– Может, я и деревенщина, а ты – нелюдь змейская, тварь иномирская, погань чешуйчатая!
– А вот это, значит, воплощение человечности – с ножичком! Что ж, вполне типично для рода людского! – и он окинул долгим, наглым, бесконечно презрительным взглядом… почему-то не Спиридона, а Ирку!
Такого Ирка уже стерпеть не могла:
– Ну и кто из нас после этого расист?

Проходя мимо Ирки, молодой вовкулака ей коротко ободряюще подмигнул – и оборотни выскользнули из зала.
– Это тоже твой парень? – насупившись, злобно буркнул Андрей.
– Да ты что! – возмутилась Ирка. – Это просто… сын одного моего знакомого… родственника… дальнего…
– Ну почему же одинаковые – есть блондинки, есть брюнетки, – ровным голосом сообщила она. – Но ни одна почему-то не хочет всю жизнь сидеть у окошка и тебя дожидаться, Ле-шень-ка!
– Во-во, – хмуро буркнул Андрей. – Нам тут и без тебя было неплохо.
Айт только молча усмехнулся.

Людям, настроенным на нас, тем более близким людям, не надо объяснять, какие мы. Они догадываются об этом сами.

— Я чувствую, когда вещь особенная. Мне иногда ее даже в руки брать не нужно, чтобы это понять.

Моя любовь к тебе — самое искреннее и настоящее из того, что происходило со мной в этой долгой, чересчур долгой жизни.

Девушка была рада вырваться из квартиры сестры: она уже успела понять, какой убогой и бесцветной жизнью живет эта семья, и убедилась, что радостей и интересных впечатлений нужно искать где-то в другом месте.

Длинные улицы были для нее двумя рядами тайн, отгороженных стенами, а обширные конторы — загадочными лабиринтами, где сидят неприступные важные господа.

Когда девушка восемнадцати лет покидает родной кров, то она либо попадает в хорошие руки и тогда становится лучше, либо быстро усваивает столичные взгляды на вопросы морали, и становится хуже. Середины здесь быть не может.

Счастье она так и представляет – ни дня общественно полезной деятельности.

– Пораженческая идеология чужда молодому поколению...

…это было время, когда альковные тайны далеко не всегда бывали тайнами…

Когда ко всему подходишь с тяжеловесной серьезностью, через очень короткое время люди вообще перестают воспринимать тебя всерьез.

Сходить с ума следует постепенно и в свое удовольствие!..

Тонкие шутки юмора с приземлением торта в центр физиономии осмысливаются мной только после седьмого повторения, а зачем нужен закадровый смех, я не понимаю до сих пор.

Охо-хох, меняю идеалы на идею!

Куда, интересно, смотрят арбитры?
По какому тарифу ныне оплачивается их совесть?

В воздухе неуловимо распространились флюиды тетушки-истерики.

Любить красоту и совершенство легко.
Для того же, чтобы воспринимать человека в его трогательном несовершенстве, нужны терпение и любовь…

Стакан терпения, кило нравственных мук!..
Сейчас сделаем!

– Гроттерша, а Гроттерша! Пробочки серные из ушей вынь, а? – продолжала Склепова.
– А ты язычок спрячь! А то серная кислота капает.

Все, что я хочу сказать, я говорю сразу и без ломаний.
Или даже вначале скажу, а потом думаю: хотела ли я это сказать или не хотела…

Для меня и неделя с одним цветом волос нереально!
Меня бы народ не понял и человечество осудило!

Это хамство в квадрате и маразм в кубе!

Не, ребят, если проблемы с совестью, я могу одолжить немного своей!
У меня ее столько, что лишний вагончик всегда отыскать можно!..
Заодно и скромности пару тележек добавлю от широты души!..

Если «спасибо» не булькает, то вам, скорее всего, подсунули «пожалуйста».

Об однокашниках не положено думать плохо.Это большой грех, грех главным образом перед своими же воспоминаниями.

Пижонство в нем боролось с фактами.

Встреться с ним в этот миг пещерный лев, он и то задумался бы, а так уж ли он голоден? Стоит ли связываться?

На душе у нее было скверно.Даже не кошки скреблись, а старые холостяки оттирали наждаком пригоревшие кастрюли.

– Ну, дорогая, успокойся!Все просто, как дважды три – восемь!
– Сколько-сколько?
– Хорошо, пусть будет девять! – Зуби, как истинный гуманитарий и просто красивая женщина, брезговала точными числами.

Знаешь, чем отличается оптимист от пессимиста? Оптимист, посвистывая, идет по минному полю и, вообрази, отлично его проходит.

Пессимист же ноет, топчется на месте, ничего не делает и в конце концов умирает от заражения крови, колупая сосудики в носу.

Можно соревноваться не в ненависти, не в приобретательстве, но в любви.Это гораздо увлекательнее.

Разлука страшна лишь слабым сердцам.

За такой короткий срок я не успею эмоционально прочухаться.

– Ты на меня не обиделся?– Само собой, обиделся. Теперь до глубокой старости мне будет чем тебя попрекать.

Сумасшечкин домик какой-то!

Так недолго из человека превратиться в спортивно-ломовую лошадь!

Подумать только, я могла бы овдоветь!Какой шанс накрылся медным тазом!Ты не представляешь, как заманчиво быть вдовой!Стоишь под черной вуалью, вся такая несчастная, томная, и вспоминаешь, не забыла ли завесить зеркала.А все тебя жалеют, вытирают тебе слезы и говорят, каким замечательным человеком был твой муж.

– Склеп, у тебя язык без костей!

– А у тебя что, с костями? Интересная анатомическая подробность! Больше никаких признаний сделать не хочешь?

Просьба меня не убивать, потому что тост будет колючий, сладкий и противный… короче, такой, как я сама!..

Попадешь под горячую руку – улетишь под горячую ногу!

Если не давать мужчине хотя бы изредка хорохориться, он совсем захиреет.

Привет! Как твое ничего?

Все акселератствуем?

Растем-цветем-звереем?

Щенок, даже самый отважный, всегда должен знать, на какую собаку тявкать можно, а где лучше взять смысловую паузу.

"Ах, желтый лес, желтый лес! Вот вам и кусочек счастья, вот вам и место для раздумий. В осеннем солнечном лесу человек становится чище."

"И ложь бывает святой, как правда. Так умирающий человек, улыбаясь, говорит любимым: "Мне совсем стало хорошо". Так мать поет безнадежно больному ребенку веселую песенку и улыбается."

"В чужом подъезде глубокой ночью спала чужая собака.
Бывает.
Не обижайте такую собаку"

Книги надо сдавать вовремя!Даже смерть не причина для опоздания!Было время, когда мертвые вставали из гробов, спохватившись, что не сдали методичку.

"– Спасибо, что не спятили при нашем появлении, – сказал я.
– Я как раз в процессе."

"- Я дочь Афины,— гордо сказала она.— И такие тесты оскорбление для моего интеллекта. Не буду я отвечать на ее дурацкие вопросы.
Какая-то часть меня восхищалась упорством моей подружки, но другая подсказывала — ее фанаберия всех нас укокошит."