В жизни каждого из нас возникают моменты, когда вокруг не остается ничего кроме тьмы. Император ты или бедняк, великий воин или последний трус, однажды все равно столкнешься с непроглядным мраком. Но даже в самую темную ночь можно отыскать узкую тропинку к свету.

Лю было приятно называть ее «любимой». Словно он касался чего-то облачного, приятного, спрятанного глубоко внутри. От этого на душе становилось теплее.

Ей предстоит бороться. За себя и те крохи гордости, что еще не отняли у нее. Биться, не зная жалости. Ни к себе, ни к кому-то еще.

Когда пути назад нет, остается идти только в одном направлении. Вперед.

– Теперь ты знаешь, – сокрушенно выдохнул Андрей, – ты все, чего я когда-либо желал так сильно. Все эти годы, это всегда была ты, – он сглотнул и, тяжело дыша, посмотрел мне в глаза. – Я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило, я найду и никогда не отдам им тебя.

Все, что Изабель, как и всему миру, требуется знать – это то, что я выжгу землю под ногами у каждого, кто посмеет ей угрожать.

Думаю, что если бы все желания нашего сердца имели свойство сбываться в реальной жизни, в рае не было бы смысла.

Иногда с болью не справиться в одиночку, – пояснила она, – ее необходимо с кем-нибудь разделить. Для этого тоже нужно быть смелым.

Правда разрушает иллюзии, оставляя после них руины несбыточных надежд. Правда пугает. Правда ранит. Правда всегда бьет в сердце. Правда отбрасывает длинные тени.

– Наши жизни принадлежат не только нам, но и тем, кто нас любит. – Словно в ответ на его мысли, сказал герцог. – Тем, кто отдал нам часть своего сердца. И если мы не готовы бороться ради себя, мы обязаны делать это ради них.

Есть действия. А у действий есть последствия. Пока ты держишь фигуру в руке, как в шахматах, у тебя есть время подумать, куда ее поставить. Но стоит сделать ход, и назад его не откатить. Я не терплю не ошибки, а тех, кто не готов взять ответственность за свои действия.

Он был всесилен, бессмертен, владел магией и мог по щелчку пальцев сотворить все, что угодно. Так почему в фиолетовом пламени его глаз она разглядела тоску?

Проигрыш порой приносит более ценный опыт, чем легкая победа.

Жизнь смертных неприлично коротка… Цени каждый миг и не разбрасывайся ею по пустякам. Тем более ради такого, как я.

У всех провинившихся есть причины и оправдания.

И только с ней он просто говорил и слушал, не ожидая подвоха и не ища выгоды. Ему просто этого хотелось. И впервые за целую вечность ему было спокойно.

Ты — все, что делает меня хорошим. А я — все, что делает тебя ужасной.

Где же ты? Жду, чтобы провести тебя сквозь тьму, если ты выведешь меня к свету.

Ты Персефона. Ты моя жена и моя царица. Ты для меня все.

Я у тебя есть. Нет места, где заканчиваешься ты и начинаюсь я.

Вечности никогда не будет достаточно. Не тогда, когда я прожил полжизни без тебя.

– Говорят, что первая любовь никогда не забывается. – А, это… Знаю.

Когда речь идет о деньгах, люди, как дети, так и взрослые, часто не могут принять решение и сомневаются.

– Девочки не работают курьерами. – А старшеклассницы? У меня есть права. И почему девушка не может заниматься чем-то подобным?

Все восемнадцать лет Боре не очень везло. Ей приходилось съедать по десять булочек, причем не самых вкусных, чтобы получить одну заветную наклейку в акции собери наклейки и получишь приз.

Разве это не человечно – любить и умирать за любовь?

В детстве, когда мне что-то не нравилось, я запиралась в своей комнате и читала. Здесь у меня не было своей комнаты. Только продавленный диван.

Дело в том, что, если ты сам привык говорить правду, то часто забываешь, что другие могут врать.

Насмешка над собой — это всего лишь способ защититься от боли.

Я знала, что красота недолговечна. Дело даже не в возрасте. Дело в голоде. Я знала, что не смогу долго удерживать голодного зверя под контролем. Нельзя победить голод. В конце концов, голод победит. Когда-нибудь, я не знала, когда именно, но до тошноты чувствовала ужас подступающей неизбежности.

Вокруг так много еды. Слишком много. Я никогда к этому не привыкну.

Женщины, порой, рыдают по ночам в одиночестве. Думаю, существует две причины, по которым они льют слёзы. Одни ощущают себя глубоко несчастными, потому что они не познакомились с мужчиной своей мечты. А другие ощущают себя глубоко несчастными, потому что они познакомились и вышли замуж за мужчину своей мечты

Если кому сделаешь зло, оно к тебе вернется в десятикратном размере. Украдешь деньги? Вскоре свои потеряешь. Позавидовала ты человеку: «Все ему удается, да и понятно почему - родители дураку помогают» А потом вдруг ты теряешь работу, начинаешь рыдать: «Почему мне так не везет?» Ответ прост: перестань плохо про людей думать, горя и бед им желать, и твоя жизнь наладится.

Говорят, слон легко узнает того, кто его двадцать лет назад обидел, и не упустит момент наказать его. А Горти и через пять десятков лет припомнит мужу, как он на заре отношений подарил ей букет тюльпанов, из которого вылетела оса и ужалила ее, когда она засунула нос в цветы. Жора каждый день совершает какой-то глупый с точки зрения жены поступок.

Всю неделю жена и муж записывают в тетрадях свои обиды, недоумения и вопросы. Вся эта прелесть откладывается до «ругательной пятницы». В семь вечера пара садится за стол. Каждый вываливает все, что его обозлило, начинается обсуждение, спор, скандал, порой на пол летит посуда… Прения имеют право продолжаться до двадцати двух часов. Как только звенит будильник – все, «ругательной пятнице» конец.

На первый день рождения годовалый Боречка получил плюшевого мишку. Глаза у игрушки – два больших сапфира. Нос – черные жемчужины, рот – мелкие рубины, когти – тоже из этих камней, только оранжевого колера. Топтыгин носил кафтан из бархата, расшитый золотыми нитями. Вместо пуговиц на нем изумруды. На ботинках медведя золотые пряжки, осыпанные брильянтами.

Если вы встречаетесь с подругой только для того, чтобы попить кофе и похвастаться новой сумкой, то это не дружба.

Она же уже влюблялась в тебя однажды? Дай ей шанс снова в тебя влюбиться.

Если я Ромео, а она Джульетта, то, наверное, это судьба, уготованная нам с первого дня встречи. Запретная любовь. В нашей истории роль жестоких родителей, разлучивших возлюбленных, сыграла судьба.

С самого первого момента, как я встретил ее, я понял, что эта девушка стоит целого мира.

Ничто, действительно ничто не заставит мужчину осознать свои чувства к женщине… кроме как интерес к ней другого мужчины.

До тех пор я не понимала, в чем прикол запретного плода. А вот в чем: если тебе что-то недоступно, именно этого хочется больше всего на свете.

Говорят, первая любовь – это навсегда. Этого я и боюсь.

Беспомощные тела, неспособные выбраться из лабиринта, в котором они оказались. Игра внутри ночного кошмара. Уровни изоляции и манипулирования, которые я бы не применила даже к злейшему врагу.

Что бы я только не отдала за вечер перед телевизором с Питом, отвечающим на все невозможные вопросы в какой-нибудь викторине, при задернутых шторах, с кружкой чая в руке. Больше никогда не буду воспринимать эту безопасность как должное.

«Я почти ожидал быть задушенным. Я хотел жить, и в то же время я хотел умереть. Вплоть до моего ареста я не переставал жаждать этого блаженства и страха! Я поклонялся искусству и практике смерти, снова и снова. Я убивал их так, как хотел бы быть убитым сам... Но если бы я убил себя, то смог бы испытать это лишь однажды. С другими я мог испытывать это ощущение снова и снова».

Нильсен ходил по пабам в поисках компании, чтобы облегчить свое одиночество, но находил лишь временных компаньонов, которые приходили и уходили. И тогда он находил других, менее удачливых, которых хотел оградить от бед и о которых хотел позаботиться. Они умирали: он не давал им шанса отвергнуть его заботу и уйти самим.

К концу 1980-го у Нильсена на руках имелось уже шесть трупов. «Я со страхом ждал того момента, когда придется достать тело из-под половиц и приготовиться к расчленению на кухонном полу», — писал Нильсен. Он выпускал собаку и кошку в сад и раздевался до трусов. Он не надевал никакой защитной одежды и пользовался обычным кухонным ножом.

Необычным фантазии Нильсена делало то, что для него тело в зеркале должно было оставаться неподвижным и безликим. Деннис Нильсен возбуждался от вида самого себя, но только в виде себя-мертвого. Любовь и смерть начали опасно перемешиваться в его голове под воздействием образа его обожаемого умершего дедушки. В тишине своей комнаты, наедине с зеркалом, Деннис тоже был мертв.

Когда с допросами было покончено, Рональд Мосс, вынужденный целыми днями слушать подробные ужасающие описания смертей, украдкой щипая себя, чтобы физическая боль отвлекала его от всей этой жуткой истории, задал один-единственный вопрос: — Почему? Ответ его обезоружил. — Я наделся, это вы мне сможете объяснить, — сказал Нильсен.