Как только часовой был обезврежен, а к виску рыжебородого был приставлен пистолет, Дубко метнулся за дверь и коротко свистнул. Это был сигнал для спецназовцев, оставшихся снаружи. Миг – и двое часовых, которые также оставались у входа, беззвучно рухнули на землю.

Вдруг из темноты с ужасающим воем выскочили некие чудовища. Свет фонарей падал на их лица, и это были просто-таки ужасные лица! Это были не человеческие лица, а самые настоящие демонские личины! И еще – этот ужасающий вой!

И в самом деле – случилось непоправимое горе. Был убит раненый сотрудник советского посольства Андрей. Ранним утром его вывели из помещения, и тут же, неподалеку, убили тремя выстрелами. Причем не просто убили – весь процесс убийства, а вернее казни снимали на фото.

Дверь со скрежетом затворилась, и какое-то время в помещении было тихо. И за пределами помещения также было тихо. А затем где-то неподалеку вдруг раздались три выстрела и короткий крик.

На фоне звезд стали видны два силуэта – это поднялся тот человек, который нагибался за письмом. Затем раздался тихий, но отчетливый свист, и к двум силуэтам присоединился третий. Постояв несколько секунд у столба, все трое беззвучно шагнули в темноту, и вскоре их не стало видно.

Вооруженных людей было много, а их, полицейских, всего семь человек. О каком сопротивлении тут могла идти речь? Нет, двое полицейских все же пытались оказать сопротивление, но неизвестные люди с оружием мигом их обезвредили: убить не убили, а просто лишили их сознания. А у остальных отобрали оружие, и велели им разбегаться.

Больше карабин не стрелял, и Богданов догадывался, почему. Скорее всего, кто-то из его подчиненных бесшумно выстрелил в ответ, и выстрелил метко. С одной стороны, это было хорошо, но вот с другой – больше стрелять спецназовцам было никак нельзя.

Богданов с рацией вскарабкался наверх: здесь, внизу, разговаривать было затруднительно. Остальные спецназовцы принялись наводить порядок – прятать обратно мертвое тело и взрывчатку.

– Смерть наступила явно от огнестрельного ранения, – констатировал Терко. – Стреляли почти в упор, характер раны тому свидетельство. Выстрел был произведен из оружия крупного калибра… Что там говорилось об охотничьих карабинах? Вот из него-то, похоже, и пальнули…

Прежде всего, следует надежно спрятать тело. Здесь же, в этой самой лощине, рядом с тайником со взрывчаткой и оружием. А дальше – немедленно возвращаться на свои рабочие места, пока никто их не хватился. И ждать назначенного часа.

Когда он понял, в чем дело, то выстрелил из карабина в одного из нападавших. Выстрел был удачным – пуля сразила диверсанта наповал. Но еще раз выстрелить он не успел. Сразу трое диверсантов набросились на него, выхватили у него оружие, и следующим же выстрелом мужчина был убит.

Убивать пассажиров диверсанты не собирались, и в этом также таился хитрый расчет. Они их просто обездвижат, на долгое время лишат сознания, свяжут, и оставят в вездеходе. То, что пассажиры, придя в сознание, будут свидетелями налета, диверсантов не беспокоило.

Что-то странным показалось Сосновскому в облике японца, в его походке. И тут Михаил понял, что это не мужчина, а женщина. Она подошла к Сосновскому, чуть сдвинув меховой малахай на затылок, и внимательно посмотрела в его лицо.

«Вот это я вляпался, мать вашу… – пронеслась в голове Михаила мысль. – Это же японцы!» Автомат пришлось бросить на снег. Уверенные ловкие руки завернули руки Сосновского за спину и быстро связали каким-то ремешком.

Михаил протянул руку к лежавшему рядом на сиденье автомату, проверил, снят ли тот с предохранителя. В боковом кармане полушубка лежал еще пистолет ТТ с запасной обоймой. Не ахти какая огневая мощь, но все же он не безоружный.

Филиппов лежал на боку, неестественно разбросав руки. Под головой расплывалось пятно крови. Лидия задохнулась от испуга и не могла вымолвить ни слова, только жарко дышала, прикрывая рот рукавицей.

Зрелище было, конечно, не для слабонервных. Мертвец лежал на спине, руки его были приподняты перед грудью, штанов не было, голени окровавлены, в двух местах белели кости, пробившие кожу. Одежда лежала здесь же на столе.

Нога не оперлась о ветку, она провалилась в пустоту, руки соскользнули, и Аленин с хриплым криком полетел вниз. Удар, снова удар боком, и из глаз полетели искры.

Распахнув дверь, Богданов, уже не предупреждая, ворвался в номер. Джейсон Ли стоял у открытого окна, которое выходило на пожарную лестницу. Он успел оглянуться, чтобы понять, с кем имеет дело, и тут же нырнул в оконный проем.

Богданов отпер дверь в чулан и щелкнул выключателем. Тусклый свет маломощной лампочки осветил пленника. Он сидел на корточках лицом к двери, устроив связанные руки на нижней полке, и дремал.

Дубко выбежал из сарая на пару секунд позже командира. Он сразу бросился к воротам, понимая, что если водитель успеет завести двигатель, то хилое препятствие, сооруженное из прогнивших досок, его не остановит.

Богданов дулом пистолета указал Домбровскому на дверь. Тот нехотя встал и направился к выходу. Богданов последовал за ним, взглядом приказав Казанцу и Дубко следить за остальными.

Выстрел и внезапное появление в доме незнакомца с оружием, застало хозяев врасплох. Даже мужчина с накачанными бицепсами растерялся и так и остался стоять в проеме между сенями и комнатой. В самой комнате оказалось восемь человек разного возраста, все они сидели за столом и испуганно смотрели на людей с оружием.

- Сегодня в одном из помещений произошел инцидент: один из уборщиков совершил попытку подбросить в комнаты, предназначенные для Ричарда Никсона, запечатанный пакет. Охрана Кремля попытку предотвратила, пакет был изъят и в нем обнаружили материалы, компрометирующие советское руководство.

Знаешь, что делает розу такой красивой? Шипы. Она — самое прекрасное из того, что ты не можешь сжать в руке.

В глазах того, у кого в душе весна, мир всегда утопает в цветах.

«Нельзя обманывать Творца Слез», — шептались по ночам дети. Они вели себя хорошо, чтоб он их с собой не уволок. И Ригель знал, все это знали: обмануть его — все равно что обмануть себя. Творцу Слез ведомо все: кажая эмоция, от которой тебя бросает в дрожь, каждый вздох, разъеденный чувством.

Как было бы здорово закупорить свои радостные ощущения в бутылку и сохранить их навсегда. Или спрятать их в наволочку и наблюдать в ночном сумраке, как они сияют, словно перламутр.

Когда живешь одними мечтами и фантазиями, учишься радоваться самым простым вещам: случайно найденному четырехлистнику, капле варенья на столе, мимолетному взгляду. А предпочтения… это непозволительная роскошь.

Любовь кроется в самых незаметных жестах.

Они пришли, когда солнце уже начало клониться к закату. Я даже не успел среагировать, когда дверь вылетела от мощного удара ноги. В дом ввалились четверо. Тянуться за оружием бесполезно – я уже был на мушке.

По ушам ударил отчаянный стрекот очередей. Противник чтил заповедь – весь успех засады в первых секундах массированного огневого поражения, и тут уж патроны жалеть нельзя. Бей со всей стволов во все, что движется.

Когда арестованных заводили со двора в помещение отдела, в сутолоке ко мне приблизился Скрипач и прошипел разъяренным камышовым котом: - Лучше сам повесься! Не так больно будет, гаденыш!

Двое бойцов, без шума, криков и пыли, умело скрутили худосочного человека, прогуливающегося по участку – как я понял, это был наблюдатель, и атаку он успешно прозевал. Потом наши ввалились в просторный хуторской дом. Что-то там внутри мельтешило, кто-то кричал.

Было очень больно. Но дыхание нападавший мне сбил не окончательно. Я еще мог дышать, шевелиться и видеть, что творится. А увидел я эту здоровую тушу в гражданском костюме. Он замахивался для еще одного удара.

Звиру очень хотелось выстрелить. Притом не в лоб, а в какую-нибудь менее существенную часть тела, чтобы было очень болезненно, но не слишком опасно для жизни. А потом, в более подходящей обстановке, устроить мне что-нибудь совсем уж экзотическое, вроде сдирания с еще живого кожи.

Глеб мгновенное воспользовался ситуацией – пустил короткую очередь из автомата, которая сбила рядовых с ног. Сила выстрела почти в упор откинула их назад, уже мертвые тела упали на землю. Сзади тоже раздался выстрел и крик Лизы: – Нет, нет! Это наш, это разведчик, не стреляйте!

Разведчик вытянул руку и медленно провел ею в воздухе. Едва пальцы коснулись холодного металла, он замер. Только бы не уронить автоматы и не разбудить грохотом обитателей домика. Он нащупал ствол, спустился вниз до приклада и подтянул ремень.

Шубин замычал, от усилий он почувствовал в голове новый приступ боли. Несмотря на горящий след от удара, пленный не остановил попытки привлечь к себе внимание. Ему теперь было нужно, чтобы девушки убрали кляп, и он мог все им объяснить. Вот только девчата были иного мнения.

Кожаная петля неожиданно оборвала выкрики Шнитке. Он выпучил глаза, схватился руками за ремень на шее, но разведчик рванул со всей силы за концы, так что пухлый капрал рухнул назад. От удара и веса тела хрустнули позвонки на шее, мертвый Шнитке обвис как тряпичная кукла.

На рукава бурой от крови формы упали две капли и расплылись темными пятнышками. Несчастная санитарка с силой стиснула тоненькие пальцы, сплетенные в замок у пряжки ремня. Только горькие слезы от этого не остановились, продолжали капать и превращаться в неровные пятна на рукаве.

Подоспевшие следом солдаты замерли в ужасе от картины под ногами. До самого верха ров был полон трупов: старики, женщины, прижимающие к себе детей, крошечные тельца ребятишек; трупы в обмотках громоздились друг на друге, торчали в разные стороны стылыми конечностями; их одежда, кожа, земля на скатах оврага были покрыты потоками крови.

Майор медленно оглянулся, приняв рассеянный вид, при этом внимательно рассматривая пространство, стараясь подметить каждую мелочь. На зрение он не жаловался, но, даже сейчас офицер не мог предположить, где их «хвост». Неужто так умело спрятались, что даже они, разведчики с опытом, не могут никого засечь?

Тут же справа и слева поднялась стрельба. Это оживились те, кто отделились от их группы. Стрелял Юргис, стреляли оставшиеся с ними бойцы. Напарникам ничего не оставалось, как палить из револьверов наугад в темноту, в то время как остальные «братья» вели огонь из немецких автоматов.

Звуки выстрелов, которые раздались где-то далеко, резко отрезвили. Майор тут же остановился и, едва не положив по своей армейской привычке руку на бедро, принялся крутить головой по сторонам. Капитан напряжённо всматривался в темноту.

Все четверо выскочили из-за стеллажей неожиданно. Сторож немного опешил от появления незнакомцев, что сыграло им на руку. Но, старик, похоже, и впрямь был не промах: Паша отлетел на добрых пару метров. Остальным пришлось повозиться. Спустя какое-то время, старик лежал на топчане, во рту у него был кляп, руки и ноги связаны веревкой.

Николай оказался прав. Обладавший чутким сном капитан, проснулся среди ночи от звуков выстрелов, звучавших где-то далеко, вскочил с кровати и кинулся к дорожному мешку, в котором у него лежал пистолет.

Василий и Николай многозначительно переглянулись. Линию поведения они выбрали правильно: бродя по улицам городка, нет-нет, да и оглядывались по сторонам, старались держаться подальше от патрульных милиционеров, да и придали себе вид людей настороженных.

Как только я сажусь в машину, звонит телефон. – Дженна, – говорит Дейл, – я кое-что обнаружил в вагончике Ральфа. Вам необходимо это увидеть.

– Замок не взламывали. Сюда никто не входил. – Он вздыхает. – К сожалению, это, скорее всего, то непонятное, что здесь постоянно происходит. – Что вы имеете в виду? – Странные вещи. Говорят же о сверхъестественном, паранормальном… – Джей пожимает плечами, как бы давая понять, что сам не верит в это.