а мы просто отшутились.

Мы можем развить способность сохранять спокойствие даже перед лицом очень серьезных неудач, а это, в свою очередь, может иметь колоссальное влияние на качество нашей жизни.

Стоиков, как мы видели, часто изображают в карикатурном виде как бесстрастных истуканов, но это абсолютно не соответствует действительности. Например, исследуя жизнь римских стоиков, мы обнаруживаем, что они имели репутацию не только оптимистов, но и однозначно жизнерадостных людей.

Я практикующий стоик, в том смысле, что решил жить в XXI веке в соответствии с жизненными принципами, разработанными две тысячи лет назад такими философами-стоиками, как Марк Аврелий, Сенека и Эпиктет.

Звуки фортепиано уносились в зал, устремляясь к де- вушке, молча сидевшей в пустом зале. Она знала, что эта музыка была о том, как я ее люблю. О том, что я нашел потерянную половинку своего сердца.

— Все это очень плохо… — прошептала она. — Я умею делать плохие вещи очень хорошо.

Я сел за руль. Бросил грустный взгляд в сторону своего дома и тронулся с места. Развернулся и повел машину в обратном направлении. Вот оно, благородное рыцарство, любезное женскому сердцу. Черт бы его побрал.

Такие простушки, как я, не могли быть в его вкусе. Да и такие, как он, никогда не внушали мне доверия.

Группа с названием „Freedom Fly“ никогда не продаст свою свободу никакому продюсеру

Сейчас я мог играть только с Яной. Она была навяз- чивой идеей, которая меня вдохновляла, прекрасной мелодией, которую мне захотелось сыграть.

Мужчина стоит на скалистом уступе над дорогой ниже по склону. И держит что-то в руках. Что-то длинное и черное… он поднимает это к глазам и целится в них. Две вещи происходят одновременно. Бет понимает, что это ружье – и тишину разрывает грохот выстрела, эхом разносящийся по снежным просторам...

– Держись позади меня и Эбби, – говорит папа. – Тогда на тебя будет меньше попадать. И отверни голову, чтобы ветер не дул в лицо. Хлоя следует обоим его советам. Держится за ними двумя и отворачивает голову от ветра – отчего ее взгляд падает на задний двор, где стоит снеговик. Снеговик с чем-то посторонним на шее...

Добравшись дотуда, он сдергивает чулок с гвоздя, заглядывает внутрь – а потом делает нечто, не имеющее в глазах Эбби никакого смысла. Сначала выпускает чулок из рук, и тот падает на землю. Вот только папа, похоже, поступает так непреднамеренно. Скорее, инстинктивно. Как будто чулок раскален и обжигает ему пальцы...

Хлоя стирает рукавом пыль с объектива и поднимает устройство повыше, чтобы внимательней рассмотреть. Но, не успев сфокусировать взгляд на выпуклой линзе, застывает на месте. В левой части объектива – маленький квадратик света. Это отражение люка у нее над головой, над лестницей, откуда она спустилась. А в середине этого квадратика – силуэт. Там кто-то есть.

Новое открытие прерывает ход ее мыслей. Потому что следы есть. Только не следы ног, а какая-то широкая полоса, наверное, метра полтора от края до края, идущая от дверей сарая к деревьям с восточной стороны. Кто-то шел тут, таща за собой что-то, чтобы замести следы. Что-то, достаточно глубоко проникавшее в снег, чтобы взрыхлить его и разровнять.

Адам слегка запрокидывает голову и еще раз вглядывается в слайд. Потом строит гримасу. – Подсказка довольно туманная. – Знаю, – отвечает Эбби. – Но может, завтра будет еще… Какая-нибудь новая.