Друг плюс четыре, Советник минус десять, Фаворитка – минус два.
В шоке от подобной наглости на секунду выпадаю из реальности игры, забыв, что у меня на виске ментальный датчик. Чтобы успокоиться, представляю себе: ночь, берег озера, костер, волнующая музыка и… я, извиваясь змеей, танцую для мужчины, лица которого не вижу.
– Фаворитка плюс двадцать, Друг – минус пять.

– Не успел я дотянуться до кранов над раковиной, как вдруг в кромешной темноте кто-то бросился на меня из ванны и ухватился за то самое место…Он грустно поморщился, опустил взгляд долу, и Гера вынужден был прийти к нему на помощь.
– Которое маркиз де Сад непременно назвал бы своим именем, но которое Гриша, зная, что рассказ этот слушать будут люди интеллигентные, назвать вслух не решится никогда.

«Неестественно это! – говаривала она, поливая кипятком бульонный кубик, чтобы получился супчик для Лайзл, или разбивая большим молотком жир и хрящи, чтобы девочка, по крайней мере, смогла их раскусить, не переломав зубы. – Маленькие девочки не должны содержаться на чердаках, словно летучие мыши на колокольне. Будет нам всем от этого большое несчастье, вот увидите!»

Знаете, почему появляется большинство сплетен?!
Потому что кому-то этого хочется.

Любовь- это ответственность. И забота. Любовь - это обмен. Если кто-то дает больше, а кто-то меньше - это сплошное использование.

Сколько же в человеке таится скрытой боли, глубоко запрятанной и упакованной. Страшно подумать!

Сын… Да, он мечтает о сыне! О мальчике, в которого сможет вложить лучшие качества, присущие человеку. Он воспитает в нем дух, которому будет подвластно раскрытие всех границ мира. И это будет по-настоящему его ребенок. Его и только его.

Только здесь действительно было хорошо, и душу наполняли теплые волны умиротворения. Вокруг пруда туда-сюда ходили люди. Кто-то смеялся, кто-то незаметно вытирал слезы, ручейком стекающие по щекам, кто-то витал в облаках, мечтая о будущем, а кто-то смотрел под ноги, точно пытаясь разглядеть на асфальте что-то новое или найти именно там свое неожиданное счастье.

Вот об этом мечтает, наверное, каждый мужчина – уютный дом, хозяйственная жена, ребенок…

Время – единственное, с чем мы не можем справиться в нашей жизни. Мы можем бороться с врагами, с собой, с любовью и ненавистью, даже с болезнью и смертью мы можем потягаться – потому что всегда есть кто-то, кто сражается на нашей стороне, и его заслуги мы приписываем себе и думаем, что это мы победили болезнь и смерть. Но однажды приходит срок, и все заканчивается.

Одному живется если не счастливо, то хотя бы спокойно, а покой – это ведь немало… Может быть, это даже больше, чем счастье.

– Ты, может быть, думаешь, что гордость – это такая замечательная и редкая вещь? Совсем наоборот, совершенно! Это вещь – глупая, продиктованная раздутым представлением о собственной персоне, и больше ничего!

Уж если блондин решал зачислить кого-нибудь в друзья, у жертвы не было ни шанса отказаться.

Дурацких вопросов терпеть не стану, а по делу готова рассказать всё и ещё немного сверху.

— А от грязных рук не могло? — робко предположил Александр.
Смириться с мыслью о том, что любимая ему изменяет, было невозможно. Даже предположить такое было невозможно, не то что смиряться!
Пожилой венеролог был ехидным циником. Тому способствовали возраст, специальность и геморрой. Яд так и капал с кончика его языка, прожигая невидимые дыры в напольной плитке.
— Могло! — обнадежил он и тут же обломал: — Если пошерудить рукой в инфицированной вагине, а потом долго наглаживать себя по головке, да еще в канал мизинцем…
Больше вопросов Александр не задавал.

До самого конца я верил, что могу стать ее пристанью, а она — моей. Но для этого нужно доверие, а она по привычке заставляла ревновать, впутывая меня в двусмысленные ситуации, что не способствовало созданию искренних отношений. В результате мы потерпели крушение. Живи мы на необитаемом острове, нам было бы проще обрести счастье, но жизнь не необитаемый остров.

"И зачем люди усложняют себе жизнь? Неужели нельзя любить спокойно, комфортно? Зачем все эти обиды на пустом месте, трагические лица и прочие напряги?"

"Не секрет, что некоторые люди по-настоящему любят лишь тех, кто когда-то отвернулся от них, не заметив, и законсервировал чувство на первой, самой волнительной стадии."

Всю жизнь она искала мужчину, из которого смогла бы слепить свой идеал — и только после этого полюбить.

Практически все ошибки в воспитании ребенка обязательно дадут о себе знать во взрослой жизни.

Каждый имеет право пробивать дорогу в жизнь по-своему…

Почти не покидаю ее комнаты, сижу у колыбельки и любуюсь своей дочуркой, тем, как она спит, посапывая и причмокивая во сне, как ее пеленают… Когда она плачет, у меня все внутри сжимается. Брать ее на руки, ощущать нежность ее кожи, вдыхать ее запах – величайшее из наслаждений! Никогда, ни с одной женщиной я не испытывал ничего подобного!

Знакомый сюжет. Думал себе, думал, а вышло все – хуже не бывает. Это он без тебя не может, а ты ничего, как-то приспособилась. И рядом уже другой, привычный, надежный, который не сбежит. Может, и не любишь, но чувствуешь себя обязанной… полная хрень.

Со всей очевидностью я поняла: все мои заверения, что я смогу следовать разуму, просто самообман. Стоит ему оказаться поблизости, и я уже себе не принадлежу. Эта глубинная, не поддающаяся никакому контролю зависимость по-настоящему пугала. В этом было что-то унизительное. Как будто ты и не ты вовсе, а послушная марионетка в чужих руках.

Друзья существуют на свете для того, чтобы было кому поднимать тебя по тревоге среди ночи и вообще всяческими способами портить жизнь. Все, с кем я дружу, в курсе, что друг я настоящий. По крайней мере жизнь им порчу самозабвенно.

Марка я стала считать своим другом, с небольшой ссылкой на то, что человек человеку волк. Мы вполне могли бы подружиться по-настоящему, но этому сильно мешало мое твердое убеждение, что друзья обременительны: с ними вечно что-нибудь случается.

Не мне судить за то, что было до меня, но за то, что случись при мне, рассчитаюсь полностью

Делать добрые дела всегда приятно, а если они еще и ничего тебе не стоят, то приятно вдвойне.

..Но все сложилось именно так, как идет сейчас, и я благодарна моему мужу за все - за свою жизнь, за своих детей. За то, что рядом со мной настоящий мужчина..

... пока эти леса, эти дивные холмы, повороты речки, луга и заросшие поля не купили американцы, не заселили китайцы, мы тут сами, как можем, счастливо поживём. Может, конечно, этим самым американцам-китайцам мы со своей землёй и на фиг не нужны. Но перед лицом возможной опасности русский человек обычно взбадривается. Вот и мы взбодримся – и такого позитива наворотим!

Я даже не стала себя ругать за то, что думаю о людях с пренебрежением и считаю их ниже себя. Потому что ничего я не считаю. Типа, обыватели - фу-фу… Ниже, выше. Высот этих никто не замерял. Кто из нас счастливее - тоже неизвестно. И кто успешнее с общечеловеческой точки зрения - тем более. Да, жить по их меркам и возможностям я не хочу. Не смогу просто. Скучно. Но и они моим проблемам не позавидуют.

Нет, я положительный персонаж. И хоть готичная мрачность птицы Сирин очень тешила моё романтическое сердце, быть Алконостом - румяным и милым - хотелось больше.

И вдруг — вы не поверите! — труп сел!
Сначала воцарилась гробовая тишина. Первым замолчал хор, оркестр при этом продолжал играть ещё какое-то время. Дирижер оглянулся посмотреть, что случилось, и упал в обморок.
Тут поднялся жуткий крик. В основном, конечно, кричали женщины. Но и мужчины тоже. Кое-кто потерял сознание. Один из епископов упал на спину, опрокинув два сосуда с благовониями, отчего возник небольшой пожар.
Оживший мертвец — король Кармин — протер глаза. Он посмотрел на свою одежду, на гроб, в котором сидел. Затем, вытаращив глаза от изумления, оглядел окружающих: священников, прихожан, хор и снова прихожан.
И раздраженно сказал:
— Господи, что за жизнь! Не дают спокойно поспать!

..вот, к примеру, Алина Кабаева на ковре, ножки голенькие, попкой обруч подбрасывает – все понятно и никаких претензий нет. Человек на своем месте. С пяти лет знает, как попой объяснять простые истины. Учили. Но вот когда она в Государственной думе косит под Фурцеву и голосует то за госбюджет, то за поправки в закон о статусе судей, выглядит это так, словно продолжает она попкой обруч подбрасывать. Сомнения в себе внушает.

– Тебе «жаль» – что это значит?
Лайзл попыталась подобрать необходимые слова. Оказалось, не так-то просто:
– Это значит… Ну, то и значит, что жаль. Я имела в виду, что из-за этого мне внутренне нехорошо, неудобно. И я очень желала бы, чтобы ты не чувствовало себя усталым из-за меня.

Он так и не понял, почему мне нужно танцевать на сцене.
– Ты же не шлюха! Ты никогда не была шлюхой! – кричал он. – Ты мне ни разу не изменила, даже не пыталась! Тебе это не нужно! Да моя служба безопасности, мои психологи диву даются! Никто поверить не может, что я тебя встретил в ночном клубе! Хотя они-то все это знают…
– А твои психологи могут понять, что я – актриса? – спросила я. – Что мне нужна сцена?
– Так иди запишись в какой-нибудь драмкружок!

Музыкой… Рядом с ним я становлюсь музыкой…

Вероятно, Артемис был прав. Жаль только, что словечко «вероятно» по надежности никак не может сравниться, скажем, с кевларовым бронежилетом.

Хочешь производить впечатление - так изволь быть яркой или соответствовать общепринятым стандартам красоты. А лучше - и то, и другое сразу.

– Зачем ты за нами следил?
– Ну отвечай же!
– Не могу,дама просила помолчать, а я стараюсь не доставлять неудовольствия дамам.

"Ну зачем же? Чтобы удержать меня в столь замечательном обществе, вовсе не требуется веревки! Вполне достаточно очарования присутствующих здесь девушек. Мадемуазели, честное слово, снял бы перед вами шляпу, если бы она у меня была!"

Слезы стали для нее первой защитой от невыносимой душевной боли.

Касания казались нам священным помазанием, а поцелуи – так и вовсе прикосновениями двух душ. Что уж и говорить о ночах, проведенных вместе… В них было столько тайн, окутывающих своей красотой и безбрежностью…

Боль захлестнула ее взрывной волной, раздирая на части. Один только шаг отделял ее от земли. Один только взгляд мог удержать ее от этого шага.

Ни грации, ни легкости, ни присущего ей природного изящества не было теперь в этой женщине; только слабость, прибитость и безмерная усталость, гнущая ее к земле, как тяжелый, переполненный горем, а не зерном, колос…

Чтобы слова не расходились с делом, надо молчать и ничего не делать.

Бог для вас – только способ решить проблемы. В церковь вы ходите, как в супермаркет, когда что-то понадобится – пошли мне, Боженька, прибыль побольше, должность новую или мужа чужого, а я тебе за это свечку поставлю…

Только сейчас и начинаешь по-настоящему ценить то немногое, что имеешь, и то многое, что когда-то по глупости растерял в этой своей нелепой погоне, которую принимал за существование, – друзей, любовь, свои привязанности… Себя самого, в конце концов.

Только зрелые личности действительно готовы к тому, что союз двух людей – это тяжелая работа.

Оба они любили, задрав голову, смотреть в небо, и никак не могли решить, что же им нравится больше – облака или звезды.