— Приезжай, я тебя всегда жду, — сказала она перед тем, как он шагнул в зону досмотра. Колдун, оставляя за спиной самого близкого человека и родной город, впервые ощутил на своих плечах тяжесть расставания с ними.

Человек не всегда властен над своими чувствами. Он может пытаться их контролировать, не показывать, но бывает, что он ничего не может с ними сделать.

Каждый город был волшебен по-своему, каждый манил и звал разгадать его секреты. А над Калининградом продолжал разливаться янтарный закат, и запах цветущих лип казался еще более сладким в вечернем тепле.

— Что думаешь? — спросил он. — Что у мироздания отвратительное чувство юмора.

Она опять улыбнулась, но внутри у нее все сжалось. Кайра сделала несколько глубоких вдохов. «Ты идешь в воспоминание, на место преступления, не более. Тебе это не в новинку. Ты справишься!» Рей лежал молча, с закрытыми глазами. Его лицо расслабилось, дыхание стало ровным.

– Человеческому мозгу нужен паттерн, история, чтобы объяснить, что он видел, даже если картинки были обрывочными и неполными. Он ищет в них логику. С другой стороны, мозг не только добавляет то, чего не видел на самом деле, но и многое отфильтровывает. Тем не менее, все это регистрируется в нем и остается в памяти. Надо просто добраться до этих воспоминаний.

– Мы вводим в кровь испытуемого и того, кто будет читать воспоминания, микроскопические ресиверы и трансмиттеры, которые попадают в мозг. Они ловят воспоминания, как радиоприемник – радиоволны, и посылают в компьютерную программу, которая их расшифровывает и отправляет в шлем виртуальной реальности. Конечно, я описываю упрощенно, но ты должен мне верить.

Сегодня пятница. Он убил вчера вечером. У нее есть время до полуночи среды, прежде чем умрет следующая жертва. Она сняла ноутбук с верхней полки стеллажа и поставила на журнальный столик. Внутренне содрогаясь, открыла файл с отчетом о психологической оценке по делу четырнадцатилетней давности, готовясь искать подсказку, которая была ей так нужна.

Поверхность воды напоминала стекло; лицо Скайлер выглядывало сквозь него: словно маска лежала на льду. Кайра вздрогнула при воспоминании о голубоватых губах Скайлер, о кончиках ее ресниц, покрытых ледяными бисеринками, о незрячих черных зрачках и пальцах, торчащих изо льда, в котором ее руки застыли ладонями вверх. И о коробке, стоявшей у нее на груди, ярко-розовой, с оранжевой шелковой лентой.

Собственный опыт подсказывал ей, что Ломакс из тех преступников, кто будет наслаждаться ее болью, дразнить ее насчет того, где находится ее сестра – при условии, что он сам это знает. Полицейские не были уверены. Эмма не до конца вписывалась в паттерн. Действительно ли Убийца разбитых сердец затащил ее в машину две недели назад?

Не так уж они и хороши. И для букета не годятся – слишком высокие. Мама никогда их не срезает. Все же для чего-то эти растения нужны… Дети ежедневно ходят в поле с небольшими ножиками и срезают с цветов коробочки. – Это наше самое ценное сокровище, – говорит Отец. – Знаешь, как оно называется? – Да. Мак.

Едва стоило отойти от сценария и сказать что-то, чего не мог ожидать духовный лидер, как все сразу становилось на свои места. В такие моменты членам секты приходилось думать и искать правильный ответ. На долю секунды они становились самими собой. И в это мгновение были не хорошими, а никудышными лжецами.

Хлюп. Чпок. Парнишка съежился и затаил дыхание. Хлюп. Чпок. Шаги удалялись. Мальчику казалось, что легкие сейчас лопнут, но он боялся дышать. «Я на куски тебя порежу». Хлюп – чпок, хлюп – чпок.

Все случилось, как в замедленной съемке – мальчик шагнул вперед, взмахнул чем-то, со свистом рассекая воздух, – и он ощутил адскую боль в колене.

– Он прав, – сказала миссис Флетчер. – Семья – это главное. – Ты же знаешь, мы не были семьей, – ответила Эбби. – Для меня были, – с вызовом заявила Иден. – Это ты себе внушила. Мы никогда не были семьей. – Тон лейтенанта Маллен опять стал резким. – А Моисей Уилкокс никогда не был нам отцом. Мы попали в секту, которую создал этот ублюдок. В конце концов именно он забрал всех с собой в ад.

– С ним всё в порядке? – Иден дрожала и чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. – Дайте ему трубку. – Все хорошо, он спит. – Звук был искаженным, металлическим. Поистине воплощение зла. Голос безнадежно испорченного человека. – Чего вы хотите? – Пять миллионов долларов. Или мальчишка умрет. – Да вы шутите! У меня нет таких… – Лучше поищи деньги, если хочешь увидеть сына.

– Самаритянин продвигался на юг и ни разу не убивал дважды в одном округе. Имеем ли мы право предположить, что и наш убийца сохранит этот рисунок? – Да. Если будет придерживаться сценария и продолжит убивать, следующий удар он нанесет еще южнее, – подтвердила Кейт. – А в ближайшие два дня вы получите по почте напечатанное письмо.

– Доктор Хейден, вы ведь языковед? – Специальность – криминалистическая лингвистика. – Что скажете про парня, пишущего: «В эти выходные я мог бы найти время встретиться»? – Мог бы? Его в любое время вызывают на работу? – Он бухгалтер. – До годовой отчетности еще далеко. Вы, конечно, понимаете, что он хочет сказать. – Но как ответить? – Напишите: «Если повезет, наши планы совпадут. Хорошей недели»

Шесть месяцев. Значит, он работает в этой команде еще меньше времени, чем предполагала Кейт. Возможно, холодный прием, которого они удостоились, объясняется не только ее присутствием. Мазур – чужак, пригласивший федерала. Похоже, он не стремится завоевать расположение коллег.

– Все женщины были застрелены в своих машинах и умерли в течение считанных секунд. Судмедэксперты установили, что жертвы, получив смертельные ранения, истекали кровью на протяжении от тридцати минут до часа. – Кейт прикоснулась к груди. – Каждый раз он целится в одно и то же место. Даже стреляя в упор, попадать в одну и ту же точку в живом человеке труднее, чем кажется.

Хотя средства массовой информации еще не говорят о нем, скоро это начнется. Взяв потрепанную тетрадь, он раскрыл ее на последних чистых страницах и записал сегодняшнее число. «Ты понятия не имеешь, Кейт, как давно я запланировал нашу встречу. Дорога выдалась длинной, и вот теперь нам предстоит последний поединок». Перечитав написанное, он твердой рукой несколько раз обвел слово «последний».

– Вы слышали о других девушках, которых это чудовище запирал в ящики? На его участке мы нашли другие гробы, зарытые в неглубоких могилах. Медсестра заметно остыла. – Были и другие? – Четыре. Тем девушкам не повезло. – Оглянувшись по сторонам, Кейт понизила голос. – Одна жертва не уместилась в ящике. Хотите узнать, как он решил эту проблему? Сломал ей ноги. – Боже мой! – ахнула медсестра.

Машина остановилась, врезавшись бампером в толстое основание дерева. Задние колеса автомобиля увязли в грязной слипшейся листве, левая дверка была распахнута.

Хорьх ревел мощным мотором и мчался сквозь жуткий грохот, лавируя между препятствиями. До узкого переулка, где наверняка не было русских, оставалось не более сотни метров.

В переулке ‒ метрах в пятидесяти от дома Кутеповых ‒ осталась огромная лужа после вчерашнего дождя. На ее краю Александр обнаружил свежие следы покрышек легкового автомобиля. Есть предположение, что преступники ночью приехали на нем.

Отравленная собака с пеной у раскрытой пасти действительно лежала подле калитки. Здесь же во дворе, но между домом и сараем распласталось тело Дарьи в исподнем. Будто куда бежала, да не поспела.

Часы. В тридцатые и сороковые годы они стоили целое состояние. За них убивали. Особенно ценились трофей¬ные немецкие, швейцарские или наши ‒ «Победа».

Лишь через секунду капитан окончательно проснулся и понял, что на поляне и вокруг нее идет бой: гремят выстрелы, свистят пули, Павлов хриплым голосом отдает команды, доносятся крики раненых.

А Дэн Хуа уже продолжал: – В-третьих, хочу подчеркнуть: я благополучно дожил до сегодняшнего дня, хотя охотников за моей головой хоть отбавляй. Дело в том, что сейчас ни один уважающий себя киллер не возьмется за это дело даже за миллион долларов – потому, что прекрасно понимает: убить меня абсолютно невозможно.

Му Цзяньюнь задумчиво улыбнулась и продолжила полушутливым тоном: – Из всех нас ваш образ мысли максимально близок к мышлению убийцы. Вы в какой-то степени с ним схожи. На лице Ло Фэя застыла маска растерянности, затем он выдавил из себя вымученную улыбку. – С вашим заключением я… не могу поспорить.

Представляете, какое это немыслимое оскорбление и грубая насмешка, когда преступник, еще не совершив убийство, вот в такой форме извещает полицию о времени преступления и имени жертвы?! Хань Хао был словно вулкан, готовый взорваться в любой момент.

«Извещение о вынесении смертного приговора Осужденный: Хань Шаохун Преступление: умышленное убийство Дата казни: 23 октября Исполнитель: Eumenides»

– Красный, режь красный! – Красный провод, я поняла, – еле слышно прошептала Мэн Юнь на том конце, словно скинула с плеч тяжелую ношу. Несколько секунд ожидания, казалось, тянулись целую вечность. Наконец из динамика рации донесся короткий, почти неуловимый для уха звук взрыва. Сигнал пропал.

– Что это за место? – Это снова был Цзэн Жихуа, не умевший держать язык за зубами. – Начальник Хань, где те пострадавшие, о которых вы говорили? – Погибшие здесь, здесь… – Хань Хао лазерной указкой очертил несколько мест на изображении. Его голос помрачнел, наполнился пугающими нотками. – И здесь, повсюду…

Подпись серийного убийцы – некая печать, которую он оставляет на трупах. Не ради банального самоутверждения: маньяк психологически не может поступить иначе. Без этого он просто не получит удовольствия от своих действий. Или, как говорил наш любимый Тед Банди, не сумеет кайфануть. Почерк убийцы со временем меняется. Эволюционирует и его подпись.

Я распечатала конверт. В жилах застыла кровь. Сердце заколотилось. Ладони взмокли от пота. Это письмо написал он – Протыкатель. Серийный убийца, обезумевший от жажды крови. Он побывал прямо у моих дверей! Я никогда не думала, будто мой дом – неприступная крепость. У нас нет ни консьержа, ни камер наблюдения. Но, черт возьми, мне всегда казалось, что уж здесь-то меня никто не тронет!

Свое подношение Зибе Маккензи Рагуил обставил со всем старанием. Вышло идеальнее некуда. Теперь между ним протянется ниточка. Однако этого все равно мало. Надо найти способ объяснить ей, почему он казнит грешников, что они для него значат и какую опасность в себе таят. Иначе Зиба Маккензи его не поймет.

Уже много лет я изучаю почерк серийных убийц. Я знаю, что ими движет. Что их побуждает. Знаю, что они, как и я, прекрасные психологи и профайлеры. Разница лишь в том, что я стремлюсь отдать их под суд, а они ищут себе жертв. А вот методы работы у нас одинаковые. Мы оба ради своей цели стремимся понять, что представляет собой наша добыча.

Тогда я решила, что она говорит про статью из газеты – про Сэмюеля Кэтлина, того мальчика, которого убили по дороге из школы. Но что если не так? Что если статья о мертвом ребенке заставила ее вспомнить про собственного сына. Может, она говорила об Эйдане? «Значит, они его не поймали». Не «убийцу». «Его». Словно речь шла о ком-то конкретном.

Она замолчала, дернулась и снова открыла рот. Зашептала совсем неразборчиво. – Не понимаю, – отозвалась я, наклоняясь ближе. – Что вы хотите? – Это он сделал… Ты должна кому-то рассказать. – Кто он? – не поняла я. – Что сделал? – Прошу… – выдохнула она и затихла. Женщина держалась до последнего, чтобы передать мне свою просьбу. Беда в том, что я совершенно не представляла, о чем речь.

– Нас не представили друг другу должным образом. Я – Зои Бентли, криминальный психолог, – сказала она. – Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Офицер Вероника Марсен. В принципе, назваться можно было и Ежевикой Фигарсен. Слабо верилось, чтобы полиция штата была так мало осведомлена о стрельбе в магазине. Шеф давала им апдейты буквально по часам. Кто сейчас был на проводе?

– Мистер Хоффман, где вы были вчера вечером? – Здесь, – кашлянув, ответил Аттикус. – Один? – уточнил Лонни. – Ну да. – Прямо всю ночь? – упорствовал детектив. – Ну а как же. – И чем занимались? – гнул свое Лонни. «Пил и плакал». – Работал, – ответил Аттикус. – Работы уйма.

– Да не спеши, Фред, – мирно сказал Джейкоб. – Ну подумаешь, простой серийный убийца, ищет сейчас свою очередную жертву… Ничего страшного, можно и подождать.

Иногда Митчелл видел себя кем-то наподобие гончей. Когда вынюхиваешь след, ловишь запах, преследуешь по пятам, настигаешь… Бывает, что запах иногда рассеивается, и тогда гончая обнюхивает все вокруг, пытаясь поймать его снова, делает несколько неверных выпадов, но наконец возвращает след и устремляется в погоню.

– Что за парни? – Да так, всякие разные, – Дебби пожала плечами и отерла глаза. – Вы же знаете, как она выглядела. – Между прочим, нет, – сказал Митчелл. – Интересно было бы узнать. Дебби растерянно моргнула. – Как же вы тогда… – Нам неизвестно, как она выглядела при жизни, – деликатно пояснил Митчелл.

– Что… что это было? – спросила я, переводя дыхание. – Что со мной происходит? Роан приблизился на шаг, понизив голос, чтобы никто не услышал: – Знаки, которую ты видела на теле, – это метки фейри. И я только что дал тебе заглянуть в Триновантум. Королевство фейри… Как я уже сказал, убийца, которого ты ищешь, не человек. Он – фейри, как и те, кого ты сейчас видела.

Прихватив дорожную косметичку, я вошла в ванную комнату – и тут же застыла; по спине медленно пробежала дрожь. Я была почти уверена, что в зеркале снова что-то промелькнуло… что-то, чего там уже нет. Я закрыла глаза, глубоко дыша через нос. Ладно. В следующий раз, когда такое случится, запишусь к психотерапевту. Если мне и суждено впасть в безумие, то буду вести себя как можно ответственнее.

Мой пульс участился, я почувствовала сильнейшее желание поцеловать незнакомца. А когда подняла глаза, лунный свет упал ему на лицо. И тут мое сердце замерло. К моему ужасу, прямо над его лбом мерцали золотые рога. Игра света, или это измученный мозг сыграл со мной злую шутку? Я в панике зажмурилась. Я схожу с ума… Рано или поздно это должно было случиться…

Блондин шагнул вперед. Его красные глаза сверкнули, а голова странно дернулась, как у делающей выпад рептилии, и он плюнул в меня. Я инстинктивно откатилась в сторону, и плевок пролетел в нескольких дюймах. Раздался странный шипящий звук, я взглянула на тротуар. В том месте, куда попал плевок, асфальт шипел и плавился. Какого хрена?