— Странно слышать подобное от того, кто прожил тысячи лет и видел, как растут горы и иссыхают моря. Любовь для такого, как вы, кажется лишь детской забавой. — Любовь слишком жестока, чтобы называть ее лишь детской забавой, — невесело усмехнулся Лион и наконец отвел взгляд от чужого лица.

Бездна в его глазах словно изучала Люциана, закрадывалась под кожу, пытаясь проникнуть в меридианы и очернить свет, который тек по ним. Люциан казался таким маленьким и хрупким по сравнению с демоном, ведь Морион был выше на полторы головы, шире и тяжелее, а его тьма заполняла все вокруг, говоря о непередаваемой мощи.

Никто не говорил, что жизнь будет легкой, ты должен не искать свое «я», а создавать его. То, что ты умеешь уже сейчас, лишь начало того, на что ты будешь способен потом.

Есть слезы, которые необходимо выпустить, чтобы в душе все перегорело.

Ты вынужден защищать Люциана, но на самом деле ты защищаешь самого себя, свое чувство спокойствия и безопасности. Ты считаешь, что если владыки Луны не будет рядом, то ты просто не выживешь, и поэтому отчаянно душишь его своим присутствием и опекой, чтобы вы умирали вместе. Но ему это не нужно, он хочет жить.

— Разве могущественного демона может волновать этот вопрос? Неужели вы способны влюбляться? Морион немного помолчал, глядя в потолок, а потом медленно, словно тщательно обдумывал каждое слово, произнес: — Иногда мне кажется, что мы способны даже любить.

– Когда я сказала, что ты должна уехать, это было не только ради моих мамы и папы. – Она говорит тихо, едва ли не шепчет. – Здесь ты не в безопасности. – О чем ты говоришь? – Я стряхиваю ее руку, чтобы она не заметила, как участился мой пульс. – Я не знаю. Просто чувствую это.

– Когда ты приехала сюда вместе с матерью, мы поступили с тобой нечестно. Ты была совсем маленькой и не заслуживала этого. И правильнее будет сказать тебе, в чем дело. Мое сердце учащает бег; оно колотится так сильно, что это причиняет боль. – Я знаю, в чем дело. Я рассказывала всем и каждому, что меня когда-то звали Эндрю Макнил и что кто-то на этом острове убил меня.

– Ты знаешь, что такое тонкое место? – спрашивает Чарли. – Нет. – Это древнескандинавское и кельтское понятие. Языческое, а затем христианское. Тонкое место – это место, где, как говорят, расстояние между этим миром и другими мирами самое короткое, стены самые тонкие. Кто-то сказал мне давно, что тонкое место – это то, где расположенное по эту сторону встречается с находящимся по ту сторону.

А потом другое, более давнее воспоминание… Сжатые кулаки, хрип в горле, горячие слезы, жесткая пульсация в ногах, как будто я долго-долго простояла на месте. «Я Эндрю Макнил. Я Эндрю Макнил. Я Эндрю Макнил!» Мама опускается передо мной на колени, держит меня за руки, смотрит на меня с тем же светом в глазах, с той же безмятежной улыбкой. «Да, это так».

Фонарик яркий. Он освещает то, на что я наступила, пугающе резко вырисовывая это на фоне каменной дорожки. – Господи! Это две мертвые птицы. Большие птицы. Вороны. Я осторожно подхожу ближе и нагибаюсь над ними. Они не похожи на тех мертвых птиц, которых можно увидеть на обочине дороги. Их крылья расправлены, головы повернуты в одну сторону, лапы скрючены, так, что когти почти соприкасаются.

Призраки – это просто незаконченное дело. Невысказанные истины. Чувство вины, прячущееся под камнями, в кроличьих норах. Им не нужно следовать за тобой, потому что они и есть ты.

Иногда нас расстраивают хорошие вещи. Иногда они служат напоминанием, что мы все еще способны чувствовать.

Я не стану называть это судьбой или везением. Но, наверное, оно к лучшему, что я тоже не могу его любить. Но разница вот в чем: я говорю «не могу». Он говорит «не буду».

— У меня не было выбора, — повторяет он без тени сомнения, с болью в голосе. Я ненавижу этот ответ. У Кэла был выбор, просто он выбрал не меня.

Странно — на двух людях одна и та же трагедия может оставить такие разные шрамы.

Возможно, он уже давно другой человек. Незнакомец. Но я отчаянно цепляюсь за надежду, что смогу снова найти мальчика, которого когда-то любила.

Я не могу думать ни о чем, кроме прошлого, которому суждено быть переписанным. Это новое начало. Шанс превратить трагедию в волшебство, а катастрофу — в надежду.

Есть только один выход — полностью вернуть инспектору Ли его память. Это единственный способ привлечь Подражателя к ответственности и заставить его заплатить за свои преступления.

Казалось, что все его инстинкты снова проснулись. Он снова чувствовал, будто гонится за серийным убийцей, которого знал в прошлом. Ли Суин понял, что погоня за убийцей — это лучший для него способ снова найти себя.

Детектив Ли опасался, что список преступлений Подражателя будет расти и к трем уже подтвержденным убийствам добавятся новые. И он будет терзаться от чувства вины, что не смог их предотвратить.

Она нашла на полках нож для рыбы и достала его из упаковки. Ощущения были жутковатыми. Хан Чжису представила, как Подражатель заходит в этот магазин и выбирает нож. Долго ли он его выбирал и держал ли вот так за рукоятку, примеряясь?

Ли Суин ждал, когда придет детектив Хан Чжису. Он чувствовал, что она — единственная, кто может помочь ему соединить обрывки воспоминаний в единое целое.

Хан Чжису сразу же спустилась с тринадцатого этажа на третий, где находился отдел судмедэкспертизы. Ей нужна была папка с делом Ким Ёнхака. Мотивом для большинства убийств являются деньги или похоть. Если хорошенько в этом покопаться, преступник обязательно найдется. Но не в случае с Ким Ёнхаком, здесь не все так просто.

В ней переплелось так много чувств к нему, что она никак не могла их распутать — больно крепкими оказались все узлы.

Теперь, когда он смог узнать ее получше, она стала для него лишь прекраснее. Эйра, ее острые черты под стать язвительному языку.

— А ты просто заставляешь меня чувствовать, птичка. Как никто и никогда раньше не заставлял.

— Скажи мне, что ты не хочешь моих прикосновений, что мне лучше отдать их кому-то еще, и я оставлю тебя здесь одну, если ты этого пожелаешь.

Каждый раз он думал, что очередная издевка — это лишь мимолетная шутка, что поцелуй ничего для него не значит, что прикосновения случайны. И каждый раз он себе врал.

«Почему все, чего я хочу, — это целовать ее бесконечно?»

В его прикосновении нежность. Не уверена, что Уэст хочет, чтобы я это увидела, но я вижу. Может, потому что отчаянно нуждаюсь в хоть каком-то знаке.

Вселенная хочет, чтобы она страдала. Это очевидно. Будь это не так, она бы больше не попалась мне на пути. Весь мир этой девушки вот-вот погрузится во тьму, и я буду наслаждаться каждой секундой этого кошмара.

Все, что для меня важно, может оказаться на волоске. Я не позволю Уэсту Голдену победить. По крайней мере, не без борьбы.

Я идиотка. Потому что ты с самого первого дня показал мне, кто ты такой, а я все равно позволила себе попасться прямо в твою ловушку.

Он не обычный соседский парнишка, не тот, кому можно довериться всем сердцем. Уэст Голден — дьявол в дизайнерских джинсах, обладающий очарованием настоящего психопата. И все же, при всей ненависти, что я к нему питаю, клянусь, я чувствую его повсюду.

Никто не сможет нас сломить. Потому что ты и я... мы уже сломлены.

— Ты всегда предполагаешь худшее, даже когда дело касается любимых тобой людей, а я верю в лучшее.

— Со мной ты в безопасности. Забудь обо всем и просто доверься мне. И она доверяла, но Аррик не должен был доверять ей.

— …Это ты хотел изменить Верланти. Но чтобы сделать это, сначала ты должен измениться сам. Если ты не собираешься проявлять сострадание ни к кому, кроме меня, тогда я никогда не буду твоей.

— …Ты хотела повелевать принцессой Драконов… Теперь тебе придется следовать за королевой Драконов, сидящей на троне змей.

Он хотел, чтобы она снова стала принцессой, которую он любил. Или притворялся, что любил.

В прошлом она совершала ошибки и не могла отрицать, что ее тянуло к Аррику, как мотылька к пламени. Но ей надоело играть по его правилам.

Твоя боль меня убивает. Никогда больше не хочу видеть, как тебе причиняют боль.

— Слово «хочу» никак не может передать то, что я чувствую к тебе. Я сгораю от желания ощутить твое прикосновение. Я жажду твоего общества. Я с нетерпением жду каждую твою шутку. Я хочу, чтобы ты стала моей. Моей парой, моей женой.

— Почему все обязательно должно быть так трагично? — Потому что жизнь несправедлива, и мы не живем в сказке.

Нет, она заслуживала всего счастья мира, и Лука, черт возьми, позаботится о том, чтобы она его получила. Даже если это его убьет.

У жизни есть коварная способность сбивать с направления даже самые благие намерения.

Не позволяй себе привязываться к нему. Но проблема в том... что она уже привязалась.

– Да, конечно… – начала Катрин и осеклась. – А что ты сделала с головой? – С головой? Ничего. – Постой-ка… Чего-то не хватает… Как будто что-то отстрижено. – Не понимаю… – Ну да, точно. Отрезана целая прядь на макушке. Виола подскочила к зеркалу. И тут она вспомнила, что в метро, в давке, ей показалось, будто кто-то дотронулся до ее затылка.

Он взял со стола дрель. Сверло было уже вставлено – четвертое по счету. Три предыдущих сточились, просверлив сотни отверстий в твердом кирпиче. Шесть креплений – шесть отверстий на каждое зеркало. Осталось доделать одну сторону. Максимум через неделю будет готово.