В виде Будды Вишну учил, что у Вселенной нет творца, поэтому неверно утверждение о существовании единого вселенского высшего духа, так как Брахма, Вишну, Шива и все прочие — лишь имена подобных нам плотских существ. Смерть есть мирный сон, зачем же ее страшиться?...

Один из мифов так рассказывает о циклах существования миров: когда миру приходит срок исчезнуть, Вишну вбирает его в себя и засыпает. По пробуждении его посещает мысль о новом творении. Да, очередное сказание повторяет: творение происходит не стихийно, ему предшествует идея, замысел.

Есть духи, вызывающие болезни, а есть дух, один вид которого может напугать, но он… освобождает от дурных снов. Зовут его Баку, то есть Пожиратель снов. Его представляют в виде лошади с шеей носорога, на которой сидит львиная голова, ну а хвост у существа коровий. Если вас посреди ночи разбудил кошмар и вы боитесь, что он повторится, надо попросить Баку — и можно ни о чем не беспокоиться.

Иными словами, в футон вселились души детей, умерших такой страшной смертью. Хозяин гостиницы отнес одеяло в храм и заказал молитвы за упокой душ маленьких братьев. Футон больше не издавал голосов — значит, души нашли успокоение.

Герои фильмов в сложные моменты жизни нередко предлагают друг другу: «Давай создадим хорошие воспоминания». В этой короткой фразе воплощается важная составляющая мировоззрения: какими бы мимолетными ни были радость и красота, память о них дает человеку силы.

Поллукс дал мне дополнительное пространство после того, как я объявила, что мне нужно побороться со своим демоном. Какой мужчина в здравом уме встанет между женщиной и ее демоном?

Время от времени я сталкиваюсь с этим забвением в форме ирреальной себя. Эта ирреальная «я» парализована одной бездонной мыслью: я не выбирала такой вид. То, что я возникла как Туки, не мой выбор. Что привело к этому? Кто все это устроил? Почему? Что произойдет, если я не соглашусь с этим произволом? Нелегко оставаться в таком обличье.

Даже в наше время человек, обладающий определенным магнетизмом, может направить энергию так, чтобы вызвать ее водоворот вокруг каждой произносимой им фразы. Или создать гигантский смерч нереальности, которая будет ощущаться как явь.

Она так сильно хотела быть индианкой, что потратила всю свою жизнь, пытаясь воссоздать себя как новую личность. Но на каком-то уровне она понимала, что все это не настоящее. Отсюда и ее отчаяние.

Если я и скучала по чему-то, связанному с Флорой, так это по лепесткам роз и палочкам корицы.

Эти книги выбивают вас из колеи, причем примерно на 200 страницах. Между их обложками существует целый мир. Истории незабываемых людей, ничего лишнего. Чтение одной из этих книг занимает всего час или два, но оставляет отпечаток на всю жизнь.

– У нас больше нет жизни, Тифэн. Все, что у нас осталось – это время, которое предстоит прожить. Время, чтобы страдать. – Однажды тебе уже удалось воссоздать мою жизнь… – Что же тебе нужно сейчас? – Я хочу, чтобы все стало, как прежде.

Не думать об этом. Прогнать все слова, все мысли и образы, которые без конца возвращались к ней в адском танце безжалостной беды. И в следующую секунду опять обрести осознание ужасной истины. Замолчать. Не двигаться. Хоть на несколько секунд сохранить иллюзию, что в жизни осталась какая-то цель. А когда эта иллюзия пройдет, испытать все заново, по кругу.

– Что мы скажем Мило? – Правду. – Когда? – Завтра. Мы все сделаем завтра. Сегодня мы можем только плакать. И они проплакали до глубокой ночи.

Крик все не смолкал. И эхо от него несколько секунд не утихало в вечности, словно беспощадная битва между тишиной и звуком могла хоть как-то изменить ход судьбы. Грохочущий водный поток разбивался о мощный барьер дамбы, волны метались без устали, хотя поток почти иссяк, и теперь не мог издать никакого звука, кроме предсмертного всхлипа.

– Это я подвез его во вторник к твоему дому. – Черт побери, Давид! – нервничал Сильвен. – И что ты хочешь этим сказать? – Да ничего особенного! Просто… не могу делать вид, что ничего не знаю! Во вторник ко мне в такси сел пассажир, назвал твой адрес, и я его довез до твоего дома. А в среду утром его нашли мертвым в собственном кабинете.

– Как следовало ожидать, этот негодяй не пожелал портить себе репутацию. Я пригрозил ему, что все расскажу, и клянусь, мне было наплевать, что тоже окажусь замешан в этом деле. Я был готов заплатить. Но знал, что в этом случае ее потеряю, а для меня было бы невыносимо потерять женщину своей жизни. И с течением времени все меньше становилась возможность все ей рассказать.

– Если б не оговорка, мы, возможно, были бы единственными существами, которые остались бы при конце света. Представь такое: пустыня… неживые знаменитости дерутся за объедки на развалинах Баббл-сити. Подожди, передай мне блокнот – я хочу это записать.

Когда прихожу в себя, я чувствую, как теплая струйка вытекает из уголка рта, обтекает нос и заползает в уголок глаза. Я моргаю и вижу, как капли падают на смятую крышу машины. Прозрачные и бесцветные. Я снова моргаю и понимаю, что вишу вверх ногами. Мне кажется, что мы остановились, но тело говорит мне, что движение продолжается.

К тому мгновению, когда она падает на пол, она уже мертва. Я стою над ней и тяжело дышу, а потом укладываю тело в том положении, о котором мы с ней заранее договорились. Интересно, она все это время вынашивала идею убить меня или приняла решение в последнюю секунду? А может, и мой чай был отравлен?

– Как только мы останавливаемся в росте, у нас тут же начинается процесс умирания. Наши жизни поднимаются вверх или падают вниз, как волны в океане. Но ты – ты закристаллизовалась. Ты – застывшее мгновение во времени. Ты знаешь, что Портреты не меняются? Вы не болеете. Я не знаю, почему вы, девочки, не радуетесь. Я бы радовался.

Она была здесь, однако никогда не удосуживалась посмотреть на это отсюда. Над нами, на высоте десяти, двадцати, пятидесяти этажей другой мир. Каждое окно залито светом: мигающим аварийно-синим, мягким, сочащимся радиационно-зеленым, пульсирующим красным и мерцающим припадочно-белым. Между зданиями натянуты золотые и серебряные тросы, словно там свил себе гнездо гигантский калейдоскопический паук.

Это не совсем ее тело. Кое-чего не хватает. Ладони у меня гладкие, как у младенца. Даже еще глаже. Кто-то когда-то сказал мне – нет, кто-то однажды сказал Лалабелль, – что важно помнить о том, что Портреты не люди. Поэтому у них нет линий на руках. Для всеобщего душевного спокойствия.

Билет у меня был в один конец. И хотя про себя в уме я всегда держала вариант, что смогу вернуться назад, Золушка внутри меня верила, что мне больше никогда не придётся жить с мачехой, и я навсегда останусь со своим принцем во дворце.

Он по-прежнему не любил меня, а всего лишь пытался играть в любовь. Что ж, эта роль ему неплохо удавалась ровно до того момента, как он не сказал мне правду.

Очень тяжело осознавать, что ты не смог воспользоваться своим билетом в красивую жизнь.

Но иногда… иногда, что бы мы ни делали, добиться желаемого не получается. Как будто бьёшься лбом о стену. И тогда нужно выбирать, сдохнуть от бессилия с разбитой головой или найти другой путь.

Жить с человеком в одном доме не то же самое, что переписываться с ним в чате или иногда говорить по телефону. Даже если вы оба из одной страны и города, это бывает очень и очень тяжело.

Мы всегда и везде были вместе. Мы пережили тысячи слухов о наших отношениях, мы прошли огонь, воду и школу.

У нас, бизнесменов, нет времени на долгие ухаживания, так что берем сразу в жены.

— Мне сейчас очень хорошо, поэтому на парочку минуток перестань быть ядовитой, ладно? — Не могу. Это базовые настройки.

— Когда-нибудь ты договоришься, и я женюсь на тебе еще раз, — заявляет деловым тоном, а я не понимаю, угроза это или предложение.

Наши боли переплелись — брошенные самыми близкими людьми, мы отчаянно искали тепла в случайных прохожих.

Знакомьтесь. Современная женщина. Сильная и независимая с коротким и убедительным девизом «я сама», который сильно бьет по мужскому самолюбию.

Меня забавляет наше общение. Она снова отшивает, а потом бросает крохотную искорку надежды. Может, я себе и надумываю, у нее же вообще может быть парень, но азарт уже разлился по венам, так что отступить не получится.

Ты имеешь право совершать ошибки.

Страх перед будущем - самая жуткая вещь на свете.

Некоторым людям требуется больше времени, чтобы подпустить к себе других.

Собственная боль несравнима с тем, что чувствуешь, когда видишь, как страдает близкий человек.

У прошлого есть привычка не отпускать, пока ты с ним не разберешься.

Подпустить к себе кого-то всегда значит, что тебя ранят.

Человек мало чего боится, если он уже потерял все, что для него имело значение.

В глубине души я совсем не отличаюсь от тебя. Ты моя мечта. Твое существование было предметом моих желаний.

- Последняя девушка, с которой ты встречался, была настоящей барракудой. - Не оскорбляй барракуд.

Ничто не говорит "ты мне нравишься" так ясно, как клыки у твоего горла.

Чтобы добраться до цели, есть тысяча путей, но не все они верны.

Он был смесью качка и джентльмена, романтика и мерзавца — это сводило меня с ума.

Я ненавижу судьбу. Это скучающий невоспитанный ребенок, который не дает людям спокойно жить.

— Ты станешь моей погибелью, знаешь? Я знала.

Когда ты отдаешь кому-то свое сердце в первый раз, ты уже не можешь его вернуть. Вся оставшаяся жизнь — это просто попытка притвориться, что у тебя все ещё есть сердце.