– Как думаешь, удастся отпроситься с работы? – Меня уволили. – А, отлично! То есть, как жаль, – торопливо добавляет она. – Ты же знаешь, мне не нравилась та работа. – Тогда беру свое сочувствие назад. Поздравляю с увольнением.

Действительно ли никто не верит Люси Чейс? Она и правда что-то скрывает, или же жители Пламптона уже пять лет обвиняют в убийстве невинную женщину? Давайте узнаем. Меня зовут Бен Оуэнс, это подкаст «Слушай ложь», где мы раскрываем ложь и добиваемся правды.

А вдруг в мастерскую заглянул бы кто-то из девчонок? Тогда бы весь план рухнул. По твоей теории, ему надо было дождаться, пока у двойника вырастет борода, да еще учить его рисовать. – А рисовать-то зачем? – А как же? Ведь Хэйкити художник. Странно, если человек слоняется по мастерской, не беря в руки ни кисть, ни карандаш. Или станет рисовать огурец, а получится тыква… Ужас!

– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

Когда речь идет о предумышленных убийствах, у преступника обязательно есть четкий мотив. Если мотив удается определить, дело, как правило, рано или поздно раскрывают. Но с убийствами в семействе Умэдзава проблема как раз и заключается в мотивах, вернее, в их отсутствии. В «убийствах Азот» мотива нет ни у кого, кроме Хэйкити Умэдзавы, которого самого убили.

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.

Едва они это сделали, как громадная глыба скатилась на тропу, ударила в нее, словно молот в наковальню – весь склон загудел от этого удара – затем прокатилась над прижавшимися к скале путниками и помчалась дальше, вниз, в долину.

А ведь ему уже надо было думать о том, где и когда этот тайный враг Вершининых нанесет новый удар – и что это будет за удар. В одном Гуров не сомневался – новый удар обязательно будет.

Важнее была психологическая характеристика человека, уничтожившего клумбу. «Итак, это человек, который все свои акции продумывает заранее, - размышлял Гуров. – Он действует последовательно, не спеша, и все доводит до конца. Получается портрет законченного маньяка. Это плохо, очень плохо…»

Гуров осмотрел «фальшивые» прутья. При внимательном рассмотрении оказалось, что кто-то поработал здесь автогеном. Прутья были аккуратно отрезаны от основной части ограды и стояли просто потому, что их воткнули в землю. Когда Гуров вынул все четыре прута, образовалось отверстие, через которое легко мог пролезть человек.

- Мне сейчас позвонили из городского ГИБДД. Говорят, что на шестом километре сочинского шоссе авария со смертельным исходом. У «Лендкрузера» на повороте отказали тормоза, и он врезался в отбойник, а затем его вынесло на встречную полосу. И они продиктовали номер машины. Это наш номер! Я сейчас еду туда!

Егор Васильевич, как военный человек в прошлом, сразу все понял. Он дернул мою жену за руку, повалил ее на пол, а мне крикнул: «Стреляют! Кто-то стреляет из парка!» Я понял, в чем дело, и бросился в парк. Навстречу мне прогремел еще один выстрел, пуля пролетела рядом с моей головой.

Эта история, овеянная солеными ветрами Бора-Бора, продувающими ветхие остатки бунгало, сохранилась в моем сердце навсегда.

Нельзя играть роль в жизни, а уж тем более - в любви. Будь собой и всегда слушай сердце, даже если следовать его зову больно и очень тяжело.

Страсть стихает, но любовь бессмертна.

И тем не менее, все равно остаются вещи, которые не купишь ни за какие деньги мира.

Мы все рискуем. В отношениях двоих не существует страховки.

Привыкший все обдумывать и просчитывать, я оказался сбит с толку, когда лишь раз встретился с ней глазами.

Я честно призналась самой себе, что его слова мне были приятны. Но холодный разум остужал горячее сердце, напоминая, что слова – это лишь слова, и можно сказать, все что угодно.

У понятия обычного и необычного грани очень и очень размыты. Что заурядно для одного человека, для другого совершенно ново и необыкновенно.

Но человек так устроен, что постепенно привыкает ко всему. И даже к боли потери. Она не уйдет, просто со временем ты научишься с ней жить и дышать.

Город был притихший и неподвижный – неповоротливый, тяжеленный куль, ведь в нем помещались и я сам, и мое счастье.

Не было бы столь великим мое блаженство, когда я научился ездить на велосипеде, если бы на нем я не покорял новые земли.

Нам никогда не удается полностью вспомнить что-то забытое.

Страх – это благословение. Так ты можешь чувствовать, что еще живой

Каждый имеет право прожить свою боль и горечь так, как хочет того его душа.

Спасение загубленной души может привести к погибели собственной.

— Ты слишком смелая для феи, Касандра. — Я не смелая – мне просто нечего терять в этой жизни.

Но кто сказал, что после того, как умирает душа, она перестает любить?

Любовь — это свобода. Любовь — это вера в своего партнёра. Любовь — это то самое хрупкое чудо, которое надо напитывать магией верности, нежности и страсти.

За раскуроченными грузовиками объявились вооруженные люди. Те самые, «раненые». Вся компания вырядилась в советские фуфайки. И как отличать от своих?

О колонне знали. Часть группы изображала раненых, другие засели в леске, а минометы схоронили заранее, или захватили советскую батарею, о чем в сводках пока не значилось…

Замыкающий грузовик горел. Кузов разнесло, из кабины вырывалось пламя. Под колесами лежали несколько тел. Бойцам НКВД особенно не повезло – не в том месте и не в то время оказались.

В голове взрывались фугасы. Заложило уши, и было странно наблюдать, как бежит, увязая в снегу, беззвучно разевает рот водитель полуторки. Пули рвали фуфайку, он извивался, снова беззвучно кричал.

Шубин перекатился через разболтанный борт, плюхнулся в грязь, перемешанную со снегом. Заныли отбитые ребра. Кто-то прыгал рядом с ним, кто-то не успел. Кричал народ в соседних машинах, хлопали выстрелы, трещали очереди.

Шквал огня ударил по бортам грузовых машин. Цель маскарада была ясна: внезапным огнем отсечь охрану, а потом расправиться с бензовозами. Но об этом не время думать…

Наблюдать, как он соблазняет другую женщину, видимо, было моим наказанием за то, что я разрушила нашу любовь.

Мне стало интересно, каково это — испытывать такую сильную любовь и получать не меньшие чувства в ответ. Однажды я ощутила вкус подобной любви с Блейком. Какое-то время мы летали — пока не рухнули камнем вниз.

В мире грез воспоминания обгоняли друг друга, словно даже собственный сон хотел надо мной поиздеваться и напомнить о том, что я разрушила.