Лиза получила страшный удар справа, по почке. Она захлебнулась криком, сгибаясь пополам, следом обрушился новый удар – по позвоночнику, что-то хрустнуло у нее сзади. Девушка повалилась возле машины, на миг ее сознание уплыло, только соленый вкус крови чувствовался во рту – она сильно прикусила язык.

Несмотря на то, что по роду своей деятельности капитану приходилось часто видеть и трупы, привыкнуть он не мог, а уж тут... С фотографиями для опознания было проще. Там он не чувствовал запаха, не думал о том, как больно было покойнику, в голову не лезли мысли о родственниках, которые приедут за телом. Видеть же такое зверство вживую он не мог физически.

Олег вскарабкался на рельсовую решетку, приподнял голову. Пуля прошла на бреющем полете, вторая выбила гравий под носом, хорошо, что в лоб не попала… Он сполз обратно. Подполз Вениамин, стал приподниматься. Олег схватил его за ворот, стащил вниз. Еще две пули улетели в «молоко».

Откуда взялись? Потерялись, отстали от своих? Грязные, страшные, с щетинистыми, опухшими от комариных укусов лицами. Каморин запоздало вскинул автомат. Плотно сложенный зэк ударил ногой по стволу, выбил оружие и хищно засмеялся. Паршиво как-то все складывалось…

Автоматная очередь пролаяла из кустов за оврагом. Пули красиво сбили ветки с сосны, и они посыпались на людей. Олег распластался, прикрыл голову. За спиной на поляне ревел вертолет, в него загрузили раненого Марченко. Машина еще не ушла, пилот тянул резину. Рев двигателя заглушал все прочие звуки.

- Хотите сказать, его не расстреляли… - Хансен передернул плечами. - Странные у вас порядки, Натали. То присуждаете высшую меру всем без разбора, то милуете тех, кто ее заслуживает… Хотите сказать, как только этот тип доберется до телефона, он начнет сдавать всех, кого не сдал три года назад?

Он схватил охранника за ворот – совсем утратили чувство опасности, месяцами ничего не происходит – рванул на себя, сдавил предплечьем горло. Некогда убивать – напарник вряд ли станет смотреть – отшвырнул от себя, тот судорожно хватал ртом воздух, бросился за стекло, где изменившийся в лице сотрудник уже рвал ПМ из кобуры.

Откуда взялся в тюремной одежде хирургический скальпель? Похоже, запасы в эту ночь делал не только верный помощник. Лезвие, как в масло, вошло в живот. Сжимать рукоятку было неудобно, но убийца старался. Инструмент использовался по назначению – для разрезания глубоких тканей.

— Видишь, ворсинки вокруг отверстия приглажены, как при ожоге. Судя по пуле, я ее достал, это ТТ. Семь-шесть-два. Либо диверсанты, либо наши стреляли, тут не угадать. Но стреляли в упор, тут и ожог на одежде и сама рана со следами внутри стружки. Патрон-то большой.

Они стартовали одновременно. Семен из-под дуба, а убийца, перекатившись по земле в сторону от Тамары к дому. Чуть-чуть не успел, но в этот раз Серабиненко был уверен, что догонит. По движениям, по фигуре, он понял, что это не тот, с кем он столкнулся на крыше.

Семен снова вспомнил Лохштед. И то, как лежали немцы на холодном каменном полу замка, как будто спали. Он еще подумал, что так скорее всего и было, кто-где упал там и умер. У них на лицах не было следов мук, агонии. Просто заснули. Кто-то лежал с открытыми глазами, те, кого смерть застала у костра, окостенели сидя.

Враг был не только за спиной, но еще и под землей. Стреляли из подвалов. Из амбразур бомбоубежищ из окон, подвалов… И никто не знал, кто может ждать за углом. Старик с гранатой или ребенок с вальтером.

Чтобы успокоить самого себя он встал и обошел здание. Да. Такой декор шел с другой стороны здания, он был прав. Значит, фельдшера убили, положили под балкон и добили камнем, чтобы скрыть след от удара в висок.

Тело явно двигали. Крови вокруг раны нет, значит, вытекла где-то в другом месте. Раны на голове, особенно прижизненные сильно кровоточат. Семен обратил внимание на губы и руки убитого. Кожа на пальцах – черная, на кончиках и вокруг ногтей слезает. Как при сильном обморожении.

Человек тихо вскрикнул, но тут же ловко вывернулся и с размаху ударил Савельева прямо в нос. От боли перед глазами поплыли звездочки, и все же Алексей превозмогая боль, сумел размахнуться и врезать противнику. Кулак уткнулся в густые волосы. С размаху Савельев прыгнул вперед и свалил беглеца.

Алексей Савельев, наконец, очнулся от шока, он стоял с зажатыми ручками прожектора, который освещал место гибели его товарищей. Заминированное здание мельницы развалилось от двух взрывов, завалив осколками и обломками стен тела смершевцев.

Он успел наставить дуло автомата в темноту, как вдруг ослепительная багровая вспышка ударила его в лицо, опрокинула будто куклу и отнесла на несколько метров назад. Черная башня мельницы с оглушительным грохотом треснула и разлетелась во все стороны, заваливая периметр вокруг обломками досок и раскаленными осколками.

Договорить он не успел, грохнула крышка, закрывающая вход в подполье, застучали сапоги Горченко, спускающегося в подпол, а у самого лейтенанта вдруг будто граната в голове взорвалась от сильного удара Авдеихи, который она нанесла чугунком.

У Грошева на шее набухала кровавая полоса рваного разреза. Сам задержанный сжимал в залитой кровью руке осколок. В разбитое стекло завывал ноябрьский ветер. Бывший офицер и немецкий агент разбил стекло, пока никого не было в кабинете, и перерезал себе горло.

Алексей заспешил к кабинету, долго возился с ключами, потому что ему мешала кружка, полная кипятка. Наконец, скрипучая створка распахнулась от толчка плечом, лейтенант шагнул внутрь и ахнул – пол, стены и окно были залиты кровью. На полу лежал извивающийся в судорогах Грошев. Его тело тоже было залитой алой жидкостью.

Сивоконь выхватил из ящика пистолет Макарова и, не прицеливаясь, выстрелил ему в грудь. Богдан рухнул на пол, но был еще жив. Юрий проворно подскочил к нему, приставил дуло к сердцу и спустил курок. Второй выстрел прозвучал не громче хлопка в ладоши. Богдан дернулся всем телом и затих.

Тело Воронова по инерции продолжало двигаться вперед, но уже не с целью принять последний и решительный бой, а просто потому, что он действовал на автомате, по заранее заложенной подсознанием программе. Встав на ноги, Виктор полностью осознал, где он находится, какова степень угрозы, и что надо делать дальше.

Командир отряда пошел к машине. Виктор – следом. Не успели они пересечь асфальтированную часть дороги, как с горы напротив ударила автоматная очередь. Архирейский среагировал первым. Он бросился на землю и по-пластунски пополз к дому, под прикрытие стен. Воронов, упустивший благоприятный момент, побежал к БМП и залег возле гусеницы.

Ситуация стала настолько критической и непредсказуемой, что Никитин наплевал на запрет первым применять оружие и дал из автомата короткую очередь в воздух. Подростки, как по команде, развернулись и лихо взбежали на гору.

Примерно в километре от въезда в Степанакерт грузовики из Шуши догнал легковой автомобиль. Из пассажирского окна высунулся ствол охотничьего ружья. При обгоне грузовиков прозвучал выстрел сразу из двух стволов. Осколками стекла и дробью водитель КАМАЗа был ранен в голову. Истекая кровью, он прибавил хода и остановился около КПП.

Вместо ответа стекло в окне напротив стадиона разлетелось вдребезги. Следом, со стороны дороги, в бывший актовый зал влетели еще два кирпича. Сквозь разбитые окна с улицы донеслись вопли, грохот взорвавшегося взрывпакета, выстрел из ружья и крик часового у входа в школу: - Пацаны! Нас атакуют!

Страх и правда может сковать. Когда ты тонешь, ты тонешь молча, не шевелясь уходишь под воду. Когда тебе страшно, ты умираешь от страха молча, тоже не в силах шелохнуться.

Мне казалось, когда записываешь что-то, будто вынимаешь это из головы, из памяти, полагаясь на лист бумаги. Я не хотела доверять Матвея бумаге, оставляла его себе. Думала, когда уеду в Архангельск, буду аккуратно выуживать эти наши ночи из памяти, проматывать, как кинопленку, складывать обратно.

Она не разговаривала с моей мамой напрямую, все доносила через меня. Я была чашей, в которую Иза выливала свою отравленную воду. Тогда я решила, что мама любит книги больше, чем меня, и, чтобы сблизиться с ней, я начала читать запоем.

Но для меня постоянные сравнения с отцом стали новым опытом. За эти пару дней отца в моей жизни стало больше, чем было все эти годы.

Наступая на каждую ступеньку, я не могла отвести взгляд от места смерти Джинни Харди. Интересно, самоубийцы задумываются о том, какую травму наносят своим близким? Если бы Джинни знала, до чего ее смерть доведет родителей, поступила бы она так же?

Фата слегка качнулась вперед. — Ты скоро умрешь, Маделин, — прошептала она. — Да, я приду за тобой. Горло мое издало сдавленный крик, я развернулась и побежала так быстро, как только могла.

Встреча парней с призраком Джинни накануне исчезновения, конечно, добавляла баллов моей теории, но я чувствовала, что мы не настолько еще близки с Генри, чтобы так бесцеремонно ковырять зарубцевавшуюся рану и рассказывать, что его сестра стала местной городской легендой для Дня всех святых.

- Джинни изрезала себя кухонным ножом. Но, видимо, не умерла сразу и не смогла терпеть боль. Поэтому повесилась на отцовском ремне, связанном с простыней. Не могу представить, как ей было больно. Как ей было больно, моей маленькой сестренке.

Стих был примитивный, но оттого обладал какой-то народной магией. Звучал как заклинание, заговор, колдовское внушение, простое, но казавшееся по-настоящему волшебным. Если ты впечатлительный подросток и услышишь такое от девушки в темном туманном переулке, поверишь во что угодно.

История о призраке в наше время социальных сетей и виртуальных денег звучала анахронизмом и поневоле вызывала улыбку. Но тот, кто писал мне это письмо, был действительно напуган. Конечно, я ни на минуту не поверила в призрак Джинни Харди. Но факт исчезновения мальчиков оставался фактом.

Любовь не находят, ее создают.

— Ты такая хрупкая и нежная, но при этом сильная духом и волей. Ты не прячешь свою настоящую сущность, и это делает тебя уникальной…

— Цветочек, ты ведь понимаешь, что, если я не стану любовью всей твоей жизни, я буду твоей величайшей потерей?

— Я никогда не заставлю тебя выбирать. — Значит, между нами все закончится, как только завершится проект? — Если ты этого захочешь, — спокойно произнес он.

— Как понять свои чувства? Я ведь не знаю, что должна испытывать рядом с тем, кто нравится. Что, если я приму симпатию за любовь или любовь за похоть? — Я развела руками. — Как понять, что рядом со мной тот самый особенный человек?

— Я нашел в тебе ту, в которой готов раствориться. Мне не нужен больше этот проект, мне не интересны эти испытания, я больше не хочу быть без тебя, Ати. — Он не стеснялся говорить, что думал. — Я знаю, мы в самом начале пути, но выбери меня… прошу… выбери меня…

— Ты когда-нибудь чувствовал, что брак иногда похож на малый бизнес: бухгалтерия, управление персоналом, обучение, поддержание красоты на витрине? Конор засмеялся. — За исключением того, что нельзя уволить персонал за растрату. — Можно. Это называется развод.

Она оказалась в ловушке момента, когда ей стоило бы еще поспать, хотя она знала, что не получится, и при этом недостаточно проснулась, чтобы встать и заняться чем-нибудь полезным в эти дополнительные часы бодрствования. Вместо этого она стала думать. Думать в 4 часа утра — опасное занятие.

Она спрашивала, любил бы он ее по-прежнему, даже если бы она была толстой, морщинистой и с мешками под глазами. Он говорил: «Да, всегда». И она обвиняла его во лжи. Она говорила, что знает его лучше, чем он знает ее. Это было возможно — он часто думал, что совсем ее не знает.

— Если больно, можно поплакать. — Фрэнк посадил его к себе на колени. — Я слишком взрослый, чтобы плакать. — Нельзя быть слишком взрослым для плача. Мне самому иногда хочется сильно расплакаться.

В прошлом их пара рисковала, насмехалась над правилами и тяготела к темноте. А теперь они люди средних лет, моногамные и с ипотекой. Единственное, чего они избежали, — это брака, но тут они сглупили, отказав себе в свадебной вечеринке и подарках.

Всегда иметь близкого человека на своей стороне звучало чертовски привлекательно. Особенно сейчас.

Строгие режимы всегда заканчивались смертью жестокого тирана, подлетевшего слишком близко к солнцу. Но распространялось ли то же самое правило на магический мир?

Чем больше я узнавала о мире магии, тем больше уверялась в том, что ведьмы и маги вовсе не белые и пушистые. Но моя мама была доброй, заботливой и помогала другим. Кто-то точно допустил ошибку.