Герои фильмов в сложные моменты жизни нередко предлагают друг другу: «Давай создадим хорошие воспоминания». В этой короткой фразе воплощается важная составляющая мировоззрения: какими бы мимолетными ни были радость и красота, память о них дает человеку силы.

Древнее румынское поверье гласит: если в шахте нет вылвы, золота в ней тоже нет. Если же вылва там есть и к людям она настроена положительно, то будет помогать шахтерам, указывая им места залежей и предупреждая в случае опасностей. Так, например, если вот-вот случится обвал, вылва покажется рудокопам в образе мышки или черного кота…

Кажется, ничего не попишешь, и коль скоро суждено превратиться в стригоя после смерти, так тому и быть. Однако румыны издавна пытались бороться с этой напастью. Например, заклеивали веки своему умершему и затыкали ему ноздри и уши, чтобы он не мог услышать призывов дьявола или увидеть его. В некоторых регионах было принято заклеивать губы, чтобы умерший не смог рассказать дьяволу о своей семье.

Мы помним отношение к волкам у даков, далеких предков румын, — для них это были не просто животные, но животные особо почитаемые, животные, с которыми они отождествляли сами себя. Эти дикие, свободолюбивые звери — хищники! — рядом со святым Петром, если верить румынским легендам, превращались в послушных и ласковых домашних щенков.

Ближний Восток проделал с 1918 года большой и сложный путь, но сегодня он является уже зрелым, как в политическом, так и в экономическом плане регионом, у которого к тому же имеется огромный потенциал. Нет в том, следовательно, никаких сомнений, что народам, здесь проживающим, удастся разрешить все существующие противоречия успешно и самостоятельно… в кратчайшее, ближайшее время.

Реальная причина в том, что израильтяне и палестинцы не могли так долго друг с другом договориться, кроется в ином, нежели в невозможности поделить Святой Город. Они – израильтяне и палестинцы – стали заложниками мировой геополитической исторической эволюции.

Противоборствующие в Синайской пустыне израильская и египетская стороны, казалось, понимали, что им придется жить рядом и дальше, а потому старались не переходить тонкую грань существовавшего между ними политического равновесия.

Евреи выгнали 700 тысяч арабов из Палестины. Арабы затем выгнали 700 тысяч евреев из арабских стран также практически бескровно. Сравнимый по масштабу обмен населением между греками и турками имевший место четвертью века ранее, закончился стотысячными жертвами с каждой стороны.

Главную роль в палестинской истории сыграл «гигант британского империализма» Уинстон Черчилль. В феврале 1921 года его назначили на должность министра по делам колоний. Он незамедлительно взялся за ближневосточные дела.

Пришедшие к власти в России большевики опубликовали в газете секретные договоренности царского правительства со странами Антанты. Среди них было и соглашение Сайкса – Пико. Король Хусейн был в шоке, как, впрочем, и все человечество, узнавшее содержание циничных договоренностей союзников поделить мир между собой, в то время как официально войну англичане и французы вели за свободу и демократию.

Поллукс дал мне дополнительное пространство после того, как я объявила, что мне нужно побороться со своим демоном. Какой мужчина в здравом уме встанет между женщиной и ее демоном?

Время от времени я сталкиваюсь с этим забвением в форме ирреальной себя. Эта ирреальная «я» парализована одной бездонной мыслью: я не выбирала такой вид. То, что я возникла как Туки, не мой выбор. Что привело к этому? Кто все это устроил? Почему? Что произойдет, если я не соглашусь с этим произволом? Нелегко оставаться в таком обличье.

Даже в наше время человек, обладающий определенным магнетизмом, может направить энергию так, чтобы вызвать ее водоворот вокруг каждой произносимой им фразы. Или создать гигантский смерч нереальности, которая будет ощущаться как явь.

Она так сильно хотела быть индианкой, что потратила всю свою жизнь, пытаясь воссоздать себя как новую личность. Но на каком-то уровне она понимала, что все это не настоящее. Отсюда и ее отчаяние.

Если я и скучала по чему-то, связанному с Флорой, так это по лепесткам роз и палочкам корицы.

Эти книги выбивают вас из колеи, причем примерно на 200 страницах. Между их обложками существует целый мир. Истории незабываемых людей, ничего лишнего. Чтение одной из этих книг занимает всего час или два, но оставляет отпечаток на всю жизнь.

– Если б не оговорка, мы, возможно, были бы единственными существами, которые остались бы при конце света. Представь такое: пустыня… неживые знаменитости дерутся за объедки на развалинах Баббл-сити. Подожди, передай мне блокнот – я хочу это записать.

Когда прихожу в себя, я чувствую, как теплая струйка вытекает из уголка рта, обтекает нос и заползает в уголок глаза. Я моргаю и вижу, как капли падают на смятую крышу машины. Прозрачные и бесцветные. Я снова моргаю и понимаю, что вишу вверх ногами. Мне кажется, что мы остановились, но тело говорит мне, что движение продолжается.

К тому мгновению, когда она падает на пол, она уже мертва. Я стою над ней и тяжело дышу, а потом укладываю тело в том положении, о котором мы с ней заранее договорились. Интересно, она все это время вынашивала идею убить меня или приняла решение в последнюю секунду? А может, и мой чай был отравлен?

– Как только мы останавливаемся в росте, у нас тут же начинается процесс умирания. Наши жизни поднимаются вверх или падают вниз, как волны в океане. Но ты – ты закристаллизовалась. Ты – застывшее мгновение во времени. Ты знаешь, что Портреты не меняются? Вы не болеете. Я не знаю, почему вы, девочки, не радуетесь. Я бы радовался.

Она была здесь, однако никогда не удосуживалась посмотреть на это отсюда. Над нами, на высоте десяти, двадцати, пятидесяти этажей другой мир. Каждое окно залито светом: мигающим аварийно-синим, мягким, сочащимся радиационно-зеленым, пульсирующим красным и мерцающим припадочно-белым. Между зданиями натянуты золотые и серебряные тросы, словно там свил себе гнездо гигантский калейдоскопический паук.

Это не совсем ее тело. Кое-чего не хватает. Ладони у меня гладкие, как у младенца. Даже еще глаже. Кто-то когда-то сказал мне – нет, кто-то однажды сказал Лалабелль, – что важно помнить о том, что Портреты не люди. Поэтому у них нет линий на руках. Для всеобщего душевного спокойствия.

Билет у меня был в один конец. И хотя про себя в уме я всегда держала вариант, что смогу вернуться назад, Золушка внутри меня верила, что мне больше никогда не придётся жить с мачехой, и я навсегда останусь со своим принцем во дворце.

Он по-прежнему не любил меня, а всего лишь пытался играть в любовь. Что ж, эта роль ему неплохо удавалась ровно до того момента, как он не сказал мне правду.

Очень тяжело осознавать, что ты не смог воспользоваться своим билетом в красивую жизнь.

Но иногда… иногда, что бы мы ни делали, добиться желаемого не получается. Как будто бьёшься лбом о стену. И тогда нужно выбирать, сдохнуть от бессилия с разбитой головой или найти другой путь.

Жить с человеком в одном доме не то же самое, что переписываться с ним в чате или иногда говорить по телефону. Даже если вы оба из одной страны и города, это бывает очень и очень тяжело.

Мы всегда и везде были вместе. Мы пережили тысячи слухов о наших отношениях, мы прошли огонь, воду и школу.

Ты имеешь право совершать ошибки.

Страх перед будущем - самая жуткая вещь на свете.

Некоторым людям требуется больше времени, чтобы подпустить к себе других.

Собственная боль несравнима с тем, что чувствуешь, когда видишь, как страдает близкий человек.

У прошлого есть привычка не отпускать, пока ты с ним не разберешься.

Подпустить к себе кого-то всегда значит, что тебя ранят.

Человек мало чего боится, если он уже потерял все, что для него имело значение.

В глубине души я совсем не отличаюсь от тебя. Ты моя мечта. Твое существование было предметом моих желаний.

- Последняя девушка, с которой ты встречался, была настоящей барракудой. - Не оскорбляй барракуд.

Ничто не говорит "ты мне нравишься" так ясно, как клыки у твоего горла.

Чтобы добраться до цели, есть тысяча путей, но не все они верны.

Он был смесью качка и джентльмена, романтика и мерзавца — это сводило меня с ума.

Я ненавижу судьбу. Это скучающий невоспитанный ребенок, который не дает людям спокойно жить.

— Ты станешь моей погибелью, знаешь? Я знала.

Когда ты отдаешь кому-то свое сердце в первый раз, ты уже не можешь его вернуть. Вся оставшаяся жизнь — это просто попытка притвориться, что у тебя все ещё есть сердце.

Маллен, дрожа, опустилась на пол. Все тело у нее болело, она жутко замерзла, во рту стоял вкус крови. Она была далеко не в порядке, но с этим можно было подождать. – Я лейтенант Эбби Маллен из полиции Нью-Йорка, – прохрипела она. – Вы должны послать полицейских в молодежный приют. Нападавшие приехали оттуда. И я думаю, что они укрывают у себя серийного убийцу.

– Что такое? – Это от Эбби Маллен. Ты в копии. – Зои быстро пробежалась глазами по тексту на экране, а затем, вдруг напрягшись, перечитала его еще раз, уже медленнее. – Похоже, что она связала Моисея с чем-то под названием Церковь Братства Лилии. – Как же мы сами это проморгали? – нахмурился Тейтум. – Потому что не там смотрели. – Зои стиснула зубы.

Закончив свое выступление, он отошел в сторонку и стал наблюдать, как люди уходят на обеденный перерыв. Мириам и та новая девушка, Гретхен, обе шли рядом с Дилайлой, оживленно беседуя с ней. Его паства знала, что очень важно не дать гостям заскучать. Моисей не хотел, чтобы новым участникам его семинаров было одиноко. И не хотел, чтобы у них было время подумать собственной головой.

Зои прикусила губу. Это было вне ее компетенции. Она накопила свои знания, анализируя биографии, психологические профили и результаты опросов сотен серийных убийц. Но серийного убийцу побуждает неоднократно убивать совсем не то же самое, что вынуждает делать это лидера религиозной секты. Зои не хватало исходных данных. Ей требовался эксперт по сектам. Вроде лейтенанта Эбби Маллен.

А потом он сразу же спешил проследить за тем, чтобы она обязательно заплатила. Закончилась туалетная бумага? «Ты за это заплатишь». Случайно повысила на него голос? «Ты за это заплатишь». Поймал ее за разговором с их соседом-мужчиной? «Ты за это заплатишь». Жизнь Дилайлы изобиловала долгами и отсроченными платежами. Банковскими залогами в виде страха и боли.

В одиннадцати ярдах от восточной стены сгоревшего дома команда криминалистов обнаружила две пуговицы из слоновой кости диаметром пять восьмых дюйма. Возможно, никак не связанных с пожаром. Но не исключено, что Моисею Уилкоксу требовалось нечто большее, чем просто огонь, чтобы достичь полного удовлетворения…

– Я подонок, – предупредил я на случай, если она не обратила внимания. – Но ты мой подонок. И я люблю тебя.