Между нами стояли тысячи преград, но любовь оказалась сильнее. Она их разрушила.

Разве он имеет право жить? Нет. Но почему сейчас я больше всего хочу, чтобы он жил?

Его темные глаза завораживают, а улыбка — настоящая, искренняя — останавливает сердце и лишает дыхания. Его сильные руки способны укрыть меня от всего зла этого мира.

Сердце ухает вниз, в пропасть. В такую же темную и опасную, как глаза того, к кому безрассудно тянется мое нутро. Между нами тысяча преград. И все же...

Знаю, что спорить с будущим бессмысленно, но кто-нибудь вообще пробовал? Могу я быть первой?

Солнце. Оно заливало всю поляну, и Аня сидела, пропитанная его сиянием насквозь. Она увидела, как светится ее кожа, как мерцают длинные, почти до колена, волосы, словно населенные планктоном или роем светляков, как из ее коленей выходят два луча света — то отражалось солнце в коленных чашечках, будто в кружке с водой.

— Имитация… Все это — имитация, и только. Да? Здесь — имитация каганата. Там — имитация жизни. На работе — имитация витражей. В магазинах — имитация еды. Как ты думаешь, есть ли в мире вообще хоть что-нибудь настоящее?

Дождь — это шум тишины.

- Тик-так, - говорил живой стеклянный пол. Аня смотрела на него, с ужасом понимая, что разбить часы недостаточно. Уничтожить время она не сможет.

... сердце, оказавшееся в покое, всегда возносит небесам хвалу.

Смерть — универсальные весы.

Храм истинной веры никогда не горит. И я верю в тебя. Тьма, окутавшая твою душу – лишь тонкая беспомощная пелена, не способная тебя погубить. Я бы хотела пройти этот путь с тобой и показать весь свет твоей сути, неподвластный никаким демонам. Я обязательно стану сильнее, ради тебя. А пока… я засыпаю и просыпаюсь с твоим именем на устах.

Порой шаг подобен смерти. Кончине, которую долго и вымученно ждёшь годами как избавления. Ждёшь с уверенностью, что порог избавит тебя от страданий и боли этого мира, избавит от грехов и неподъёмного груза вины. От любви и ненависти, что давно спалили душу до тла. От безумия, тихо подтачивающего твой разум. Ждёшь как истово верующий предвкушает свою встречу с богами.

А тот, кто ищет - тот всегда находит.

Времена меняются, а люди остаются прежними. Их суть, стремления, мотивы и поступки – как легко предугадать почти любой шаг. Зло, оно всегда кроется в деталях. Чёртов консерватизм и страх порождают в мире больше зла, чем все убийцы, наёмники и воры. Под этими падшими флагами простые люди творят больше ужасов, чем самый жестокий тиран.

Вежливость - бесценна, её можно только заслужить.

Каждая, даже самая великая история, начинается с мелочей.

Но я влюбилась. И поверила. И смысла сопротивляться больше не видела.

Надоело все. На бывшего я забила, а на горизонте нет никого. А одинокой надоело быть. Хочу целоваться и слушать комплименты.

Мы хохочем всю пару, и наконец-то плохое настроение сменяется вполне сносным. Люблю Алису, с ней всегда можно нести какую-то чепуху, зная, что она ответит тем же, без глупых обид и непонятных выяснений отношений. Была у меня абьюзивная дружба, больше не хочу, спасибо, поэтому ценю Алису как самую драгоценную драгоценность.

В слезах замешана любовь.

Человек сам с собой порой договориться не может, не то что с другим человеком. Просто нужно уметь искать компромисс и идти на уступки ради любви.

Мне не нужны были десятки сумасшедших ночей с ним и самых жарких поцелуев. Мне хватило заботы, чтобы поверить в него, и простого нежного поцелуя у универа, чтобы влюбиться.

В последний раз похожий трепет овладевал мной в день, когда я отправилась покорять мегаполис со старой камерой, такой же разбитой, как и мое сердце. Сегодня все было иначе. Обе составляющие были целы как никогда раньше.

Все сложилось так, как и должно было. Наверно, когда-то давно нам суждено было оставить друг друга, чтобы переосмыслить вещи, о которых не задумываешься, когда тебе восемнадцать. Иногда для любви просто слишком неподходящее время.

Я так сильно устал жить без ее любви.

В Чикаго проживает почти три миллиона человек, население Бостона — около семи сотен тысяч. Какова вероятность, что трое людей из общего числа жителей двух крупнейших городов столкнутся в разные временные отрезки и тесно переплетут свои полотна жизни одной крепкой нитью? Стопроцентная, судя по всему.

Я должен оставить себе хоть что-то. Жаль, что нельзя забрать с собой ее смех.

Мы оба убегали в иллюзорный мир, где нет проблем, забывая, что по возвращении, реальность обрушится на нас с удвоенной силой.

Так не похож был этот услужливый юркий тип в зеленой униформе на молодого менталиста, которого я знала, что стало горько. Нет, я понимала, конечно, что это всего лишь маска, роль, которую ему приходится играть, чтобы влиться в чуждую ему жизнь. Но все равно что-то внутри меня протестовало.

И наконец передо мной человек знающий, умный, благородный. Может, стоит облегчить душу? Но тут же я представила, как буду выглядеть со стороны со своими «разумными» объяснениями. «Я видела ее во сне». Кошмар! Все во мне взбунтовалось. Выглядеть нелепо в глазах Лестера Кингсли мне совершенно не хотелось.

Не беспокойтесь: падая в мои объятия, вы не падаете в моих глазах.

— Я не читал ваши мысли. И не смотрите на меня с таким укором. Во-первых, это не совсем законно, во-вторых, ваши мысли и так написаны у вас на лице, а в-третьих, если бы я это сделал, вы бы ощутили вот это, — он внимательно посмотрел мне в глаза.

Почему, когда все хорошо, не замечаешь, таких простых, но важных вещей: дуновения теплого ветерка на щеке, приятной прохлады шелкового платья, красоты природы вокруг?

— А вот про тебя, Эмма, он сказал так: «кинжал в холщовых ножнах». Ты молчаливая и кажешься робкой, а на самом деле ты боец.

— Это невыносимо — спать на одной кровати на таком расстоянии друг от друга, — горячо прошептал мне в шею Николас, и мое непокорное дыхание моментально сбилось.

Мы замерли, разделяя одно дыхание на двоих. Казалось, звуки моего колотящегося сердца отражались от стен. Голова кружилась, а каждая жилка в теле воспламенилась, как от яда. Но этот яд не жалил — согревал.

Я не знала, как назвать внезапно обрушившиеся на меня чувства, ведь раньше не испытывала ничего подобного. Боялась шагнуть в эту неизвестность и оступиться. Боялась впустить в сердце человека и вновь потерять, как теряла всех близких.

— Мир не крутится вокруг тебя, Фрейя. Пойми, наконец, когда стоит бороться, а когда — остановиться.

Наше существование — не что иное, как выживание, и битва эта бесконечна, а самое страшное в ней — борьба с самим собой. Потому что победитель и есть проигравший.

— Я все сделаю сам. Она теперь моя. — Когда последнее слово сорвалось с моих уст, я мысленно поморщился.

В конце концов, музыка и магия, как оказалось, очень походили друг на друга.

Сложно скрывать те силы, что тебя окружают, и тем более те, что таятся внутри тебя самого.

Вкладывая магию в музыку, которую ты играешь на виеле, ты способна повлиять на человека — например, обездвижить его. Но это продлится ровно до тех пор, пока ты будешь играть. С помощью воздушных струн ты можешь сделать больше и влиять не на самого человека, а на то, что его окружает.

— Каждая струна связана с чем-то определенным, — сказал Диос. — В мире все влияет на все, важна каждая мелочь. Поэтому струны так перепутаны, и разобраться в них очень сложно. Среди них есть все. Нити стихий. Нити явлений. Нити судеб.

Музыка помогает настроиться на нужный лад, высвободить свою магию, а магия эта, в свою очередь, влияет на окружающих.

Воздух пронизывают струны — они в основном невидимы, и коснуться их невозможно. Но те, кто могут, способны воздействовать на ре- альность по своему усмотрению.

Нужно придумать какую-то совершенно отдельную версию. Такую, в которой никак не затрагивается тот факт, что я месяцами бессовестно врал Бет. Все ведь шло хорошо – катилось ровно и гладко, словно по ровнейшему шоссе без единой колдобины. У нас у обоих было все, чего мы хотели. В чем нуждались. А теперь, восстав из могилы, Кэти может все это испортить.

Голову иглой пронзает вопрос: что же он делал, если не работал? Ушел он в свое обычное время; на нем был костюм; он взял свой портфель, как обычно. Когда в понедельник вечером Том вернулся домой, на нем не было пиджака. Теперь я это припоминаю, а еще помню какой-то кисловатый запах, когда обнимала его…

Я очень переживаю за Тома, но никак не могу перестать думать о том, как все это скажется на мне. Мне приходит в голову, что если Тому предъявят обвинение, то я стану самым популярным человеком в Лоуэр-Тью. Жена подозреваемого в убийстве.