Несколько часов он находился в опасном для жизни состоянии – терял сознание от головной боли, с трудом дышал. Все стало монотонно серым, неинтересным. Когда за Павлом пришли, он лежал на нарах и смотрел в потолок. Поднялся, вышел из камеры, заложив руки за спину.

Сердцебиение не прослушивалось, пульса тоже не было. Катя Усольцева была мертва – мысль вздорная, что не сразу закрепилась в сознании. Глаза ее были приоткрыты, в них еще блестели слезы.

Вдруг раздались выстрелы из пистолетов, он различил несколько хлопков – «ТТ», «немецкий «Люгер-Парабеллум». Ухо натренировано, навыки не ржавеют… Павел даже не колебался. Помогать надо людям!

«Ну, что, мужики, поработаем вручную?» – объявил Павел. Атаковали стремительно, перебили окна, вынесли заднюю дверь. Диверсантов уничтожали прикладами и саперными лопатками.

Дураком сержант не был, поэтому имел резонные сомнения. На патруль напали с целью завладения оружием – и своего добились. При чужаке ничего не было. Не спрячешь под курткой три ППШ и подсумки с дисками.

Подбежавшим солдатам предстала странная картина. Их товарищ одной рукой удерживал фонарь и цевье автомата, его палец дрожал на спусковом крючке. Он бормотал срывающимся голосом: «Ни с места, тварь, не шевелись, стрелять буду…»

Граната полетела под бензовоз, вторая взлетела вверх и упала на кабину машины. Буторин закрыл голову руками и бросился в сторону, в примеченную им канаву. Он упал, вскочил, и тут весь мир вспыхнул ярким огнем и жаром. Буторин не понял, упал ли он сам, или его швырнуло на землю взрывной волной.

В этот момент, поливая очередями то место, где он лежал минуту назад, трое словаков бросились с криками вперед. В одном из них Шелестов узнал офицера. Длинная очередь с фланга, неожиданная для врага, сделала свое дело – все трое, один за другим замертво повалились в траву, роняя оружие.

Максим повел стволом и дал короткую очередь. Один из солдат тут же рухнул в траву, вторая очередь прозвучала почти одновременно, когда Шелестов успел навести оружие на врага. Третий отпрыгнул в сторону и залег за стволом дерева. Видимо его пули не задели.

Шелестов успел выставить руки и принять удар ладонями о приборную доску, щепки полетели на лобовое стекло, но толстый металл капота «шкоды» выдержал удар, и машина вылетела в парк под густые кроны деревьев и сразу полетела вниз по склону.

Реакция у Шелестова была мгновенной. Он даже не успел подумать о том, что человек за спиной не станет сразу стрелять. По крайней мере, заминка в пару секунд будет. И Максим использовал эти две секунды, мгновенно просунув ствол своего пистолета под мышку и, не целясь, выстрелил в незнакомца.

Как только Буторин увидел спину офицера, он тут же шагнул из-за дерева навстречу солдату. Перед ним мелькнули испуганные расширившиеся от страха глаза, а потом он просто зажал врагу рот рукой и дважды ударил снизу вверх ножом под ребра.

Двое власовцев с винтовками добежали до двери, один рванул ее, открыл настежь, и тут же раздался выстрел. Солдат упал на бок и покатился с крыльца, беспомощно размахивая руками как тряпичная кукла. Второй сразу отпрянул за угол дома и сорвал с плеча винтовку. Отто выстрелил в него дважды, но не попал.

И вдруг немец сделал резкое движение рукой – его пальцы схватили рукоятку «вальтера», торчавшего из кармана брюк. Поспешность подвела, да и алкоголем этот человек был накачен прилично. Сосновский коротко ударил автоматом немца в висок и тот обмяк в кресле, выронив пистолет, который со стуком упал на пол.

Штурмбанфюрер, видимо, отличался меньшей выдержкой или был более пьян. Он начал было угрожающе подниматься из своего кресла, когда грубым толчком Буторин приставил дуло автомата к его затылку и сквозь зубы процедил по-немецки: «Сидеть!»

Враги вскакивали, озирались и падали, скошенные автоматными очередями, две гранаты разорвались на дороге, а из леса, перебежками стали появляться люди в форме немецких десантников. Не прошло и нескольких минут, как на дороге остались лишь трупы и корчившиеся раненные немецкие солдаты.

Шелестов посмотрел на спину пилота, который пытался удержать планер. И тут же он услышал треск рации, а потом под потолком загорелась красная лампочка! - Отцеп! Буксировщик получил повреждение! Второй он тоже сбросил!

И тут планер дернуло в первый раз. Да так, что Шелестов едва не прикусил язык. Оперативники закрутили головами. В темноте ночного неба среди мрачных клубов туч виднелись вспышки разрывов. Значит, облачность поднялась и какой-то немецкий пост наблюдения все же заметил самолет и планеры.

Солдат пустился наутек, перепрыгнул через мертвеца и залег за ним. Тело кромсали пули, солдат скорчился за ним, орал от страха.

Первая граната полетела под колеса «Фольксвагена». Машина подпрыгнула, окуталась смрадным дымом. Свалился с капота мертвый водитель – щекастый, с носом-пуговкой.

Атака была внезапной. Двадцать шесть красноармейцев свалились на врага, как снег на голову. Убивать офицеров строго-настрого воспрещалось, дозволялось только ранить – если очень захочется.

Несколько человек добежали до тротуара, где и попали под кинжальный огонь. Возможно, кто-то выжил, уже не смотрели, мчались дальше. В спину простучала очередь, этим все и ограничилось.

Погиб Гулыгин от шальной мины – взорвалась у бойца за спиной, оторвала ноги. Погиб Саня Левашов – немцы предприняли контратаку, прорвались через перелески на мотоциклах.

К западу от столицы разверзся огненный ад. Немцы сопротивлялись, словно за спиной у них Берлин, пятились, хватались за каждый клочок земли.

Признавшись, Полыхаев тупо уставился в угол комнаты. Казалось, после выстрела в Казаряна, стрелять в людей повторно будет как бы попроще, ведь уже имелся какой-никакой опыт. Ан нет. Не попроще… Даже как будто бы наоборот…

Из-за портьеры, закрывающей окна, высунулся молодой мужчина и удивленно поинтересовался: – Федя, а ты чего здесь делаешь? За первым обозначился и второй. Вот так влип… Его ждали, это засада! Оба взирали на него изумленно, опустив табельное оружие, что держали в руках.

- На вату не похоже. – Конечно не похоже, потому что это не вата. - А что же тогда? - полюбопытствовала Эльвира слегка натянутым голосом. - В подушке лежат деньги, – сообщил Федор и с заговорщицким видом приложил палец к губам: – Я даже сам не знаю сколько. Раза три пытался посчитать и всякий раз сбивался… Только ты никому. Молчок!

Девушка, увидев подходящего к подъезду дома мужчину, вышла из своего укрытия и быстро пошла в его сторону. Буквально за два шага до щекастого она споткнулась – подвернулся каблук – и, если бы щекастый не поддержал ее, Эльвира непременно хлопнулась бы на щербатый асфальт. А что тут сделаешь: все должно было выглядеть по-настоящему.

Фрунзик Рубенович, приоткрыв от удивления рот, непроизвольно сделал шаг вперед, чтобы понять в чем тут дело, и в этот момент неизвестный, интересовавшейся содержимым его комода, мгновенно выхватил из наружного кармана пиджака пистолет и нажал на спусковой крючок.

То, что он увидел, заставило оцепенеть. Стол, стоявший прежде посередине комнаты, теперь валялся опрокинутым и с открученными ножками, а в открытых ящиках комода неспешно и как-то очень по-хозяйски копошился... никто иной, как он сам! Что за наваждение!

Но на самом деле мы любим того мужчину, который всегда готов взять на себя решение наших проблем. И таких мужей большинство. Но! Если супруг видит на градуснике цифру: тридцать семь, то в этом случае помощи от него не ждите. Бросайте все дела, ухаживайте за тяжелобольным. Температура тридцать семь, страшное испытание для мужчины.

Розовую блузку с зеленой юбкой, красное платье с алой шерстяной кофтой, фиолетовые бриджи с зелеными кедами, голубое пальто с такого же цвета платьем, обувью, сумкой, сапогами... Белка никогда не обращала внимания на улыбочки, ухмылочки, она одевается так, как ей хочется, никто ей не указ. И что получилось теперь? Весь мир полюбил белые носочки с босоножками, шубки из Чебурашки, сумки с надписями.

Руки схватились за булыжник, я начала подъем, неожиданно быстро добралась до потолка и увидела замочную скважину. И как поступить? Попробовать, подходит ли ключ к замку? Но ведь неизвестно, где окажусь. Остаться сидеть на одеяле? Пару мгновений Степанида провела в колебаниях, потом громко сказала: – Трус не играет в хоккей.

Если у женщины отсутствует золотой символ супружества на пальце, то это не означает, что она холостячка. Когда-то давно, в моей жизни появился человек, который подарил в знак своей любви украшение с очень дорогим камнем. Вот только оно не сделало меня счастливой и в конце концов перстень оказался брошен в реку.

Я встала со стула, сделала пару шагов и опустилась на мягкое сиденье. Раздался щелчок, мои ноги приподняла подставка. – Удобно? – улыбнулся Рудольф. – Да, – кивнула я. – Полный релакс, мебель антистресс, – продолжил парень, – заснуть в ней хочется. Я опять согласилась. – Верно. – Спокойной ночи, – вдруг воскликнул рассказчик, поднял руку, в которой оказался пистолет. Я ощутила укол и свет погас.

Невероятные глупости способна натворить женщина, которая считает себя умнее всех.

Вчера в музее Косуло настоял убрать фотографию группы немцев, — докладывал Илья. — Осветитель говорит, что из моральных соображений, но мне кажется странным... Неожиданно к группе, немного скованно и озираясь по сторонам, подошла Оксана Ивановна Мельник. На ней было тёмное пальто, волосы аккуратно убраны под берет.

Тихий район располагался на высоком холме, откуда открывался вид на красные черепичные крыши старого города, проступающие сквозь утренний туман. Голые ветки деревьев чернели на фоне серого неба, и где-то вверху раздавался резкий крик ворон. Илья остановился на мгновение, чтобы перевести дух после подъема, и полюбоваться открывающейся панорамой.

Первый час ночи. В баре гостиницы "Буковина" свет горел лишь над одним столиком, где сидели Максим Туманский, Илья Воронов и Валентина Грайва. Бармен давно уснул за стойкой, положив голову на сложенные руки. На столе стояли пустые чашки из-под кофе, пепельница с окурками и блокноты с записями.

Но самое интересное — упоминание о фотографии в школьном музее. Завтра обязательно нужно будет съездить в школу и внимательно осмотреть экспозицию. И поговорить с теми школьниками, кто видел поведение ветеранов во время экскурсии.

К семи вечера дождь наконец прекратился, и в окнах гостиницы "Буковина" зажегся теплый свет. В холле собралась группа ветеранов, вернувшихся с экскурсии в Олесский замок. Пожилые люди оживленно обсуждали увиденное, делились впечатлениями, но в их голосах слышалась усталость. Илья Воронов расположился в углу холла, наблюдая за группой.

Максим Туманский стоял у окна своего номера на четвертом этаже, держа в зубах не прикуренную сигарету. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, превращая львовские улочки в акварельную картину с размытыми контурами. Серые капли стекали по окну, искажая вид на противоположную сторону улицы, где виднелось здание с табличкой "Музей природоведения".

Маламут ударил неожиданно. И очень быстро. Макс успел среагировать, но лишь слегка отвел голову. Маламут бил мощно, на убой, но Макс сумел ослабить удар. В нокаут не отправился, но в глазах заискрило. На ногах он устоял, даже привел себя в готовность ударить в ответ. Но не ударил.

Макс вспомнил, как отдал Регину на откуп спецназовцам и дежурной части районного ОВД. Не приехал за ней, хотя мог. Но сейчас он искупил свою вину перед ней. И подозрения с нее снял, и домой сейчас отвезет. А там уж будет видно, что делать дальше. Регина так соблазнительна, а часик-другой из плотного графика работы Макс вполне мог выделить…

— Стоять! Мужчина оглянулся, но к Воронову не развернулся. Из положения спиной к нему и ударил. Ногой. Из-под себя. Удар опасный из-за своей убойной силы. Только вот Макс был начеку. Ушел от удара, одной рукой поймал ногу, другой вцепился в корпус противника. Одно мощное движение, и Лева уже лежит на животе.

— Из милиции! — предупредил Макс. Но Фрол не внял, попытался схватить незваного гостя за шкирку. Макс поднырнул под руку, обхватил противника за мощный торс. Оторвал от пола, придал ему положение, близкое к вертикальному и выпустил из захвата. В падении Фрол сгруппировался, упал на руки, но легкость, с которой Макс уронил его, заставила парня задуматься.

Убийство — это все, конец фильма, а после ограбления можно жить дальше. Но если покойник, как правило, остается лежать на месте, то ограбленный может уйти. Небезызвестный Тим Румянов ушел. Получил по голове, остался без денег, сел в машину, но до дома так и не доехал – потерял сознание, врезался в столб…

Макс ударил мужчину в подбородок, удар точный, выверенный, не очень опасный, хотя Кобрин вырубился мгновенно. А вот его напарника Макс бил со всей силы. Мужчина набросился на него сзади, попытался сгрести в свои медвежьи объятия, но получил локтем в солнечное сплетение. Сознания не потерял, но боль скрутила его в бараний рог, и он упал на землю.

– Я всё чаще думаю о том, как американский образ жизни и менталитет всё больше и больше влияет на них. Сможем ли мы как-то противодействовать этому? Ты же не хочешь, чтобы они думали, что США освободили Европу от нацизма или что Америка вправе диктовать другим странам, как им жить. Здесь они не узнают о достижениях Советского Союза и будут окружены культурой потребления.

Из шифровки в Центр: Как стало известно от источника, близкого к Разведывательному управлению Министерства обороны США, в ближайшие несколько месяцев спецслужбы страны приступят к проведению мероприятий, конечной целью которых будет являться попытка перевода денежных поступлений от добычи энергоносителей в консолидированный бюджет государства.