…мы — существа чувствующие, невинные до тех пор, пока дурные мысли не нарушат этой невинности.

– Я прожил долгую жизнь и не могу утверждать, что горжусь всем, что делал, но на любое событие всегда можно взглянуть с разных сторон. Никто из нас не совершенен, парень. Когда-нибудь ты узнаешь все, что требуется, тогда и сможешь судить о моих поступках.

это важно – описывать все как есть, чтобы иметь возможность извлекать уроки из прошлого.

Мне нечего сказать в свою защиту — разве что сослаться на молодость. Я хотел ее, парень, и должен был заполучить ее. Придет день, и ты поймешь, что это такое, но на мне лежит лишь половина вины. Эмили была сильной женщиной и тоже хотела меня, однако очень скоро я ей наскучил, точно так же, как прежде наскучил мой брат. Она бросила меня и нашла себе другого.

И вот нате вам пожалуйста: оказывается, мой учитель собственным советам не следует! Правда, Мэг не девушка — она женщина, и все в ней так совершенно, что насмотреться невозможно: глаза, высокие скулы, весь облик…

…сынок, я принесла в этот мир и зло, и добро и могу узнать зло, когда увижу его. Это доброе дитя, и нам не о чем беспокоиться. Все нормально.

…доверяй своим побуждениям, – сказал Ведьмак, – и слушайся внутреннего голоса. Ведьмаки во многом зависят от этого, потому что иногда так легче отличить жизнь от смерти.

Мамы тащили их в буфет, где продавались петушки на палочке – самых ходовой товар, – и покупали сразу два. Пока ребенок держал во рту петушок, можно было не переживать – он будет послушно ходить по залам. Но без леденца за щекой управлять ребенком не представлялось возможным.

Жизнь - это одиночество... В эту минуту перед каждым стоит своя, только своя задача, и каждый должен сам ее решить. Ты совсем один, пойми это раз и навсегда.

Вот она, жизнь - сказал Макдан - вечно все тоже: один ждет другого, а его все нет и нет. Всегда кто-нибудь любит сильнее, чем любят его. И наступает час, когда хочется уничтожить то, что ты любишь, чтобы оно тебя больше не мучило

- Что ты так всматриваешься, пап?
- Я искал земную логику, здравый смысл, разумное правление, мир и ответственность.
- И как - увидел?
- Нет. Не нашел. Их больше нет на Земле. И пожалуй не будет никогда. Возможно, мы только сами себя обманывали, а их вообще и не было.

Прошлое, Будущее - не все ли равно, лишь бы мы оба жили, ведь то, что придет вслед за нами, все равно придет - завтра или через десять тысяч лет.

...прогуляешь один день - захочется прогуливать и дальше.

— Всю нашу жизнь мы приближаемся к смерти.

Настоящая теплота не приходит без боли. Нравится одно - терпи другое. Справедливая сделка, хотя и не ведомо с кем.

– У нас в пауле тоже парень один к девчонке вечно прикапывался, – задумчиво пробормотал Донгар. – И в пять Дней прикапывался, и в тринадцать прикапывался, а в семнадцать женился. Нравилась она ему сильно.
«А может, все-таки подсветить? – отнимая ладони от пылающих щек, подумала Аякчан. – Чтоб не промахнуться Огненным шаром – да в лоб этому великому и черному знатоку человеческих душ!»
– Мне это не грозит, – со сдавленным нервным смешком выдавил Хакмар. – Она ж вроде твоя… небесная жена?
Во мраке зашипело – и на ладонях Аякчан вспыхнули Огненные шары. Два.
– Вы это бросьте! – процедила она. – Я вам помогала только ради Нэлэнчик! Ну, и города… И Черная эта меня разозлила… Но если кто попробует меня снова заалбасить, – она перевела прицельный взгляд на Донгара и многозначительно подбросила шар на руке, – или, упаси вас Уот, небесной женой назовет… – теперь подпрыгнули оба шара. – В общем, вы меня поняли! – с угрозой процедила она, перекатывая шары на ладонях.

Девочка опустила глаза и увидела… свисающие ей на грудь пару ног в залатанных меховых штанах и старых торбозах. Она повернула голову – и уткнулась носом… в чью-то коленку.
– Не стой, не стой – улетит Черная, снова людей высасывать станет! – тяжесть у нее на плечах заскакала.
Аякчан запрокинула голову… и глаза в глаза уставилась на сидящего у нее на плечах Донгара.
– Да чтоб она тебя засосала по самые торбоза! Ты чего это мне на голову сел и ножки свесил?
Проклятый мальчишка удивленно похлопал глазами и, как нечто само собой разумеющееся, сообщил:
– Потому что ты все-таки моя небесная жена! Ну давай, полетели, а то и правда она уйдет, даже где прячется, не увидим. – И еще шею ей коленями сдавил, как верховой оленихе!
– Поех-хали! – трепеща раздвоенным языком, согласилась Аякчан… и, взбрыкнув ногами, кувыркнулась вниз головой.
– Ты что делае-ешь! – отчаянно цепляясь за ее уши, заорал Донгар.
Ах, ты еще и за уши хватать! Девчонка заверетелась в воздухе, рассекая плотную серую дымку окружающей пустоты.
– Прекра… Прекрати! – отчаянно орал Донгар, хватаясь то за шею, то за...

Если в тайге запашок этого так называемого шамана еще как-то ветром отдувало, то нюхать его в закрытом помещении у нее не было уже ни физических, ни душевных сил! А этот тундровый засра… ах, извините, недомыток, в лохань лезть ни в какую не хотел! Сдавленным шепотом, чтоб не услышала любопытная Ингама, Аякчан пришлось пригрозить ему Храмовым проклятием за нечистоту телесную, наверняка влекущую за собой нечистоту помыслов, и только тогда дрожащий мальчишка сподобился влезть в бадью. И сидел, глядя, как многодневная грязь отделяется от его тела – а рожа была такая несчастная, будто он с лучшим другом расставался!

Он что… и правда всех кулей Нижней земли перебил?
– Нет, это я так, для большей красоты выдумал! А духи болезней на самом деле просто друг друга перезаразили и сами подохли!

– Воды-ы? Ты думаешь, под растаявшей башней мало воды? А ну марш отсюда!

«А ведь мне тоже неплохо бы знать – что на Сивире делается! – подумала Аякчан. – Особенно учитывая мои планы на будущее!»

Школьная богатырка Алтын-Арыг была единственной нежрицей среди наставниц школы, и только ее ученицы никогда не называли мальвиной – хотя бы потому, что она красила волосы в ядовито-розовый цвет. На вопрос – зачем, невозмутимо заявляла, что если по всей Средней Сивир-земле толпами шастают голубые бабы, почему не быть хоть одной розовой?

Вскрыть трубу для Аякчан было раз плюнуть, вот именно так: один плевок – и дырка!

Взмокшая так, что капля пота дрожала на носу, их «лучшая ученица» из судорожно дергающегося куска Пламени сооружала одежку, кажется, для одного из многоногих чудищ Седны, Повелительницы Морской Бездны. Во всяком случае, рукавов там просматривалось явно больше чем два

«Кому ограничен, а кому не очень»