Мне не нравится одиночество, но я перестану его бояться. Перестану воспринимать его, как врага, ведь только тогда оно сможет победить. Пусть станет моим союзником, моей безопасностью.

— Тебе нужен друг, Яся, — говорит Ярослав, и в его словах не слышно никакого подтекста. Это просто факт. А еще предложение из сердечности и сострадания от парня, который, похоже, слишком добр, чтобы игнорировать чужую боль. — А что нужно тебе, Яр? У меня ничего нет.

Чаще всего люди прячутся только для того, чтобы их кто-то нашел. Вряд ли Ясмина сознательно выбрала бы меня на эту роль, но… что поделать, если нашел ее именно я?

«Просто прими себя, и все наладится», — звучит сейчас из каждого утюга, только простого в этом нет ровно ничего. Ты можешь оказаться совсем не тем человеком, которым хотел быть. Можешь оказаться куда хуже, чем тебя видят близкие. И что тогда? Как принять того, кто не особенно тебе нравится? Как вообще узнать, что будучи отличным лжецом, ты не лжешь еще и себе?

— Я ни в кого не влюбляюсь. Никогда. Мой ответ прост: так было всегда и так будет всегда. Хотя у меня что-то сжимается в груди, и это говорит о том, что я больше не честна в этом вопросе, но я смахиваю это чувство сжатой в кулак рукой.

Любая другая на ее месте из кожи вон лезла бы, чтобы стать той, кем мы хотим ее видеть, но Рея, похоже, сама по себе непримирима, и это, безусловно, часть ее очарования.

Единственное, чего мне не хватало в жизни — это любви. Любви родителей, брата или сестры, друга или даже партнера, и какой бы бессердечной и упрямой я иногда ни была, я знаю, что это то, чего я жажду больше всего на свете.

Я уверена, что в следующем году, когда узнаю, кто я такая и для чего мне нужны тренировки, то буду по-другому относиться к остальным занятиям, но здесь мы все тренируемся одинаково. Оборона. Нападение. Агрессия. Изнурение. Повторяем.

Лучше найти друзей позже, чем вообще никогда.

Это не имеет никакого значения, но я всегда завидовала сверхъестественным существам и их красивой, притягательной жизни. Я никогда не стремилась узнать о них больше того факта, что те просто существуют. Они по-прежнему восседают высоко на своем небесном пьедестале, в то время как мы здесь, внизу, выживаем как можем.

Может, для тебя наши жизни значат не больше, чем жизнь мухи, но мы свои жизни ценим, потому что других у нас нет.

Почему любовь толкает женщин на безрассудство? Есть ли ответ на этот вопрос?

Неужели девушка из королевского рода может расхаживать по злачным улицам в мужском платье?

Ни происхождение, ни пол человека не могут быть меркой при выборе друзей.

Дружбы без доверия не бывает.

Разреши мне сберечь его, хочется сказать ей. Пусть у меня будет хоть что-то.

Как ветер есть повсюду в мире, а соль – повсюду в море. Ци – вот что дарует жизнь во чреве, определяет разницу между просто сосудом и человеческим телом. И она же отнимает жизнь, когда рассеивается в старости.

За вспыльчивость, за резкие слова, даже когда они ранят его. За удовольствие, которое он испытывает всякий раз, превращая ее хмурую гримасу в усмешку, или видя, как ее усмешка мрачнеет, а взгляд становится яростным. Это и есть любовь? Вообще-то он так и не узнал, какой полагается ей быть.

Ты слишком натренирована, они не смогли бы с тобой тягаться. И были просто незначительными препятствиями на твоем пути.

Она способна выдержать боль. Выдержать кровь. Но вот это – каким-то образом это одновременно и все, и ничто, и оно разрывает ей душу. Это нежность. И она боится ее больше, чем чего бы то ни было в их забытом богами королевстве.

Мой мир был ярким, но все равно оставался черно-серым, а ее, хоть и был лишен цвета, переливался всеми оттенками.

Настоящий дом — это не только место, где ты засыпаешь, свернувшись эмбрионом в теплой постели, порой это люди и места, по которым ты отчаянно скучаешь, желая к ним вернуться.

У всех воспоминаний есть одна отличительная черта — как бы мы ни старались воскресить пережитое, смешивая одни и те же компоненты реальности, они так и остаются всего лишь нашим прошлым.

Бороться с собой — все равно, что пытаться остановить цунами до того, как огромная волна поднимется над встревоженным берегом и сметет все к чертовой матери.

Он напомнил мне каменное изваяние со слайда профессора этнографии — неподвижное, но излучающее энергию невероятной мощности. И что-то подсказывало, что это влияние было не менее отравляющим, чем космическая радиация тысячи остывших звезд.

Люди привыкли считать, что справедливость — это какая-то бесплотная субстанция, окрашенная в белый и позволяющая им спать спокойно, пока мрак вокруг сгущается. В дурацких историях, что родители читали детям перед сном, совершались чудеса, чудовища погибали от взмаха волшебной палочки или чудаковатого заклинания. В реальности чудовищ убивали другие чудовища.

Писатель, про романы которого его заставляли писать сочинения в школе, оказался прав: прикосновение родственной души навсегда отпечатывалось на коже невидимым следом и проникало в ритм двух сердец, заставляя их биться в унисон.

Из четырнадцати дней у них оставалось еще шесть. Обычно к этому времени родственные души решали, какой будет их дальнейшая жизнь: останутся ли они друзьями, захотят ли быть любовниками, или им лучше вообще прекратить общение, как только связь перестанет быть хрупкой и риск физического недомогания исчезнет.

Никто еще не устраивал ему таких эмоциональных качелей, как его собственный разум в последние дни.

Саша не сводил с нее глаз, но на этот раз его взгляд напоминал еще одно прикосновение, осторожное и ласковое.

То, что кто-то чудесный, необязательно значит, что у него все будет хорошо. Но не в моем случае, да?

Музыка, наполнявшая ее изнутри, сосредоточилась в груди, где была душа, половина которой принадлежала Саше. Она подчинила себе ее тело и разум, и Эля могла лишь следовать за ней, отвечая на его поцелуй.

Я пришла к выводу, что люди делятся на два типа: те, у кого психика, как мебель без болтов, то есть, достаточно легкого сквозняка и зашатается, и те, у кого все подкручено наглухо.

— Знаешь, какой я вижу свою идеальную жизнь? — Какой? — Без страха. То есть, страх есть, но он внешний, с ним можно сразиться. Он как дракон. Его видно и по нему легко бить. — А сейчас у тебя как? — Дракон у меня в голове. И я будто в темнице, из которой никак не могу выбраться.

Я осознавала, что на такую эмоциональную бурю, как любовь, нужны большие озера сил, а у меня уже иссякал последний ручеек.

Я схватила мгновения, поймала! И теперь кто-то через сто, через двести лет будет знать, как выглядела моя школа, будет видеть, как Марк и Катя дурачились, будет видеть хрущевки такими, какими их видели мы, люди начала двадцать первого века.

Шутки — это своего рода сближающие вольности, словно пропуск на приватную вечеринку.

Петя зачем-то обернулся на несколько мгновений, и именно тогда я вдруг поняла, что у него голубые глаза. Я и раньше это знала, но в тот момент осознала так отчетливо, будто никогда раньше не видела голубого цвета, а только слышала о нем и верила на слово, что он существует, а теперь мне внезапно его показали.

Мы – первое поколение наследниц, которым суждено править, а это значит, что ни у одной из нас нет братьев, которые могли бы со временем занять места в Союзе Грейсон. Мы – это будущее.

Зови меня Бастиан, маленькая воровка.

Бастиана Бишопа нельзя игнорировать или забыть. Он не допустит этого, как бы я ни пыталась. Он гребаный торнадо на бесплодной земле – все взоры прикованы к хаосу.

Каждой маленькой принцессе нужен принц. Меня сложно назвать принцем, но я буду ее темным, мрачным избранником. И пусть папочка попытается остановить меня.

Красивые люди грубые, непонятные, и они носят дешевые кожаные куртки.

Не прошло и суток, как мы приземлились в Испании. За несколько часов наши с Аароном отношения изменились сильнее, чем за последние почти два года. Разве такое может быть?

Публичное проявление чувств пробуждало в сердце острую тоску, тревожило и вызывало странные вопросы, о которых не хотелось думать. Все они сводились к одной теме. Найду ли я себе такого же мужчину? Повезет ли мне, как сестре? Полюблю ли я когда-нибудь настолько, что забуду обо всех вокруг?

Я склонила голову набок, осененная неожиданной идеей. – Ты ведь знаешь, что если женщина тебе нравится, не надо морозить ее убийственным взглядом?

Надо было срочно найти мужчину, а я совершенно не представляла, где его взять. Подойдет кто угодно. За исключением Аарона Блекфорда, разумеется.

Исключительно голые факты. Реальность как она есть. Мы не друзья. Мы друг друга еле терпим. Что Аарон Блекфорд, что я. Мы вечно тыкаем друг друга носом в ошибки, постоянно критикуем и работу, и стиль жизни, и поведение. В общем, не переносим друг друга на дух.

Свобода. Судьба. Хэрроу жаждала этого, как обмелевшее озеро жаждет дождя, и сила этой жажды пугала ее. Ее засасывало в водоворот, в неизвестность, тянуло так сильно, что она даже не хотела освободиться.

Если это настоящая любовь, ты готов пойти на жертвы, даже если это не те жертвы, которые ты хочешь приносить. Ты ставишь их нужды выше своих. А еще это доверие. Ты веришь, что другой будет на твоей стороне, никогда не предаст, и ты ответишь тем же. Это прекрасное чувство.