К работе так и не приступили. В дежурке зазвонил телефон, поступило сообщение о новом трупе. Мужчина, весь в крови, координаты – сосновый лес, примыкающий к Лебяжьему озеру.

Во второй комнате картина была не лучше. Квартиранта умерщвляли тем же способом и тем же оружием. Коренастый лысоватый субъект, изрядно за сорок, в одних трусах – видимо, не умер после первого удара, оказывал сопротивление. За что и получил дополнительную порцию.

Старушка в длинной ночной сорочке лежала на кровати, распахнутыми глазами смотрела в потолок. Разметались седые пряди. Морщинистое лицо перекосила судорога. Кровь была повсюду - на сорочке, на полу, пропитала скомканное постельное белье. Били холодным оружием – безжалостно и не особо разбираясь.

Жилец отскочил от стены, как резиновый мячик, снова бросился в бой. Кулак нашел свою цель, противник вскричал, схватился за скулу и рухнул на колени. Попытался подняться, но Павел вывернул руку, швырнул драчуна носом в стену.

У меня в душе так много всего, во мне еще так много чувств, и я не хочу отдавать их никому, кроме тебя.

Мое сердце вместо крови качало нечто, похожее на яд, из-за которого мне хотелось причинить боль ему, оттолкнуть этого парня, заставившего меня столько страдать.

— Любовь — это нечто спонтанное. — Спонтанное? — Да. — Папа, казалось, искал слова. — Никто не сможет тебя ей научить. Она нечто естественное, возникающее само собой, например как улыбка. Ты видишь или слышишь что-то забавное и не замечаешь, что губы уже растянулись в улыбке и сияют красотой. Так и любовь. Твое сердце наполнится любимым человеком еще до того, как ты это осознаешь.

Говорят, сердце как снег. Своевольное, молчаливое, способное растаять даже от слабого тепла.

Семья — это тот человек, кто отдает тебе свое сердце, чтобы наполнилось любовью твое сердце, а я потеряла его навсегда.

многообразие законов очень часто сбивало Белого Клыка с толку и повергало его в немилость. В конце концов он твердо уяснил себе, что нельзя трогать и кур, принадлежащих другим богам. То же самое относилось к кошкам, кроликам и индюшкам.

Каждый новый день приносил Белому Клыку что-нибудь новое. Пока мать сидела на привязи, он бегал по всему поселку, исследуя, изучая его и набираясь опыта.

Он сильно отличался от своих братьев и сестер. Их шерсть уже принимала рыжеватый оттенок, унаследованный от матери-волчицы, а он пошел весь в Одноглазого. Он был единственным серым волчонком во всем помете.

Тем временем волчица — причина всех раздоров — с довольным видом уселась на снегу и стала следить за битвой.

— Ты не останавливайся, Генри. Я пойду взглянуть, что там делается. — Не отходи от саней! — крикнул ему Генри. — Ведь у тебя всего три патрона. Кто его знает, что может случиться... — Ага! Теперь ты заскулил? — торжествующе спросил Билл.

— Генри, — сказал Билл, медленно разжевывая бобы, — а ты не заметил, как собаки грызлись, когда я кормил их? — Действительно, возни было больше, чем всегда, — подтвердил Генри. — Сколько у нас собак, Генри? — Шесть. — Так вот...

Любое сражение — это охота, пока ты не понял, как сразить своих противников.

В любви кроется страх, ведь любовь очень сильна, а все сильное способно причинить боль. Она подобна пламени, которое излучает свет, даже когда обжигает.

Теперь я готов встретиться с реальностью. Я буду стоять, не дрогнув, перед огнем. И если бы Фрици оказалась в этом пламени, я бы шагнул в него вслед за ней. Больше никто не сможет сжечь ведьму, не испепелив заодно и меня. И никто никогда не обидит Фрици, не обратив на себя мой гнев.

— Магия подобна деревьям... Нужно время, чтобы выросли новые листья.

Наша любовь стоит того, чтобы ради нее обжигаться.

Вы знали, что в Нью-Хэмпшире больше хомяков на душу населения, чем в любом другом штате?

Если бы у нас было нормальное детство, мы бы не стали прирожденными.

К счастью для нас, – с легкомысленным видом ответил Майкл, – каждую плохую идею, которая приходит мне в голову, я приветствую как дражайшего друга.

Дом, это не место, Кэсси. Дом – это люди, которые любят тебя сильнее всего, люди, которые всегда будут тебя любить, всегда, вечно, несмотря ни на что

Ничто не причинит тебе боль, если ты не позволишь.

Никогда не извиняйся за то, кто ты есть.

Вот и сейчас Зорин, глубоко затянувшись, сорвался на резкий, дерущий горло кашель. Дребезжащее эхо отразилось от крашенных отвратительной масляной краской стен допросного кабинета. Отхлебнув из стакана горячий чай, Зорин рукой разогнал дым над головой и, восстановив сбившееся дыхание, поднял взгляд на стоявшего перед ним Олейникова.

Сайрус взял в руки записку и прочел вслух: «Товарищ! Ты случайно проник в чужую тайну, подобрав вещи, которые были предназначены не для тебя. Оставь деньги у себя, но не трогай других вещей, чтобы не узнал слишком много и не подвергнул свою жизнь и жизнь твоих близких опасности. Возьми деньги, а остальное содержимое и пакет выброси в реку, в любое глубокое место, и забудь обо всем.

Людочка исчезла, и через мгновение на пороге показался свежевымытый Олейников в своем шикарном костюме. Волосы его, как у Гарри Купера, были гладко зачесаны назад, в руках он держал огромный букет садовых цветов.

Она вынырнула в нескольких метрах, прямо в лунной дорожке, помахала Олейникову рукой и поплыла прочь от берега. Но сделав всего несколько гребков, она вдруг остановилась и отчаянно забила руками по воде. До Олейникова донесся ее слабый крик «тону!», и голова Алены скрылась под водой. Олейников не раздумывая прыгнул в реку.

Сладко потянувшись, Алена встала с кровати, подошла к окну, распахнула тяжелые портьеры, и гостиничный номер озарился ласковыми лучами утреннего солнца. Она вспомнила его руки, его нежность, его страсть, и по ее телу разлилась сладкая истома. Алена почувствовала себя абсолютно счастливой... В гостиной затрезвонил телефон. Алена, пританцовывая, пробежалась по пушистому ковру и сняла трубку...

Олейников встал, подошел к штабелям, взялся за один из ящиков и уже собирался нести его в грузовик, но остановился. Его внимание привлекли нанесенные на боковую поверхность каждого ящика непонятные черные штампы, по виду напоминавшие японские иероглифы...

В правящей семье не было никого, кто бы не знал мое имя — Юн Хёну, — и именно меня они искали, когда что-то их расстраивало. А еще мало кто знал сокровенную правду об их семье настолько же хорошо, как я.

По сравнению с той жизнью, о которой я грезил в прошлом, гоняясь за неиссякаемым фонтаном денег, чтобы окунуться в радость и наслаждение, я больше жаждал жить как завоеватель, не отдыхающий ни минуты. Жизнь, в которой я должен уничтожать врагов одного за другим и строить собственный замок.

Раз уж мы стали солдатами, идущими на войну, где вместо пуль были деньги, а вместо истекающих кровью тел были люди, которые могут потерять средства к существованию, разве не следует нам сохранять самообладание, а не поддаваться волнению?

Независимо от того, что в их венах течет одна кровь, он не собирался никому уступать даже кирпичика «Сунъян Групп».

Может быть, Бог дал мне шанс отомстить? Или же я, став членом этой семьи, должен буду их простить?

Я хочу дойти до конца. Даже если там меня ждет лишь пустота.

Убить человека, который не подозревает о том, что его хотят убить – дело самое простое. Это «Дельфин Бланко» знал – ему уже приходилось убивать таким образом. У него был при себе пистолет с глушителем, и это тоже было правильно. Неожиданное убийство – это неслышное убийство. К тому же, оно еще и безопасное.

Богданов и его бойцы искали долго, но до поры до времени ничего не находили. Не помогала даже специальная техника, которая обязательно отреагировала бы на любой взрывоопасный предмет, если бы такой находился поблизости. Но умная техника никак себя не проявляла. А ведь смертоносный презент должен был находиться где-то рядом!

Орудуя попеременно всеми этими предметами, Кузьмин вскоре извлек из-под обивки нечто похожее на пластиковую ампулу со вставленной в нее тонкой иглой. Причем игла была вделана не в край ампулы, а в ее середину. Больше того – ампула была расположена в подлокотнике таким образом, что иголка торчала вверх.

«Дельфин Бланко» не стал даже спрашивать, к чему такая срочность, с кем и о чем он будет говорить на встрече. У него и без того были ответы на эти вопросы. Прибыл Фидель Кастро, которого нужно ликвидировать. А, значит, встреча будет с людьми, которые присланы, чтобы исполнить дело. И разговор будет именно об этом.

Дело, конечно, предстоит непростое. Можно даже сказать – ювелирное тонкое. Никогда до сей поры спецназовцам не приходилось иметь дело с мафией. Со всевозможными военными – коллегами-спецназовцами из других стран – сколько угодно, с диверсантами и шпионами – тоже, а вот с мафией…

Думали долго, спорили, отвергали придуманное, опять спорили, уточняли… И только ко второй ночи планы убийства Фиделя Кастро стали приобретать внятные очертания. Теперь под эти планы нужно было подобрать людей.

Она полулежала напротив Гурова в платье-комбинации креветкового цвета и меховых тапочках, покачивая загорелой ногой с перламутровым розовым педикюром. Ее голубые глаза ползали по нему, уничтожая последнее позитивное впечатление о служившим им домом высоколобом, немного лошадином лице.

Самый новый мраморный камень укрывал усыпальницу Анны Юрьевны Колосовой. Хмурым могильщикам понадобилось около пятнадцати минут, чтобы превратить ее в зияющую рану на теле просыпающейся после зимнего сна апрельской земли.

Гуров вышел из такси быстро и выглядел собраннее обычного. «Как пантера, – мелькнуло в голове у Банина, – перед прыжком».

Назаров подошел к жертве: – Ну, она не раздета. Одежда не порвана. Множественных колото-резаных ранений, имитирующих фрикции, как наносил Чикатило, например, нет. Вскрытие, конечно, покажет, – он заулыбался начатой шутке, но быстро взял себя в руки, наткнувшись на суровую реакцию остальных, – было ли изнасилование.

Как на ржавом дне, под водой, обрела свой покой отколотая тарелка с вишенками, так в зеленой беседке, за хлипким столиком, на котором стоял френч-пресс с раздавленными листьями мяты неестественно вытянулась сотрудница Энгельсской картинной галереи Маргарита Ивановна Свалова.

За калиткой Гуров почувствовал, как время замерло, как бывало на местах преступлений. Он словно попадал в пространство, которое, будто желая наказать убийцу хозяина, всеми силами помогало сыщику.