Очнулся Эрик, связанный по рукам и ногам. Он сидел на полу, спиной к стене, перед глазами кровать, на ней сидел уже одетый Витя, рядом с ним стоял широкомордый амбал в легкой кожаной куртке. Нелли Эрик не видел. И не слышал. Может, связали, заклеили рот и бросили где-нибудь в гостиной.

Гибель Валентина и Бориса выбила бизнес из колеи. Менты взяли Эрика и Фила под присмотр, приходилось проявлять изворотливость, чтобы оставаться в тени. И ведь выкрутились. И людей наняли, и автопарк увеличили, торговля с колес процветала, пока не развалился Союз. И цена на спиртное поднялась, исчез дефицит, а вместе с тем и очереди за водкой.

Парень, похоже, всерьез возомнил о себе. Да, голова у Чудика работала как надо, и деньгами он распоряжаться умел, «Пирожок» по блату купил, по нормальной цене, опять же, официальное разрешение на сбор стеклотары – его заслуга. Даже водительские права – только у него. Ему приходилось гонять в Воронеж за спиртом, к родникам за водой, водку по точкам развозить, в принципе, вся работа на нем.

Пользуясь замешательством противника, Эрик провел еще один удар, но нарвался на блок. Получил ногой под нижнее ребро, но это лишь разозлило его. Следующий удар оказался таким же убойным, как и первый, Мохнач с Бобиной вырубили кого-то на двоих, на этом все и закончилось. Местные сдали назад.

А ведь самопалом в Москве торгуют вовсю, где-то берут спирт, мешают с родниковой водой, разливают, пакуют, продают. По всей стране кустарщина махровым цветом растет, дураки с кавказцами на пустырях машутся, а умные деньги зарабатывают. Тут главное, чтобы никто не отравился, тогда и менты прессовать особо не будут.

Кира осторожно сомкнула губы и крепче прижала к себе девочек. Старшая и средняя были напуганы и вжимались в мать, а малышка щурилась на солнышке и раскрывала ротик. Я увидел лицо средней дочери Отлучных и понял, что имела в виду Кира, говоря про инвалидность – девочка была с синдромом Дауна.

Он перевернул камеру, и я увидел раскачивающуюся на волнах лодку, в которой сидели Кира и дети, прижавшиеся к матери. — У вас есть уникальный шанс попрощаться с Кирой и чудесными детишками. Я посчитал, что вы этого заслуживаете, вы так много сделали, чтобы наша семья снова воссоединилась…

Вероника гнала от себя мысли, что вина в смерти этой девушки — Ольги, судя по бейджу, — лежит на плечах бригады рейса. Похоже, у девушки случился инсульт, потому что было сильное головокружение и резкая головная боль, судороги. В отсутствие анализов и томограммы диагноз поставить невозможно.

Кто может заплатить 250 тысяч рублей ненастоящему профайлеру? Диана права, в России нет ни такой науки, ни таких профессионалов. Есть те, кто использует элементы профайлинга, но занимается этим по доброте душевной.

Ответ прилетел мгновенно: Винера из загранкомандировки не вернулась. А следующее письмо пришло с персонального электронного адреса. Там была ссылка на статью в The Los Angeles Post: «Бортпроводница российской авиакомпании найдена мертвой недалеко от отеля Hilton Garden в пригороде Лос-Анджелеса».

Леша лег и сразу провалился в туманный сон. Он пытался выпутаться из-под тяжелых теплых одеял, давящих на грудь, хотел распахнуть окно, чтобы было чем дышать. Когда прохладный воздух коснулся его лица, он был полностью изнеможен. Так плохо ему не было никогда в жизни.

А вдруг в мастерскую заглянул бы кто-то из девчонок? Тогда бы весь план рухнул. По твоей теории, ему надо было дождаться, пока у двойника вырастет борода, да еще учить его рисовать. – А рисовать-то зачем? – А как же? Ведь Хэйкити художник. Странно, если человек слоняется по мастерской, не беря в руки ни кисть, ни карандаш. Или станет рисовать огурец, а получится тыква… Ужас!

– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

Когда речь идет о предумышленных убийствах, у преступника обязательно есть четкий мотив. Если мотив удается определить, дело, как правило, рано или поздно раскрывают. Но с убийствами в семействе Умэдзава проблема как раз и заключается в мотивах, вернее, в их отсутствии. В «убийствах Азот» мотива нет ни у кого, кроме Хэйкити Умэдзавы, которого самого убили.

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.

Майор медленно оглянулся, приняв рассеянный вид, при этом внимательно рассматривая пространство, стараясь подметить каждую мелочь. На зрение он не жаловался, но, даже сейчас офицер не мог предположить, где их «хвост». Неужто так умело спрятались, что даже они, разведчики с опытом, не могут никого засечь?

Тут же справа и слева поднялась стрельба. Это оживились те, кто отделились от их группы. Стрелял Юргис, стреляли оставшиеся с ними бойцы. Напарникам ничего не оставалось, как палить из револьверов наугад в темноту, в то время как остальные «братья» вели огонь из немецких автоматов.

Звуки выстрелов, которые раздались где-то далеко, резко отрезвили. Майор тут же остановился и, едва не положив по своей армейской привычке руку на бедро, принялся крутить головой по сторонам. Капитан напряжённо всматривался в темноту.

Все четверо выскочили из-за стеллажей неожиданно. Сторож немного опешил от появления незнакомцев, что сыграло им на руку. Но, старик, похоже, и впрямь был не промах: Паша отлетел на добрых пару метров. Остальным пришлось повозиться. Спустя какое-то время, старик лежал на топчане, во рту у него был кляп, руки и ноги связаны веревкой.

Николай оказался прав. Обладавший чутким сном капитан, проснулся среди ночи от звуков выстрелов, звучавших где-то далеко, вскочил с кровати и кинулся к дорожному мешку, в котором у него лежал пистолет.

Василий и Николай многозначительно переглянулись. Линию поведения они выбрали правильно: бродя по улицам городка, нет-нет, да и оглядывались по сторонам, старались держаться подальше от патрульных милиционеров, да и придали себе вид людей настороженных.

Никаких признаков психопатии у него раньше не наблюдалось. С другой стороны, Грейс тогда не знала, куда смотреть. В детстве она сталкивалась со всевозможными проявлениями человеческой личности, вполне подпадающими под понятие психопатии, хотя сплошь и рядом они оказывались лишь способами выживания. Где же ты, Реми?

Веки не поднимаются – видимо, залеплены. Лицо тоже прикрыто, однако она каким-то образом видит. Видит – и ужасается. К ней вплотную лежит тело матери, вцепившись в нее мертвыми пальцами. Неподвижные глаза смотрят на Грейс. Голубая радужка окружена налитой кровью склерой, губы синие, рот слегка приоткрыт…

– Это еще не самый страшный ролик. Женщина на шестой койке – серийная убийца. Связывала мужчин и расстреливала практически в упор. Клиент под номером девять совершил террористическую атаку на детскую больницу. А о том, кто лежит на пятнадцатой кровати, лучше не спрашивайте.

Оливер Макинтайр порой задумывался, как воспринимают происходящее его жертвы. Вероятно, считают, что все дело в неадекватности Оливера, в неконтролируемых вспышках гнева или просто в сексуальной одержимости? Да, людям частенько свойственно связывать подобное поведение с потребностью в сексе, однако любой психолог скажет – ничего подобного.

«В последние несколько недель нападения на «Янус» участились: от граффити и разбитых окон протестующие перешли к поджогам и угрозам минирования клиник. Терапия отвращением вызывает серьезные претензии у нескольких общественных движений, некоторые из которых ратуют за ее полный запрет».

Эбигейл передала пару наушников Грейс. Та надвинула их на уши, сделала несколько глубоких вдохов и приняла своего рода оборонительную стойку, словно готовясь отразить удар. – Вот такой у нас процесс. Ждем, пока медикаменты не начнут действовать, а затем демонстрируем преступнику подготовительные ролики. После них начнется настоящее шоу.

Я хотел, как лучше… Боль, которую испытывала Хизер. Я ощущал ее с того самого дня, как мы с ней познакомились. Чувство вины из-за смерти Флоры. Она страдала от приступов депрессии задолго до рождения Итана. Однако не подавала виду – жалела вас, боялась расстроить. Неужели не понимаете?

– Послушай, Джесс, в нашей семье есть такие тайны, которых тебе лучше не касаться. – В каждой семье есть свои тайны. – Но не такие, как у нас.

Вымучиваю из себя обещанные пятьсот слов. Стараюсь писать четко и ясно, без лишней драматизации – чтобы не задеть чувства Марго. Только в одном месте призадумалась: стоит ли упоминать о том, что Хизер ничего не помнит о случившемся в тот день? Ведь в пятницу я была в больнице как друг, а не как журналист. Не предаю ли я их доверие? Впрочем, выбора у меня нет. Я на работе.

Ружья. Они всегда занимали важное место в нашей жизни. Что на ферме в Кенте, что здесь – в Тилби. Мы не боялись их даже в детстве. Отец научил обращаться с ними. Ружья. Сколько вреда они причинили, сколько разрушений… И сейчас, лежа здесь при смерти, я все время думаю, правы ли были наши родители, сделав оружие частью нашей жизни.

– О чем ты только думала, милая? – в который уже раз спрашивает она, не выпуская руку дочери. – Почему ты убила тех двоих?

Если эта женщина, эта убийца, и есть та самая Хизер, которую я когда-то знала, то эта история может помочь моей карьере снова взлететь, а мне – вернуться в строй, перечеркнув случившееся в «Трибьюн». Ведь я многое могу рассказать о Хизер и ее семье. Но хочу ли я этого?

Удар был такой, что, казалось, треснула черепная кость. Но сознание удержалось в голове, впрочем, изрядно поблекло. Падь оврага чернела перед глазами, он устремился в темноту, совершенно не представляя, куда ведет овраг. Кровь заливала лицо, но это не меняло планы.

Мужчина был одет в потертый пиджак в мутную клетку, мятые брюки. Стоптанные ботинки измазаны грязью. Явно не несчастный случай – вся спина была покрыта засохшей кровью. Множественные удары – как минимум с десяток. Били в спину. Кровь текла настолько обильно, что пропитала пиджачную ткань, стекала на землю.

К работе так и не приступили. В дежурке зазвонил телефон, поступило сообщение о новом трупе. Мужчина, весь в крови, координаты – сосновый лес, примыкающий к Лебяжьему озеру.

Во второй комнате картина была не лучше. Квартиранта умерщвляли тем же способом и тем же оружием. Коренастый лысоватый субъект, изрядно за сорок, в одних трусах – видимо, не умер после первого удара, оказывал сопротивление. За что и получил дополнительную порцию.

Старушка в длинной ночной сорочке лежала на кровати, распахнутыми глазами смотрела в потолок. Разметались седые пряди. Морщинистое лицо перекосила судорога. Кровь была повсюду - на сорочке, на полу, пропитала скомканное постельное белье. Били холодным оружием – безжалостно и не особо разбираясь.

Жилец отскочил от стены, как резиновый мячик, снова бросился в бой. Кулак нашел свою цель, противник вскричал, схватился за скулу и рухнул на колени. Попытался подняться, но Павел вывернул руку, швырнул драчуна носом в стену.

– Порадовать нечем, молодые люди. Перелом позвоночника с повреждением спинного мозга. Проводить повторную операцию всячески не рекомендуется, пациент может умереть. Да и нет в ней смысла. Ладно, хоть жив остался. Перспективы неутешительные, в первые месяцы будет прикован к кровати, в дальнейшем – инвалидное кресло.

Восстанавливаться долго не пришлось. Я почти не пострадал. Прилетело несколько оплеух – практически без отметин на лице, да в боку, где побывал «турецкий» ботинок, неприятно покалывало. День прошел без происшествий.

Он медленно подходил, сжимая финки нижним хватом. Это было более, чем опасно. Один нож можно выбить, даже руку сломать, но другим наверняка зацепит… Я пятился, наблюдая за развитием событий. Шалтай скалился. Мне выпала редкая честь сразиться с детдомовским «старшаком».

Я подбежал к нему, он извернулся, лежа на камнях, махнул ногами, будто ножницами. Боль пронзила лодыжку. Но вроде не сломал. Впрочем, я упал, но по-умному – отбился ладонью от каменистой почвы. Противник вскочил с торжествующим воплем, кинулся за отлетевшим ножиком. Но я схватил его за штанину – и этот бедолага, падая, треснулся лбом о камень.

Я медленно расстегивал. Пацаны посмеивались. Стащил – и вдруг резко набросил ее на татарчонка с ножом! Тот точно представлял опасность. И врезал кулаком по тому месту, где предположительно была голова. Татарчонка отнесло, он упал и, рыча, стал выпутываться. Ножик упал, звякнул о камень.

Так мы и шли по дорожке вдоль дома – я держал их за уши, а они извивались. Чича сделал попытку меня ударить – и взревел от боли в вывернутом «слуховом аппарате». Козюля притворился, что у него отнялись ноги – и тоже завизжал, как свинья под ножом мясника.

Кажется, на ее губах мелькнула легкая улыбка? Мой взгляд задержался на них, и в этот приятный момент я подумал о том, какими они могли бы быть при поцелуе.

Французская Ривьера никогда не разочаровывала. Здесь тебя всегда ожидали новые открытия и новые чудеса.

Я, конечно, не эксперт в таких делах, зато перечитала целую гору любовных романов. По-моему, у вас именно тот случай, когда советуют: “Выскажи ему, что у тебя на сердце”.