Никто не позволит тебе забыть о своей ошибке.

Одно дело – отдохнуть, отвлечься от суеты в глуши, – заметила Элла, – но жить здесь – пожалуй, совсем другое.

Ему больше не хотелось никуда переезжать. Дайте мне тишину, думал он, дайте мне леса, океан, и не надо никаких дорог. Дайте мне летние прогулки по лесной тропе до деревни, дайте мне шелест ветра в ветвях кедра, дайте мне туман над водой, дайте мне вид зеленых кустов из окна ванной по утрам. Дайте мне пожить там, где не будет людей, потому что я больше никогда не смогу доверять людям.

Она тщательно изучила привычки богатых людей. Она копировала их манеру одеваться и разговаривать и умела изображать беззаботность. Но она чувствовала себя неуютно рядом с домашней прислугой и официантами, потому что боялась, что если люди с ее планеты пристально посмотрят на нее, то увидят насквозь, несмотря на маску.

Ее удерживало в этом царстве прежде недоступное состояние ума, когда можно не беспокоиться о деньгах, потому что главное преимущество денег – свобода от постоянных мыслей о них. Тем, кто не был на мели, не понять роскоши такого положения и того, насколько оно меняет жизнь.

"Часто нашей злости предшествую чувства или состояния, которые мы игнорируем или не замечаем".

"Ресурсное состояние - это как будто бы ощущение, что у тебя есть абсолютно все для того, чтобы быть счастливым, вне зависимости от того, что на самом деле происходит вокруг ".

"Воспитание - не интеллектуальная викторина, где есть только один правильный ответ".

"Кому-то кажется, что выйти в декрет - это сойти с дистанции. Выпасть из реальности. Поставить жизнь на паузу. Как будто настоящая жизнь вон там - за стеклом, а ты прикована к дому держателем для соски".

"Для того чтобы быть хорошей, счастливой и реализованной мамой, не обязательно родиться в многодетной семье. Не нужно учиться с самого детства".

"... никто не рождается мамой".

Преимущество Озерова было уже тройным. Но до берега Рощину оставалось метров сорок. Всего через тридцать секунд, когда до спасения беглецу осталось преодолеть лишь одну короткую воду двадцатипятиметровика, Марк его настиг.

Он резко вышел из дверного проема, поднимая пистолет в вытянутой руке, быстро приблизился и поднес дуло к затылку на расстоянии пяти сантиметров. Выстрел бахнул как самая огромная хлопушка в Новый год.

Мирошниченко поднес пистолет к лицу Телегина и выстрелил. Громкий звук заполнил комнату. Яркая кровь, с белеющими кусочками раздробленной кости, измазала подушку и изголовье кровати. Запахло металлом и порохом, перемешанными со смрадом бойни. На убийцу вытаращилась пустая черно-красная развороченная глазница.

Странное ощущение смотреть на страничку мертвого человека ВКонтакте. Она никак не была помечена, видимо ее забыли также, как Марину при жизни. Журналисты подняли хайп после смерти Зайцевой, и страничка ломилась от сообщений с выражением скорби и ненависти к предполагаемым виновникам ее смерти.

Марк задумался. История была соткана из предположений и догадок. Фактом была лишь смерть молодой женщины. И правильно говорил Виктор, что умерла она не столько от обстоятельств, а потому что была оставлена наедине с ними.

Марк вскочил на ноги, стекла когтями хищника вонзились еще глубже, причиняя невиданную доселе боль. У него хватило сил быстро оглядеться. В пяти шагах от себя он увидел нишу декоративной пещеры, внутри которой можно было укрыться от рушащегося потолка, как учили на уроках ОБЖ.

– Никогда больше не оставляй меня в одной комнате с этим человеком, потому что только один из нас выйдет оттуда живым, – сказала Рил. – И это точно будет не он.

С поезда он сошел незапланированно, поэтому должен был либо заночевать здесь, либо найти другой способ перемещения. Если он выберет машину, ей придется нанести удар незамедлительно. Если останется ночевать, у нее будет по крайней мере ночь и утро, чтобы со всем разобраться. Она предпочитала второй вариант.

– Я делаю свою работу, а вы – свою. Моя работа – обеспечивать безопасность страны. Вы двое – инструменты в моем распоряжении. Я использую вас по своему усмотрению. Если я сочту нужным припереть вас к стенке, а потом продавить сквозь нее, я так и сделаю. Если считаете, что вам это не по силам, скажите прямо сейчас, и покончим с этим дерьмом.

Возможно, у него выдернули жало, но Эрл обладал другими ресурсами, начиная с двух мужчин в черных костюмах с Библиями в руках. А у них были другие люди, еще много, в полном распоряжении. Библии – отличный ход, думал Эрл. Они отвлекают людей в момент, когда им лучше проявить максимальную бдительность. Хорошо для Эрла. Плохо для закона.

– Прогоните их через ад. Настоящий ад. Я хочу убедиться, что они по-прежнему в форме. И я говорю не просто о том, чтобы стрелять в цель или надирать людям задницы. Глядя на их послужные списки, я не сомневаюсь – тут они любому сто очков вперед дадут. Но это не должно стать для вас основанием, Аманда, чтобы дать им послабление. Ни на йоту!

Надолго ли ее оставят в живых? И какую избрать стратегию, чтобы выкрутиться? Мучительные вопросы без очевидных ответов. Последние несколько месяцев стоили ей всего, что у нее было. Троих лучших друзей. Репутации в конторе. Привычного образа жизни. Но кое-что она выиграла. Точнее, кого-то.

Чем ярче пламя, тем чернее тень.

Сны высекаются с внутренней стороны сердца.

Тем, кто молит о справедливости стоит бояться – вдруг ваши мольбы будут услышаны?

Любой кошмар однажды закончится…

Как бы ни напрягался слух, не было слышно ничего, кроме этого стука возбуждённого сердца, полного в равной степени надеждой и ужасом. Родство этих чувств порождает чудовищ, которые сейчас терзали душу.

Ревность – простое и понятное слово, близкое каждому сердцу, которое познало хоть каплю горького дёгтя обидного поражения, мнимого или подлинного.

Однажды мне сказали, что с таким состоянием в определенный момент дело становится уже не в деньгах, потому что вы не смогли бы потратить миллиарды, даже если бы попытались.

Я умру, чтобы защитить тебя. Я бы заставил тебя возненавидеть меня, чтобы тебя уберечь, потому что, черт возьми, Эйвери, некоторые вещи слишком ценны, чтобы ими рисковать.

Единственный человек, которому я доверяю себя настоящего и того, кем могу стать, Наследница, – это ты.

Я не верю в судьбу – я верю в выбор.

Все в этой жизни – игра, Эйвери Грэмбс. Главное, что каждый должен для себя решить – станет ли он стремиться к победе.

« – Ты, ты! Как ты смеешь говорить так с мужчиной?! Она хмыкнула. – Что за мужчина учиняет насилие над своей женой только потому, что она учится читать?»

«Возможно, потому, что с самого детства она ощущала некую отстранённость от своей семьи, вопреки которой (или благодаря ей) цеплялась за ощущение собственного «я». Без этого, подумалось ей, она бы потеряла свой путь. Теперь она не была уверена, что сможет продолжать ту же невидимую борьбу в своём браке».

«Она бы согласилась сама, если бы её попросили остаться, но почему муж даже не обсудил это с ней? Уж он-то как никто другой должен был понимать, как это раздражает, когда все решения в семье принимаются без тебя. Неужели все годы брака будут похожи на этот?»

«Даже мужчины не могут сами выбирать свою жизнь. Они делают то, что велят им родители».

«Сонджу продолжила путь, опустила письмо в ящик и вернулась в пустой дом. В своей комнате она прислонилась к стене и закрыла глаза, напоминая себе: ей следует принять последствия своего выбора».

« – Вы посмотрите на неё! Да кем она себя возомнила? Но она услышала и доброе слово: – Ты всем это говоришь. Только потому, что так поступила женщина».

Когда он подходит ближе, я хватаюсь за дверную ручку. Странно улыбнувшись, он все же делает два шага назад. – Что, боишься меня? – Нет. – Я бы удивился, если бы ты ответила по-другому. Одобрительно кивнув, он опускается на стул. – Почему? – спрашиваю я, продолжая держаться за ручку. – Разве может человек, убивший столько людей, кого-то бояться?

Я представляла, как за мной придет Смерть с косой. У нее не будет лица, но я и без него пойму, что она криво и едко ухмыляется. Она не издаст ни звука, но я все равно услышу ее мерзкий самодовольный смех. Когда Смерть протянет ко мне невидимые руки, я почувствую, как она вырывает длинными когтями душу из моего тела.

Глядя на разбитые колени, я все отчетливее слышала невероятную, но простую истину в своей голове: я скоро умру. По-настоящему. Так, как умирают люди из новостей и газет, как умирают дальние родственники и знакомые друзей. Я так часто слышала о чьей-то смерти, даже не задумываясь, каково это – умирать самой.

В какой-то момент из-за слабости в дрожащих ногах я поскользнулась на середине лестницы и кубарем покатилась вниз, сбивая в кровь колени о края порожков. Долгое время я сожалела, что не сломала в том падении шею.

Спустя три года, в течение которых мне пришлось пережить несколько судебных заседаний и пройти полноценный курс психиатрической реабилитации, я все еще заложник игры. Потому что организаторов никогда не устроит ее результат, и им никогда не будет достаточно того, что уже случилось. Сколько бы жизней ни унесла прошлая трагедия, они никогда не откажутся от еще одной.

Корчась и плача, я не сразу заметила, как эта жижа начала пузыриться, закипая прямо подо мной. Тело сгорало медленно. Боль полыхала снаружи и внутри, а затем она вдруг прекратилась. Тогда же я увидела карточку-приглашение на игру, плавающую на кипящей поверхности…

"Атеисты говорят, что на верующих, — как на тех, кто верит в Бога вообще, так и на приверженцах конкретной религиозной традиции, — лежит бремя доказательства. Это не работа атеистов — опровергать бытие Божие. Это верующие должны представить убедительные причины считать их веру истинной.".

"Именно в Церкви мы находим все необходимое, чтобы обрести жизнь вечную и блаженную в общении с Богом и его святыми".

"...атеизм является очевидно ложным описанием и мира, в котором мы живем, и нас самих.".

Тишина в гостиной изменила качество, можно сказать, стала глубже. Каждый думал о своем. Платона Степановича интересовала только Жанна. Он знал, что прикосновение к больным темам надо дозировать.