Поиски по закромам дали неплохие результаты. Десять автоматов, восемь карабинов, два пулемета, двенадцать пистолетов, патроны к ним. Все – немецкое, смазанное, готовое к тому, чтобы из него стрелять в любую минуту. Кроме того, смершевцы обнаружили много взрывчатки, два десятка противопехотных мин и даже – переносную, совсем новую, немецкую рацию.

Нечаев стремительно перекатился на другое место – вглубь дома. И тотчас же выпустил из автомата несколько коротких очередей. Теперь он видел и понимал, куда ему нужно стрелять. Он целился в сторону вспышек выстрелов. Очереди, выпущенные Нечаевым, кажется, были удачными – в доме кто-то вскрикнул от боли, и это был явно мужской голос.

Для пущей убедительности Нечаев грохнул в дверь сапогом. Он ударил – и тотчас же откуда-то из глубины дома раздались выстрелы. Вначале несколько одиночных выстрелов – в дверь стреляли из пистолета, судя по звукам выстрелов, это был немецкий «Вальтер».

– Хальт! – раздалось из темноты. И вдобавок к этому хорошо знакомому Ивану и Мачею слову раздались другие грозные немецкие слова. А затем раздался сухой металлический лязг, который ни с чем нельзя было спутать. Это был лязг оружейных затворов.

Иван Коломейцев выразил желание быть шпионом и диверсантом. Расчет был прост. Вот, он выучится на диверсанта, и его забросят в советский тыл. А там он сразу же сдастся советским властям. Да не просто сдастся, а еще и расскажет о засекреченном учебном центре.

Дальше как будто голову обернули ватным матрасом, оставив на посмешище лишь глаза. Судья побелела, потом покраснела, лихорадочно стала листать кодекс, в котором не было сказано, как действовать в подобной ситуации. Лейтенант, скотина рыжая, постоял, подождал чего-то и, не дождавшись, преспокойно уселся на свое место.

Денискин для конспирации отстал, поскольку народу сильно поубавилось: пара мамаш с колясками, собачники, слоняющиеся туда-сюда со своими питомцами. Андрюха остановился, делая вид, что читает газеты на щитах, не выпуская Раису из поля зрения.

Он, дурак деревянный, вопреки запрету Яковлева лихо пообещал Наталье, что найдет сестрицу, а ведь обделался по полной. Потому что если и найдется Маргарита, то вряд ли живой, и хорошо, если в целом виде, а не фрагментами.

Зыркнув по сторонам, Заверин ухватил его за шиворот, оттащил в сторону, к трансформаторной, к которой примыкала голубятня, образовывая в зарослях вишни укромный угол. И там, ухватив за грудки, стал безжалостно мять свой собственный пиджак и шипеть: – Брешешь! Брешешь, отрок!

Заверин сидел в крошечной ванной, прямо в трико и майке, вода лилась ему на опущенный затылок. Андрюха похолодел и покрылся испариной, точь-в-точь как ледяной кран. Он его завернул, осторожно потряс Заверина за плечо. Тот дернул руками, очнулся, и Денискин облился потом: у того в правой руке была опасная бритва.

Юный пропойца с важным видом протянул ему руку. Паренек принял ее со всей почтительностью. Однако потом перехватил за запястье, стащил пассажира с лестницы и заломил ему руку за спину. От неожиданности гражданин вдруг закричал басом.

Кепка была того самого диверсанта, за которым Шелестов гнался от самого сквера. Он осмотрел ее, вывернул и тут на руку ему выпал клочок бумажки, свернутый в несколько раз. Максим развернул его. Это была записка, написанная по-немецки: «Срочно нужно встретиться… вечером на старых складах у порта».

Он перевернул упавшего человека лицом вверх. На него смотрели остекленевшие глаза парня, не старше двадцати лет. Кровь стекала по губам убитого, оставляя причудливую алую полосу. Максим замер на мгновение, осознавая ошибку. Все кончено. Убит другой.

«Ну, вот и все, - подумал Шелестов. - Таким подтверждениям деятельности англичанина Платов будет рад». Он смотрел, как Бауэр упаковывает деньги, как протянул ему руку и после рукопожатия пошел к своей машине. Но сесть в машину Шенон Питтс не успел. Трое оперативников мгновенно скрутили его и, затолкав в другую машину, увезли в комендатуру.

Амелия повернулась после третьего щелчка фотоаппарата, когда пыталась сунуть паспорт в карман пиджака. Глаза женщины испуганно расширились. Коган еще раз щелкнул затвором фотоаппарата и опустил его. Амелия сделал движение, как будто хотела броситься к двери, но в нижнем белье по гостинце бегать она не сможет, и тогда она опустила голову и медленно села на стул.

Не выпуская из ладони женской руки, Михаил точным ударом носка ботинка в запястье руки, выбил нож, а потом коротким крюком справа в голову уложил соперника на землю. Второй охнул от увиденного, но он был слишком пьян, чтобы испугаться.

Милиция, появилась довольно быстро, деловито, разняла участников ссоры, нескольких наиболее агрессивных пьяниц вывели, завернув им руки за спину. А потом обнаружилось, что под столом лежит Данила и держится рукой за живот. Между его пальцами обильно сочилась кровь.

Если мы не будем помогать друг другу, — жестами изъясняется Стар, — от нашей человечности совсем ничего не останется.

Слово «опасный» почти не описывает Люцифера. Он зло во плоти, тьма, ужас, пропасть и смерть. Его безжалостность легендарна. Одна его аура заставляет людей дрожать от страха. Я бы с радостью забыла все лекции моего отца об ангелах, но знания въелись в мой разум. Люцифер, принц ада и повелитель Пятого, кроваво-красного небесного двора, спустился к людям, чтобы уничтожить их.

Когда ангелы пришли в наш мир, люди радовались. Они были счастливы и верили в обещания об отпущении всех грехов. Но ангелы и не думали нам ничего отпускать: вместо этого они изолировали Венецию от остального мира и вернули нас в Средневековье.

— Тебе следовало быть осторожнее с тем, кого ты любишь, — шепчет он мне. — Теперь я уже никак не могу тебе помочь.

— Потому что не важно, знаешь ты человека или нет, если он нуждается в помощи.

И понеслась! Двое отъехали вместе со стульями. Главарь перевернул стол, столешница едва не ударила по коленям! Посыпалось все, что было на столе – тарелки, кастрюли, недоеденные соленья. Возмущенно воскликнул Зорин, выстрелил в потолок. От грохота заложило уши. Все трое бросились одновременно, словно заранее обговорили свои действия.

Так и есть, субъект далеко не ушел – грузно бежал, подволакивая ногу, постоянно озирался. Ослабла резинка на домашних трико, они сползали, обнажая полосатые «семейные» трусы, развевались полы рубашки. Алексей догнал его без сложностей, толкнул в спину. Мужчина икнул, повалился носом в догнивающие картофельные очистки, взвыл от боли в покалеченной ноге.

Семашко мог делать, что угодно, что он, собственно, и делал! С обратной стороны здания распахнулось окно, забилась оконная створка. Грузное тело вывалилось из дома, фигурант закряхтел, застонал от боли. Ладно хоть не столь прыток, как ранее.

Граждан опрашивали досконально, по нескольку раз. Посторонних машин возле дома не видели. Пару раз подъезжали такси, высаживали пассажиров. Обитателей первого этажа тщательно прощупывали. Из окон соседи точно не выбирались, – уверяли граждане хором. И по глазам было видно, что не врут. Глаза у них были испуганные, но честные.

Шпаковский покачнулся, закатились глаза. Дыхание застопорилось, он стал нелепо жестикулировать. Подкосились ноги, грузное туловище завалилось на книжный шкаф, начало сползать на пол. Сотрудник в бежевом плаще схватил подозреваемого за локоть, но уже не мог предотвратить падение. Шпаковский лежал на полу, конвульсивно вздрагивал, его мутнеющие глаза блуждали.

Чертыхнувшись, сотрудники Комитета припустили за беглецом. Бывают же такие живчики, а на вид не скажешь… Троллейбус еще стоял на остановке. Кто-то сел, кто-то остался. Сурин подлетел к открытым дверям. На что надеялся? Убегать от КГБ на троллейбусе – это что-то новенькое.

Всего ничего осталось. Но тут кто-то одной железной рукой ухватил Милу за пояс, второй намертво зажал рот, потащил обратно в кусты. Она забилась, как рыба, но на ухо сказали зло, еле слышно: – Только рыпнись – шею сверну!

Черная тень, хоронясь за ними, подобралась под окна. Послушно поддалась ветхая рама, тихо растворилось окно. Человек ловко, неслышно, как морок, скользнул в комнату, приблизился к койке – и, зажав огромной пятерней рот женщины, навалился всем телом. Очнувшись, она забилась, распахнула испуганные глаза – и тотчас сдавленно завизжала.

Он чиркнул спичкой, сделал шаг вниз, второй – и тут нежданно нога его провалилась во что-то упругое. Огромная черная туша, утробно взревев, выросла под потолок и ринулась на него! Оглушительно заверещав, он бросился наутек.

Настоящий убийца был уже далеко. Чужая обувь, на несколько размеров больше, сбила-таки одну ногу, но он все равно двигался бодро и уверенно. Маршруты отхода давно и тщательно отработаны, намечены места, где можно отмыться, тщательно, с одеколоном, вычистить ногти, пригладить взъерошенные волосы.

Он подбежал, кинулся на колени, почему-то не сразу обратил внимание на то, что она без платья. Понял это лишь когда прикоснулся к голому плечу, ледяному, покрытому то ли росой, то ли испариной. Она лежала на спине, ноги согнуты в коленях. Распались веером по траве распущенные волосы, на которых синели – ну надо же – два василька.

Парень принялся шпионить. Убедился, что девочка в самом деле учится в музыкальной школе, что неподалеку, и проживает в детдоме всего-то за квартал от его берлоги. Судьба, решил он.

По машине ударили в лоб, из нескольких стволов! Никто не успел опомниться. Стрелки воспользовались складками местности, выгадали подходящий момент. Лучше бы Аугусто сразу убрал кубинский флаг… Пули рвали металл, били в лобовое стекло. Истошно кричала Каталина.

Эндрю Ллойд поплыл – как на весельной лодке в штормовое море. Его развезло, он еле ворочал языком, но говорил теперь по существу. Он ничего не знает о готовящемся путче. Цель Америки в Гвадаларе – подорвать режим Монтейро, усугубить кризис, сделать все возможное, чтобы народ отвернулся от новой власти, и начались беспорядки.

Он не успел присесть – откуда-то со стороны загремели выстрелы! Палили плотно, с нескольких рук. Первый рухнул, как подкошенный, и уже не шевелился. Второй схватился за обожженное плечо, выронил оружие. Вторая пуля попала в ногу – он словно подломился, упал на колено. Третья в голову – опрокинула навзничь.

Кривоногий противник отлетел на капот, ударился затылком. Последний из соперников решил отомстить за всех, набросился сзади, обхватил за грудь. Бросок переворотом? Это практически невыполнимо… Вадим ударил локтем и затылком одновременно, и оба удара попали в цель.

Взвизгнула Людмила – мускулистый здоровяк, похожий на Чингачгука, схватил ее за горло, очевидно, хотел прикрыться впечатлительной женщиной. Майор ударил сразу, пока он не успел это сделать. «Большой Змей» отпрянул, мотнул головой, разлетелась слюна. Второй удар пришелся ниже – примерно в почку, что гарантировало яркие ощущения.

Группу из восьми человек, в которой находились двое бывших минеров американской армии, заблокировали на подходе к объекту. Диверсанты, бросив взрывчатку, пытались вырваться из кольца, ранили двух солдат, поэтому церемониться с ними не стали, забросали гранатами. А то, что от них осталось, зафиксировали на пленку операторы местного телевидения.

Сотрудник сидел за рулем, но в какой-то неправильной позе: использовал руль как подушку. Второй сидел на пассажирском сиденье, тоже помалкивал. Влад приоткрыл дверь, потряс водителя за плечо. Тот не шевелился. Сгусток желчи вырос в горле. Он потянул его за шиворот, и водитель откинулся затылком на спинку сиденья. В полумраке заблестели мертвые глаза.

Размышляя, что хоть с соседями подфартило, Пургин открыл фрамугу, перебрался через подоконник, сполз на отмостку. Прыгать в темноту не решился - если уж у мужика в доме все разбросано, можно представить, что под окном. И, в принципе, не ошибся.

Бежать дальше было некуда, все на виду, а эти сзади вот-вот появятся… Он нырнул в ближайшую нишу, больно ударился плечом о кладку. Спасла сумка на спине – иначе не поздоровилось бы и позвоночнику… Он вжался в стену и затаил дыхание. Мимо пробежали двое или трое, хрипло «факая».

– Останови машину, буду стрелять! Этого парня просто заставили. Такая же беспомощная жертва. Он позеленел от страха, упитанное лицо пропиталось потом. Нога машинально вдавила тормоз, разогнавшаяся машина пошла юзом, подпрыгнула на бордюре и остановилась, едва не протаранив здание.

Не было тайной, что «крот» имеет отношение к спецслужбам. В этой связи обстановка в группе складывалась напряженная. Улыбались, шутили, но при этом настороженно поглядывали друг на друга, подмечали нюансы, возможно, «постукивали» руководству на своих коллег. Каждый из присутствующих ловил на себе неприязненные взгляды.

Сзади пристроилась парочка – явно непраздно шатающаяся. Мужчина таращился в небо, его спутница – в спину Ульяны. По внешним показателям она уступала советской «дипломатической» работнице – жидкие волосы, бледное некрасивое лицо. Недокармливают их там, что ли? Майор машинально напрягся, ожидая развития событий.

Развернуться Артем не успел, только-только привел в движение корпус, когда на голову опустилось что-то тяжелое. В чувство его привел грохот выстрела. Он дернулся, оторвал голову от пола и чуть не взвыл от боли, перед глазами плыло, кружилось, мелькали красные мушки. И еще очень сильно тошнило.

Сознания Богатов не потерял, искусственное дыхание делать не понадобилось, но пришлось звонить на «ноль три». Пока Артем вызывал скорую, Богатов понял, что перед ним разыграли спектакль. Не собирались его убивать, всего лишь хотели расколоть на правду под страхом смерти.

Большая нахальная морда, маленькие хищные глазки, багровый рубец над верхней губой. На Малахова он смотрел с бравадой хама, уверенного в своей безнаказанности, но в этом взгляде чувствовалось и уважение. Помнил он, кто возил его сегодня мордой по асфальту.

— Подполковник полиции Малахов! — Артем резко повернулся к прапорщику, угрожающе надвинулся на него, не сделав при этом и шагу. — Статья сто двадцать шестая у вас! Похищение человека!