Иногда нас расстраивают хорошие вещи. Иногда они служат напоминанием, что мы все еще способны чувствовать.

Я не стану называть это судьбой или везением. Но, наверное, оно к лучшему, что я тоже не могу его любить. Но разница вот в чем: я говорю «не могу». Он говорит «не буду».

— У меня не было выбора, — повторяет он без тени сомнения, с болью в голосе. Я ненавижу этот ответ. У Кэла был выбор, просто он выбрал не меня.

Странно — на двух людях одна и та же трагедия может оставить такие разные шрамы.

Возможно, он уже давно другой человек. Незнакомец. Но я отчаянно цепляюсь за надежду, что смогу снова найти мальчика, которого когда-то любила.

Я не могу думать ни о чем, кроме прошлого, которому суждено быть переписанным. Это новое начало. Шанс превратить трагедию в волшебство, а катастрофу — в надежду.

Есть только один выход — полностью вернуть инспектору Ли его память. Это единственный способ привлечь Подражателя к ответственности и заставить его заплатить за свои преступления.

Казалось, что все его инстинкты снова проснулись. Он снова чувствовал, будто гонится за серийным убийцей, которого знал в прошлом. Ли Суин понял, что погоня за убийцей — это лучший для него способ снова найти себя.

Детектив Ли опасался, что список преступлений Подражателя будет расти и к трем уже подтвержденным убийствам добавятся новые. И он будет терзаться от чувства вины, что не смог их предотвратить.

Она нашла на полках нож для рыбы и достала его из упаковки. Ощущения были жутковатыми. Хан Чжису представила, как Подражатель заходит в этот магазин и выбирает нож. Долго ли он его выбирал и держал ли вот так за рукоятку, примеряясь?

Ли Суин ждал, когда придет детектив Хан Чжису. Он чувствовал, что она — единственная, кто может помочь ему соединить обрывки воспоминаний в единое целое.

Хан Чжису сразу же спустилась с тринадцатого этажа на третий, где находился отдел судмедэкспертизы. Ей нужна была папка с делом Ким Ёнхака. Мотивом для большинства убийств являются деньги или похоть. Если хорошенько в этом покопаться, преступник обязательно найдется. Но не в случае с Ким Ёнхаком, здесь не все так просто.

В ней переплелось так много чувств к нему, что она никак не могла их распутать — больно крепкими оказались все узлы.

Теперь, когда он смог узнать ее получше, она стала для него лишь прекраснее. Эйра, ее острые черты под стать язвительному языку.

— А ты просто заставляешь меня чувствовать, птичка. Как никто и никогда раньше не заставлял.

— Скажи мне, что ты не хочешь моих прикосновений, что мне лучше отдать их кому-то еще, и я оставлю тебя здесь одну, если ты этого пожелаешь.

Каждый раз он думал, что очередная издевка — это лишь мимолетная шутка, что поцелуй ничего для него не значит, что прикосновения случайны. И каждый раз он себе врал.

«Почему все, чего я хочу, — это целовать ее бесконечно?»

«Я хотел знать, каков был его замысел, как он планировал все скрыть. «Отец, ты же не сердишься?” Я едва сдержал смех, когда смотрел на его виноватое выражение лица. Он ни черта не понимает! В моей семье есть преступник. Я знаю о нем все – его прошлое, его мысли, все! Он совершил преступление. Это же идеальный материал для нового романа!»

– Она права: сейчас мы должны сотрудничать, чтобы выжить. Но насчет несчастного случая… она не нашла железных доводов. Даже если считать смерть Цубасы случайностью, до сих пор неясно, что та делала в комнате с подвесным потолком с закрытой дверью. Асукай-сан не смогла этого объяснить. Хотя в твоей теории об убийстве едва ли меньше противоречий.

Я тряхнула головой. На листке бумаги, выглядывавшем из папки, аккуратным почерком было выведено: «Из-за тебя пришлось начать все сначала» Я поняла, что истошно кричу, только когда кто-то из учителей схватил меня и потряс за плечи. Я изо всех сил бросила листок бумаги на грязную, пропитанную дождем землю, и принялась яростно топтать его. Мое лицо было мокрым вовсе не от дождя.

Казалось, я все еще ощущала ледяную ладонь в своей руке… Я тихо бормотала грязные ругательства. Отказывалась верить. Это просто страшный сон. Сон о счастливом времени. Времени, когда я не сомневалась в себе, когда она была рядом со мной. Времени, после которого не осталось ничего, кроме горя.

Стоп. Дверь в комнату с подвесным потолком была открыта. Внутри царила кромешная тьма, не позволявшая разглядеть, что внутри. Создавалось впечатление, что за дверью находится проход в другой мир. Стены выглядели бесконечными.

Я завороженно наблюдал, как девушка по имени Асукай строит умозаключения на основе общедоступных фактов, находящихся у всех перед глазами, и выслеживает преступника без предварительной подготовки. Я испытал чувство досады на себя из-за того, что видел мир совсем не так, как она, хоть мы и смотрели на одни и те же предметы.

В его прикосновении нежность. Не уверена, что Уэст хочет, чтобы я это увидела, но я вижу. Может, потому что отчаянно нуждаюсь в хоть каком-то знаке.

Вселенная хочет, чтобы она страдала. Это очевидно. Будь это не так, она бы больше не попалась мне на пути. Весь мир этой девушки вот-вот погрузится во тьму, и я буду наслаждаться каждой секундой этого кошмара.

Все, что для меня важно, может оказаться на волоске. Я не позволю Уэсту Голдену победить. По крайней мере, не без борьбы.

Я идиотка. Потому что ты с самого первого дня показал мне, кто ты такой, а я все равно позволила себе попасться прямо в твою ловушку.

Он не обычный соседский парнишка, не тот, кому можно довериться всем сердцем. Уэст Голден — дьявол в дизайнерских джинсах, обладающий очарованием настоящего психопата. И все же, при всей ненависти, что я к нему питаю, клянусь, я чувствую его повсюду.

Никто не сможет нас сломить. Потому что ты и я... мы уже сломлены.

— Ты всегда предполагаешь худшее, даже когда дело касается любимых тобой людей, а я верю в лучшее.

— Со мной ты в безопасности. Забудь обо всем и просто доверься мне. И она доверяла, но Аррик не должен был доверять ей.

— …Это ты хотел изменить Верланти. Но чтобы сделать это, сначала ты должен измениться сам. Если ты не собираешься проявлять сострадание ни к кому, кроме меня, тогда я никогда не буду твоей.

— …Ты хотела повелевать принцессой Драконов… Теперь тебе придется следовать за королевой Драконов, сидящей на троне змей.

Он хотел, чтобы она снова стала принцессой, которую он любил. Или притворялся, что любил.

В прошлом она совершала ошибки и не могла отрицать, что ее тянуло к Аррику, как мотылька к пламени. Но ей надоело играть по его правилам.

Твоя боль меня убивает. Никогда больше не хочу видеть, как тебе причиняют боль.

— Слово «хочу» никак не может передать то, что я чувствую к тебе. Я сгораю от желания ощутить твое прикосновение. Я жажду твоего общества. Я с нетерпением жду каждую твою шутку. Я хочу, чтобы ты стала моей. Моей парой, моей женой.

— Почему все обязательно должно быть так трагично? — Потому что жизнь несправедлива, и мы не живем в сказке.

Нет, она заслуживала всего счастья мира, и Лука, черт возьми, позаботится о том, чтобы она его получила. Даже если это его убьет.

У жизни есть коварная способность сбивать с направления даже самые благие намерения.

Не позволяй себе привязываться к нему. Но проблема в том... что она уже привязалась.

– Да, конечно… – начала Катрин и осеклась. – А что ты сделала с головой? – С головой? Ничего. – Постой-ка… Чего-то не хватает… Как будто что-то отстрижено. – Не понимаю… – Ну да, точно. Отрезана целая прядь на макушке. Виола подскочила к зеркалу. И тут она вспомнила, что в метро, в давке, ей показалось, будто кто-то дотронулся до ее затылка.

Он взял со стола дрель. Сверло было уже вставлено – четвертое по счету. Три предыдущих сточились, просверлив сотни отверстий в твердом кирпиче. Шесть креплений – шесть отверстий на каждое зеркало. Осталось доделать одну сторону. Максимум через неделю будет готово.

– Ну и?.. Что скажешь? Она молчала, онемев от потрясения. – Лично я доволен. Хотя нужно сделать еще кое-что: краски должны исчезнуть. Идем, darling, свет моей жизни. Я покажу тебе место, где все равны. Там ни один человек не бывает красивее другого.

Похититель снова встал перед источником света, и она увидела большой черный силуэт. Ноги, руки, голова – вот и всё, никаких деталей… – Пожалуйста, отпустите меня, – умоляюще произнесла она и заплакала. – Хочешь уйти? – Раздался сухой безрадостный смех. – О да, ты уйдешь. И идти будешь долго, очень долго. Но сначала…

– Перестаньте, я же хочу вам помочь! – произнес Йенс, опять брызнув кровью. Что это он сейчас проглотил? Уж не кусочек ли языка? Женщина принялась кричать. Сначала это был просто визг, потом в нем стали различаться слова. Они повторялись снова и снова: – Darling, свет моей жизни… Darling, свет моей жизни…

Вдруг Кернер заметил движение справа: кто-то бежал по узкой тропинке. Бледная женщина, резко выделяясь в темноте, двигалась прямо на него. Да как быстро! Черт возьми! Ужасно быстро! Вытянув руки, похожие на когтистые лапы, она без видимых усилий преодолевала расстояние, отделявшее ее от Йенса. Он увидел кровь на ее бледном теле – кровь повсюду…

Ради этих людей, пришедших в Рим с Востока, он не мог пренебречь пасхальной литургией, которую ждали христиане всего мира. Нельзя ради одного агнца оставлять целое стадо.

В представлении Самурая, «господином» мог называться только князь, однако Его Светлость не был таким жалким и бессильным. Христианство воспринималось Самураем как странное иноверие. Странное уже хотя бы потому, что требовало поклонения такому худому, жалкому человеку.