Когда я смотрю на ее фотографию, все встает на места. Все равно что надеть очки и впервые увидеть все ясно. Я не просто влюбляюсь в нее. Я уже влюбился. Какое‑то время назад.

И тут я понимаю, что стресс, который я испытывал, не имеет ничего общего с хоккеем. Я первоклассным образом проецировал на него свой страх. Потому что больше всего на свете я боюсь не этого. Я боюсь потерять Серафину.

Иногда я думаю, что просто не способна быть чьей‑то единственной. Слишком громкая, слишком неорганизованная, слишком экстравагантная, слишком беспорядочная.

Серафина отличается той красотой, которая завладевает вниманием, а после уже не позволяет отвести глаз.

Я хочу провести с тобой жизнь. Детали могут меняться, но важнее всего, чтобы ты была счастлива и здорова, Сер. Мы сделаем так, как лучше для тебя, чего бы это ни стоило.

Если бы родственные души существовали, то ты была бы моей.

Я чуть не потерял тебя, Пайпер, и это было бы самой большой ошибкой в моей жизни, потому что нам суждено быть вместе.

Она была всем, чего я когда-либо хотел и чего никогда не мог себе позволить.

Послушай, мы будем бороться — это лишь малая часть, но мы всегда будем вместе. Я всегда буду бороться за тебя и за нас.

Я буду дальше совершать ошибки, но обещаю: если ты позволишь, я буду любить тебя больше всех на свете. Ты всегда будешь самым важным человеком в моей жизни, и я с радостью переверну весь мир ради твоего счастья.

Ты видела мои самые уязвимые и ранимые стороны и все равно любила меня.

Желание бороться не гарантирует полного выздоровления, это всего лишь первый шаг к нему. Это осознание. Пощечина и напоминание, что у каждого из нас есть то, что можно потерять, и настоящий прорыв заключается в тяжелой борьбе.

Ты всегда погружен в свои мысли, боишься следующего момента и того, что последует за ним. Но все, что мы должны делать, — это беречь тех, кто у нас есть.

Единственное, что сильнее страха, — это наше упорство в преодолении его.

Твои трудности меня не пугают. Твои недостатки не заставляют меня бежать в другую сторону. Они, наоборот, заставляют меня бороться вместе с тобой.

Наше время здесь — это подарок, а любовь — награда, если нам повезет найти ее.

— Никто не рождается сильным, Кэл. Никто. — Придвигаясь ближе, я украдкой бросаю взгляд на напряженные черты его лица и продолжаю более уверенным голосом: — Но мы все рождаемся борцами. И порой мы боремся ради того, чтобы стать сильными.

Птица со сломанными крыльями, символ рассвета, незаметно вплелась в каждого из них, как безмолвный знак. Как тихое заявление. Они смотрят мне в глаза, их взгляды полны обожания, а прикосновения — благоговения.

Я не молю богов — разве высшие силы хоть раз мне помогли? Нет, я молю магию. Магию, которой у меня не должно было быть. Я отчаянно молю ее сделать что-нибудь — что угодно, — чтобы она помогла мне спасти город, который я поставила под удар.

Любовь и правда возникает по-разному. Но нашла возникла как рассвет. Рассвет, который расцвел сам по себе.

—…Вам нужна верность, а не любовь. Преданность, а не обожание. Только так можно править.

— Если судьба меня чему-то и научила, так это тому, что никогда не стоит терять надежду.

— Радуйся, что я не твой бог, потому что от меня пощады не жди.

То, что я чувствую к Данте… «влюбиться» — это просто пламя свечи. А Данте как пылающее солнце прямо в моей груди. Оно светит так ярко, так ослепляюще, что я едва могу это вынести. Оно может гореть миллионы лет и не потухнуть.

Я понимаю потребность в секретах. Я понимаю, что правда может быть такой болезненной, что куда легче жить в выдуманной реальности, в которой вопросы людей не ранят тебя, ведь они — часть истории. Очень просто рассказывать о себе, когда ничто из того, что ты говоришь, не является правдой.

Она прекрасна. Мечтательна. И печальна. Да, она печальна, и я знаю это. Потому что все эти годы она стремилась ко мне, так же как я стремился к ней. Мы были две половинки одного целого, оторванные друг от друга, корчащиеся от боли и истекающие кровью, жаждущие воссоединения.

Простить ее — это не выбор. Я должен это сделать. Я не смогу жить иначе. Потому что я не могу жить без нее. Я пытался много раз, и это не сработало. Ради нее я опущусь на колени и проползу по битому стеклу.

Вряд ли можно перестать скучать по людям, которых ты потерял. Возможно, однажды боль поутихнет. Но пока этого не случилось.

Я люблю тебя так… словно я уничтожил бы любого, кто посмеет встать между нами. Словно я сжег бы весь мир дотла, если бы пришлось.

— Я буду делать так, как хочу, — выдохнула я. — Нет. Это моя работа — защищать тебя.

Я ощутила то же, что чувствовала с Ханом, когда впервые встретила его. Желание остаться. Желание быть любимой.

— Наша жестокость измеряется не размером наших зубов или когтей, Клэр, а тем, как мы защищаем близких нам людей.

— Я не хочу, чтобы ты мне нравилась, солнышко. Но ты меняешь правила игры, и из-за этого я вижу в тебе надежду, что мы можем пережить игру, которую устроили Боги много лет назад.

— А если так мы спасем мир? — спросил Хэвок. — На что ты готова пойти, чтобы спасти тех, кого любишь?

Твоя жизнь связана со всем миром. Так что много-много людей будут пытаться стать частью твоей жизни из добрых или злых побуждений.

— В нашем мире немного другие правила, папа. — Тогда мы изменим мир.

Дракон никогда не подводит тех, за кого берет ответственность.

Она заслуживала всего счастья в мире, даже вдали от него.

Все та же старая добрая Робин. Слишком много на себя взваливает и никого к себе не подпускает.

Я месяцами бегаю за тобой по пятам, как влюбленный котенок, пока ты держишь меня на расстоянии вытянутой руки. Я чертов дракон, и все же я тоскую по человеку, который не хочет видеть правду, находящуюся прямо у нее под носом.

— Если я люблю тебя, почему я должен тебя отпускать? — Потому что так устроена любовь. Ты не можешь заставить кого-то любить или держать человека в клетке. Чувство умрет.

Но после того, что я пережил с ней, после того, как стены между нами наконец рухнули, я верю, что какие бы скрытые намерения у нее ни были, они не имеют значения. Если они вообще когда-либо существовали.

В тот момент, когда я посмотрел на Блу, чувства стали столь сильны и понятны, что пустота в сердце начала исчезать.

Когда же я проснусь? Когда закончится этот дурной сон?

Кажется, будто мы были обречены с самого начала, вынуждены причинять друг другу невыразимую боль, даже когда не хотели этого. Все потому, что, возможно… Мне никогда не суждено было стать его девушкой.

Почему просто не можешь держаться подальше и позволить мне спокойно ненавидеть тебя?

Однажды я сдалась и доверилась тебе, и это оказалось худшей ошибкой в моей жизни.

Иногда жизнь приносит утешение, когда оно нужно больше всего.

Она была тёплыми летними ночами и моими холодными зимними днями. Она была моим человеком. Я никогда не думал, что у меня будет свой человек. Я думал, что всегда буду один.

Горю не важен возраст человека. На всех оно действует по-разному.