Связь между нами была совершенно реальна, физически ощутима. Почти… химическая связь. А я кое-что знаю о химических реакциях.

— Почему ты такая фанатка правил? — Нравится ощущать, что создаешь островок порядка посреди хаоса.

Иногда кажется, что химия сродни волшебству.

— А что было потом, мне совсем непонятно. Кацураги Михо выключила четырехминутную запись, медленно убрала руки от цифрового диктофона и сложила их в замок на коленях.

Так же, как и прошлой ночью, включив приемное устройство, я собирался остановить машину в порту. И вдруг услышал крик.

Сегодня в этом доме нашли не только тело Такидзавы Сёити. Четыре часа назад, в 16:21, на номер полиции 110 поступил звонок. Женщина выбросилась, предположительно, из окна. Сюда сразу же прибыли полицейские в форме, которые оградили место, а мы с Оцукой приехали спустя несколько минут.

Вся комната была наполнена запахами Юкино. Как будто она куда-то вышла ненадолго, взяв с собой гитару. Как будто не прошло четырех с половиной дней после того, как Юкино покинула этот мир.

Где моя мать, я не знаю. Мне просто неизвестно, в каком она конкретно месте, а вот в каком она мире, я худо-бедно себе представляю. Ну, так же, как понимаешь, когда говорят «ушел в мир иной».

Я и не заметила, как уронила наушники на пол. В конце песни — в этом нет сомнения — звучал голос Юкино.

5. Альма не понимала, как люди могут все это чувствовать. Но ей пришлось совладать с собой. Пришлось заставить себя хотя бы на один короткий миг подумать о другом. Внимание мойры сосредоточилось на сестрах, по которым она так скучала. В душе разливался легкий поток, и Альма ощутила и другие эмоции тоже: она скучала по своей семье и знала, что обязательно встретит их вновь.

Пусть три известных ей мира существовали вместе, но держались друг от друга на расстоянии и не вмешивались в дела. Таков был порядок.

На холсте размером в целую стену были изображены три старушки: одна стояла возле золотых весов и доставала из них белые, чуть ли не прозрачные нити, передавая второй сестре, что сидела за веретеном и плела, третья сестра стояла с ножницами и обрезала нити, когда те заканчивались. В уголке в малозаметном месте виднелся силуэт, похожий на тень.

Люди думали, что богини судьбы вольны распоряжаться их жизнями, создавать, контролировать и отнимать их по своей воле. Но это никогда не было правдой. Все, что могли делать мойры, — это следить за процессом. Когда наступал нужный момент, одна из сестер чувствовала, что скоро появится новая жизнь.

Убить они меня не смогут, даже если попытаются. Я и так уже мертва. — Альма усмехнулась про себя, удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться людям в лицо.

Миг – и все трое нападавших оказались неподвижно лежащими на палубе без сознания. Среди всеобщей суеты никто, пожалуй, не заметил и не услышал этой быстрой, тихой схватки. На это у спецназовцев и был расчет.

Не понадобились спецназовцам и ножи. В ход пошли кулаки и ноги, а еще – ловкие приемы, которыми бойцы владели в совершенстве. И без разницы было, день сейчас или ночь. Ночью драться было даже удобнее.

Аббас был что-то должен этому пассажиру. Но это не помогло. Громилы тотчас же схватили строптивого европейца и выбросили в море. Это верная смерть, даже если этот человек умеет плавать как дельфин. И никто при этом не пришел строптивцу на помощь, никто не вымолвил ни слова.

Она взяла сумку, затем неслышно распахнула окно, взобралась на подоконник, скинула сумку вниз и какое-то время с чисто женским испугом смотрела на землю. Потом села, свесила ноги, развернулась и, держась за раму, повисла на руках. Она оттолкнулась от стены, одновременно разворачиваясь в противоположную сторону.

Выслушав сыщиков и задав им множество уточняющих вопросов, Ренард в итоге пришел к убеждению: да, эта пташка – в самом деле разведчица. Вражеский агент. Шпионка. Чья именно? Пожалуй, действительно, русская.

В конце концов до сыщиков стало доходить, что тут что-то неладно. Кто эти неуловимые пьяницы, отчего они не даются им в руки, а главное – для чего они перегородили дорогу? Тяжело дыша, сыщики остановились и вытащили пистолеты.

Я и забыл, что ты можешь быть такой… Забыл, что ты вообще способна быть настолько счастливой.

В моей жизни слишком много притворства, слишком много вранья, которое этой ночью изобличали снова и снова. Я просто слишком устала, чтобы продолжать лгать и реставрировать фасад нашего благополучия ради нее или ради себя самой.

Поцелуи с ним напоминают прыжок в воду, а именно — тот первый момент, когда вы погружаетесь с головой и чувствуете восторг и дезориентацию одновременно.

Наверняка дело в Брендане: с ним я чувствую себя непобедимой, он заставляет меня верить, что все возможно.

— Я так больше не могу. — Чего не можешь? — Быть с тобой. Я больше не могу, только не на расстоянии.

— Иногда люди просто не подходят друг другу, — говорит он. — Это не значит, что кто-то из них недостаточно хорош.

Ты сделана не из нежности, а из ушибов. Видела ли ты в своей жизни что-нибудь красивее синяка, похожего на цветок?

Гордость — опасная броня: чем дольше носишь, тем труднее ее снять.

Любопытство ведет к путанице в мыслях, а влечение — к обману.

Ты самое прекрасное бедствие, какое я когда-либо видел.

Жизнь — театральная постановка, пьеса в пяти действиях. Осталось только понять, трагедия это или комедия.

Сухарков умер относительно недавно, снег еще стаивал с его лица, оставляя на нем смешанные с кровью капли. Нос распухший после удара, губа разбита, на щеке ссадина, над глазом шишка, не успевшая растечься в синяк, хотя уже и потемневшая.

Промахнись Лика, киллер бы успел нажать на спусковой крючок, а потом бы уже занялся ею. Так что винить ее не в чем. – Это же будет как превышение пределов самообороны? – робко спросила девушка.

Малахов приготовился умереть, но в темноте за его уже почти состоявшимся убийцей мелькнула быстрая тень. Послышался звук удара, что-то хрустнуло, треснуло, хлюпнуло, и бородач стал падать, разжимая руки. Пистолет с глухим стуком упал на асфальт.

Труп нашли метрах в ста от брошенной «Мазды». Течение прибило тело к берегу, там оно зацепилось за корягу. Труп мог бы и не всплыть, хорошо, что Максим обратился за помощью к водолазам.

Широка река, а вода холодная просто жуть. Искать утопленника в таких условиях - дело сложное, а ждать, когда тело всплывет − безнадежное. В холодной воде труп разлагается дольше, чем в теплой, может пройти месяц, а то и больше, прежде чем трупные газы вытолкнут его на поверхность.

Берег низкий, пологий, удобный для купания, возможно, в летнее время это место использовалось как пляж. В двух-трех километрах вверх по реке дымил и шумел горно-обогатительный комбинат, где работала пропавшая Сухаркова.

А в эфире скрипел диван, раздавались охи, вздохи, полезной информации - ноль, один голый разврат. Гость на самом деле мог, причем долго. Максим за это время успел войти в базу, пробить владельца «Гранд Чероки», который стоял у «пятьдесят шестого» дома.

Малахов, может, и начальник районного отдела, но в душе как был, так и остался опером. И ничуть не потерял интерес к своей работе. И охотничий азарт в нем не остыл. Возможно, он выйдет на след преступника еще раньше, чем его помощники.

Впрочем, он мог и не спрашивать, странгуляционная борозда просматривалась отчетливо. Драбова душили старательно, петлю на его шее затянули основательно. Или удавку. Из веревки, на конце которой потом затянули петлю. Возможно, для антуража.

Максим уже собирался уходить, когда в проеме открытой калитки появилась знойная женщина лет сорока, в легком плащике поверх длинного платья. Все в ней пышное – и прическа, и формы, и грудь.

Малахов набрал номер полиции. Представляться не стал, просто сообщил о трупе с признаками насильственной смерти, объяснил, как проехать к месту. На просьбу дежурного представиться, назвал первую же пришедшую на ум фамилию.

Увы, Артем не ошибся, по реке действительно плыл покойник. Черные волосы, синяя кожа, жуткие трупные пятна, джинсовая куртка, на шее петля с обрезанной веревкой.

– Фанаты, – попытался разрядить обстановку Алекс, – Вы дарите нам вашу любовь, заставляете почувствовать себя нужными и творить для вас. Без вашей поддержки и любви мы бы не добились ничего. Спасибо вам!

Мягкость губ Наташи пьянила больше вкуса шампанского на её губах, и он безумно хотел целовать её всю ночь напролёт.

Не светофор отсчитывал секунды до нашей встречи, а биение моего сердца. Через восемь ударов я была около него.

– В день, когда я узнал её настоящую, всё в моей жизни обрело смысл. Она словно вырвала меня из урагана моей жизни, упорядочила всё, что было в дикой суматохе после её прихода в моё сердце. Словно весь мир заиграл яркими красками, которые она щедро протянула мне с предложением разукрасить холст жизни вместе.

– Знаешь, когда я его увидела, мне показалось, что все мои стены он разрушил одним взглядом.

Ваниль всегда твёрдо ассоциировалась у меня с любовью: по моему мнению, если в жизнь добавить слишком много любви, то она вызовет только горечь. Если, наоборот, мало – то придёт разочарование.

Она собрала эту ненависть и спрятала ее в самый дальний ящик сознания. Она понадобится ей позже, в момент слабости. Это будет долгая игра. И в ней важен даже самый первый ход.