– Да, конечно… – начала Катрин и осеклась. – А что ты сделала с головой? – С головой? Ничего. – Постой-ка… Чего-то не хватает… Как будто что-то отстрижено. – Не понимаю… – Ну да, точно. Отрезана целая прядь на макушке. Виола подскочила к зеркалу. И тут она вспомнила, что в метро, в давке, ей показалось, будто кто-то дотронулся до ее затылка.

Он взял со стола дрель. Сверло было уже вставлено – четвертое по счету. Три предыдущих сточились, просверлив сотни отверстий в твердом кирпиче. Шесть креплений – шесть отверстий на каждое зеркало. Осталось доделать одну сторону. Максимум через неделю будет готово.

– Ну и?.. Что скажешь? Она молчала, онемев от потрясения. – Лично я доволен. Хотя нужно сделать еще кое-что: краски должны исчезнуть. Идем, darling, свет моей жизни. Я покажу тебе место, где все равны. Там ни один человек не бывает красивее другого.

Похититель снова встал перед источником света, и она увидела большой черный силуэт. Ноги, руки, голова – вот и всё, никаких деталей… – Пожалуйста, отпустите меня, – умоляюще произнесла она и заплакала. – Хочешь уйти? – Раздался сухой безрадостный смех. – О да, ты уйдешь. И идти будешь долго, очень долго. Но сначала…

– Перестаньте, я же хочу вам помочь! – произнес Йенс, опять брызнув кровью. Что это он сейчас проглотил? Уж не кусочек ли языка? Женщина принялась кричать. Сначала это был просто визг, потом в нем стали различаться слова. Они повторялись снова и снова: – Darling, свет моей жизни… Darling, свет моей жизни…

Вдруг Кернер заметил движение справа: кто-то бежал по узкой тропинке. Бледная женщина, резко выделяясь в темноте, двигалась прямо на него. Да как быстро! Черт возьми! Ужасно быстро! Вытянув руки, похожие на когтистые лапы, она без видимых усилий преодолевала расстояние, отделявшее ее от Йенса. Он увидел кровь на ее бледном теле – кровь повсюду…

Она подходит и заглядывает внутрь. Там, таращась на нее, лежат на черном полотенце три человеческих черепа, лишенные кожи и плоти; вид у них какой-то нереальный, словно у учебных пособий, украденных из кабинета биологии. Вдобавок, черепа ярко раскрашены – зеленые с черными точечками.

Это открытие заставляет Гриффина отступить на шаг. Лицо у него серое. Он явно потрясен, почти что в шоке. – Все это характерный почерк различных серийных убийц, – произносит Гриффин, высказав вслух то, что у нее на уме. Джесс медленно кивает. – Причем знаменитых. Этот больной ублюдок просто их копирует, – шепчет она.

Нахмурившись, Джесс не сводит глаз с доски. Что-то в природе недавних убийств не дает ей покоя. То, что она уже вроде видела раньше. Пятеро убитых, одна из жертв – на последних сроках беременности… И слово «СВИНЬЯ», написанное кровью на стене рядом с ними. У нее пресекается дыхание.

Кара припоминает внутренность машины. Два тела – измятых, изломанных. Два окровавленных обрубка шеи – белые кости, бурая плоть, обрывки сухожилий. И две головы, уткнувшиеся друг в друга. Небрежно сброшенные в багажник, словно какой-то мусор, – мокрые волосы слиплись от крови, остекленевшие глаза широко раскрыты… – Да, – произносит она наконец. – Их обезглавили.

Она встряхивает головой, пытаясь выбросить увиденное из головы. Кто же способен такое сотворить? Только тот, для кого не существует никаких границ, кому неведомы никакие колебания. Тот – а она уже почти уверена, что это именно «тот», а не «та», – кто полностью лишен способности к состраданию.

Как только ночь вступает в свои права, чья-то рука приподнимает крышку щели для писем на входной двери. В прихожую льется некая жидкость, растекается по плиткам пола, пропитывает коврик у порога. А потом за ней следует кое-что еще – зажженная спичка. Падает на пол, и в ту же секунду с фыркающим хлопком над полом взлетают языки пламени.

– Я похож на идиота, который ездит без прав? – Ну… как тебе сказать, – засмеялась я, убрав руку. – Я поинтересовался бы, есть ли у тебя справка от психиатра, но, кажется, ответ очевиден.

– По-моему, на той неделе был другой мальчик, – неуверенно начала мама, припомнив, что я показывала ей фотографию Вадима Рубцова. – Не многовато ли? – Где ты их находишь? – нахмурился дед. – На предновогодней распродаже, – буркнула я. – Второй, бракованный, комплектом шел.

Если рядом надежный человек, неважно, какое безумие творится вокруг.

Так уж устроены девчонки: в определенном возрасте нам обязательно нужно влюбиться в кого-то недосягаемого. Кто-то тащится от корейских мальчиков из k-pop-групп, кто-то – от Тимоти Шаламе, а нам подавай такого близкого и одновременно далекого Рубцова – высокого зеленоглазого блондина с самой обаятельной улыбкой в школе…

Влюбленный человек – самый добрый и счастливый.

Ты не можешь ни есть, ни спать, постоянно думаешь о нем и жадно ловишь каждый его взгляд.

Почему нам так сложно найти друзей, а вот врагов – пожалуйста, запросто.

Счастье должно быть именно таким – простым.

Почему любовь может причинять столько боли? Разве это не трепетное и сильное чувство, которое должно тебя делать только лучше?

— Нуарвилль — мрачное место, — ответил Фабиан, не сводя глаз с собеседника, — порой там сложно выжить охотнику на демонов, для этого нужны особые навыки. Но я привык. И даже люблю его. Это место позволило мне стать тем, кто я есть, и по большей части я доволен своим положением.

Демоны и люди никогда не будут жить в мире. Мы слишком разные по натуре и происхождению. Но наша общая битва прекрасно показала, что друг без друга нам не выжить.

Мы успокаиваем себя тем, что мертвые живы, пока мы их помним, они незримо присутствуют рядом с нами. Постарайтесь думать об этом, когда тоска будет становиться невыносимой.

До какого-то момента я считал, что демоны не способны на чувства. Но оказалось, что в этом вы ничем не отличаетесь от нас.

Мысли о Джоан немного ослабили тугой клубок из ненависти, свернувшийся в середине груди. По ве- нам вместо яда заструилось тепло. Фабиан поразился странному ощущению. Он уже давно заметил, что в обществе Джоан ему спокойнее, но мысли о ней впервые согрели его на физическом уровне.

Твои поцелуи лечат лучше любой магии.

Рольф Стенкло был последним, кто видел Лолу живой, и когда сорок лет спустя он попытался воскресить память о ней, это стоило ему жизни. Разве не странно? Эрика не верила в совпадения. Что-то связывало Лолу, Рольфа и их смерти. Оставалось понять, что именно.

– Люди убивают и за меньшее, – вздохнул Франк и опять глотнул пива. – Я знал одного парня, который до смерти забил соседа за то, что его кот мочился на его клумбу. Люди есть люди.

– Отдохнуть? – Луиза посмотрела на окровавленные руки: – Они мертвы. Как я могу отдыхать? Патрик не ответил. Перед его глазами возникли мертвые мальчики в ярких пижамах. Он сжал кулаки. Никому не будет покоя, пока они не найдут того, кто это сделал.

Тут Хеннинг осекся на полуслове, а Элизабет громко вскрикнула. У Луизы спереди на свитере были пятна. И на рукавах тоже. Сделав несколько шагов, она подняла руки. Теперь было ясно, что это кровь. Рот Луизы открылся. Взгляд устремился на окно. А потом раздался крик, заставивший землю содрогнуться под их ногами.

– Я слышала что-то про пистолет для забивания гвоздей… Патрик кивнул и дописал: «Гвоздомет». – Все верно. Орудием убийства послужил пистолет для забивания гвоздей, который злоумышленник, по-видимому, нашел на месте. Из чего следует, что убийство не было спланировано заранее.

Рольф нехотя пошел открывать. Он не любил, когда его беспокоили во время работы, но неожиданный визитер оказался настойчив. – Так это ты? – удивился Рольф, открыв дверь. – Ну, здравствуй… И отошел в сторону, пропуская того, кто стучал.

Его мысли и эмоции были направлены не на Хелену, а на самого себя. Все обаяние и привлекательность оттого затухали. Беспокойство юноши, столь очевидная жажда поддержки теперь разбивались о скалы ее равнодушия.

Смерть будто сидела у нее на плечах, как дух или какой-нибудь демон.

Мужчина не пытался выглядеть аристократом, подобно месье Пэти. Он им являлся.

Устроить исчезновение двух гостей проще, чем публично оправдываться за одно убийство. Жаль, что вы не понимаете этого.

Идти недалеко, позвонить недолго, а дальше длинная песня. Сначала нужно уговорить начальство, сделать запрос на вертолет, и это лишь часть проблемы. В лучшем случае вопрос решиться завтра к обеду, а снег закроет лыжню уже к утру.

Он завел трактор, вырулил в сторону Сухни. Отъезжая от его дома, Кирилл из машины глянул на деревеньку, неплохо, надо сказать, смотрится: три дома, за ними низенькая «пузатенькая» часовенка с крестом. Заглядывал он в эту часовенку, в третий по счету дом заходил, ничего подозрительного не обнаружил.

В Капищах никого, только боги языческие живут. Диконов их и настрогал, они у него там как живые стоят, — поежился участковый. — Я долго не выдерживаю, тоска такая смертная наваливается, жуть!

Пожелтевший от клея и времени лист висел на стене под надорванными обоями. Номер сто пятьдесят, среда, двадцать четвертого декабря пятьдесят восьмого года. Официальная правда о пленуме ЦК КПСС, с заключительным словом выступил товарищ Н.С. Хрущев.

Угнетала не сама глушь, а ее бескрайние просторы, на которых затерялась Варвара Карпова двадцати трех лет от роду. Девушка уже четвертый год в розыске, дело ее досталось Кириллу в наследство от предшественника по должности.

Женщина — существо нечистое, неисчислимое множество их пороков может повергнуть в уныние даже сильного духом мужчину. Но Адама бесовские соблазны не пугают, он знает, как очистить порочную душу.

<...> есть дураки и дураки. Человек, который любит других с простотой открытого сердца, верит в других независимо от того, кто они, даже если его обманут или даже предадут, - такой человек в нынешнем мире будет списан как дурак.

- Чистота сердца... Нынешние молодые люди не воспринимают эти слова - эти слова их не трогают. Молодежь считает, это никому не нужно, это нельзя использовать для продвижения в мире. Такова трагедия бедной страны <...>.

"Не все в мире, - думал он, - рождаются умными и сильными <...>. Среди множеста звезд не небеопределенно есть такие, что не излучают яркий свет, но они все равно видны, и можно любоваться их красотой. И никто не может отобрать у слабых кусочка этой красоты, если продолжать жить - упорно и настойчиво".

Говорят о мужьях-подкаблучниках, но быть под каблуком у собственной сестры - такого, наверное, еще не бывало.

Любовь в нашей жизни — далеко не все, а в свете последних событий ты, как никто другой, должен это понимать. Сейчас есть вещи поважнее твоего разбитого сердца.

— Для меня важно лишь Когурё и благополучие моего народа. А какой ценой мы этого добьемся, не имеет значения.

Вам снова нужно знать, что чувствую я, но вы не говорите, что чувствуете вы сами. Как и несколько лет назад, когда мы возвращались из трактира. Помните? Вам всегда нужно было мое слепое обожание, но вы ни разу не сказали, что любите меня. А я, глупая, ждала именно этих слов! Но так и не услышала их.