Это все была любовь. Незаметная, тихая, та, что легко обесценивается и воспринимается как должное, та, которая заглушается грустными событиями, обидами, недомолвками. Но которая никуда не исчезает, помогает пройти через боль и препятствия.

Кого он узнает — меня или белокурую подругу детства в платье из блестящей аквамариновой ткани? Останется ли он ради нее — или сбежит со мной?

Я была низкой, русоволосой и сероглазой, с коричневыми веснушками, рассыпанными по щекам, плечам и груди. Ни одной семейной черты: высокого роста, изящного сложения, вьющихся светлых локонов. Но самым страшным оказалось то, что у богов не нашлось для меня дара.

И мой вам совет: никогда не сообщайте никому, даже тем, кого считаете своими друзьями, информацию, которую вы никогда не откроете своим врагам.

У меня маленькой не было родни в деревне, к которой меня могли отправить на лето. Но мне всегда казалось, что любая бабушка очень любит внучку. Она не строгая, хоть и ворчливая. Старушка обожает девочку, ругает ее лишь из страха, вдруг ребенок вырастет баловницей и лентяйкой. Лучше воспитывать дитя с младых ногтей, чем перевоспитывать после окончания школы. Жаль, что у меня не было бабули.

Брак на страсти не строят, Семью возводят на умении понимать, помогать друг другу, вместе решать проблемы. Надо не скандалить, не впускать в свои конфликты родню. Муж за жену горой. Тявкнет на невестку свекровь, а сын ей: «Мама, шагайте вон со своим языком и, пока не научитесь его на привязи держать, не возвращайтесь!» Ежели теща на зятя нападет, дочь ей сразу: Все! Видишь порог? Переступи и домой

И почему людей удивляют, раздражают, пугают уши разных цветов? Наверное, потому что у самих таких нет. А я вот начала привыкать к образу эпатажной дамы. Мораль: если стала обладательницей того, что тебе совершенно не по вкусу, но нет возможности избавиться от этого, то остается лишь один способ сохранить душевное спокойствие и радость. Просто полюби свои разноцветные уши, гордись ими, хвастайся!

– Здравствуй, красавица, – раздалось слева. Я повернула голову и ойкнула. А вы бы как отреагировали, увидев на нижней ветви большой старой ели... русалку? – Не бойся, девочка, – заговорила басом морская жительница. – Я добрый! Исполню твои желания. Не все! Одно! И только хорошее. Денег не прошу! Я обрела дар речи: – Добрый день! Всегда считала, что русалки девушки, а вы мужчина, с бородой!

Пчела никогда не пытается вразумить муху, говоря ей: «Мед лучше навоза». Женщина, которая произнесла эту фразу, посмотрела на меня. – Понимаете? Я кивнула. – Да. Но, с другой стороны, все насекомые разные, у каждого свои привычки, вкусы, жизненные задачи. Просто пчеле не следуют дружить с мухой, и объяснять ей, как вкусен и ароматен мед, пустое занятие.

Женщины ахнули, а фигура в женской одежде вдруг кинулась к одному из автоматчиков и повалила его на землю. Блеснуло лезвие ножа, клинок мгновенно перерезал горло фашиста. Из кустов вылетел второй разведчик, без единого звука он вогнал нож в горло другого немецкого солдата.

Пашка кинулся к краю, а потом тут же рванул подальше от обрыва, чтобы натянулась веревка, что соединяла их. Крюк и его тело удержали Шубина от падения в пропасть. Разведчик резко остановился и повис в воздухе, веревка на поясе впилась в тело, так что кожа чуть не лопалась от давления.

– Все хорошо, хорошо, – он заснул себе дуло в рот и спустил курок. От выстрела затылок разлетелся, ошметки и кровавые сгустки растеклись по стене штаба. С ругательствами майор подлетел к самоубийце и, с размаху пнув его в грудь, вырвал пистолет из обмякших рук.

Договорить он не успел: резким движением заключенный вырвал пистолет из его пальцев, как только майор отвернулся в сторону капитана Шубина. – Стой, сука! Табельное отдай! – успел он выкрикнуть.

Парень вдруг побледнел, он резко нагнулся и схватил палку, лежащую на земле. Сук взлетел вверх и с размаху опустился на ладони женщины, от удара кожа лопнула, кровь брызнула красными каплями на форму разведчика. Пленница закричала и отклонилась назад.

Растерянный разведчик оглянулся на гарнизонного командира, потом на листок приказа перед ним на столе. Такого поворота событий он не ожидал, что угодно – отправка на передовую, перевод в другой род войск, даже комиссование по состоянию здоровья, но – организация школы разведчиков?

Взрывы повредили лестницу, поэтому у немцев вышла заминка, спасшая не одну жизнь. И все же они прыгали вниз, корчились за пустыми контейнерами, открыли шквальный огонь.

Внимание привлек капитан Потапенко: он лежал неподвижно, с приоткрытым ртом, не замечая, что туда набилась глина. В приоткрытых глазах теснилась болотная муть.

Враг допустил ошибку, заманивая группу в ловушку – бестолково расположил людей. Это не были кадровые военные, действующие четко и грамотно… Но это не имело значения, существование группы находилось под вопросом.

Кто-то на несколько мгновений включил фонарь. Озарился узкий участок леса, свет резанул по глазам. Фонарь погас, смельчак откатился. Пули вспахали косогор, за которым он только что лежал.

«Граната!» - проорал Садовский, и все уткнулись носами в землю. Взрыв прогремел с недолетом, не страшно. Жаркая волна опалила голову.

Потапенко не был идеальной мишенью, но пулю поймал. Капитан захрипел, лежа на боку, стал вгрызаться ногтями в землю. Ноги судорожно подрагивали.

Хорош ныть! Просто пусти меня поговорить с ним. Организуй встречу на час. На полчаса. Составлю и разберу по полочкам его психологический портрет. Если у него есть сообщники, узнаю их количество и, возможно, получится установить их личности. Узнаю обо всем, что он скрывает. Выясним мотив, возможно, узнаем, кто будет новой жертвой. Федь, я определяю ложь, лучше любого детектора.

Изнутри погреб был похож на бомбоубежище. Толстые кирпичные стены по бокам, низкий серый потолок, бетонные ступени, ведущие глубоко под землю. Надежный замок и широкий засов. Молоточек, похожий на те, что висят в общественном транспорте, с помощью которого при аварии следует разбить окно.

Ей давно не было так спокойно. Казалось, она сейчас же уснет, на скорости, на мотоцикле, на надежном плече. Провалится в спокойное сновидение, без крови, без ужасов и криков. Казалось, она готова до конца жизни так ехать. Чувствовать себя в полной безопасности, находясь на одном из самых опасных видов транспорта.

Пусть ее оштрафовали на полторы тысячи рублей. Пусть сказали, что половой акт в общественном месте, коим также является воздушный транспорт, карается по статье «хулиганство» (Рамуте, чтобы не добивать красавчика не стала настаивать на том, что по факту этого самого «акта» и не состоялось). Пускай ей вынесли письменное замечание за нарушение общественного порядка.

Он направил бинокль на окна дома, в который зашла женщина, чтобы не упустить ее из виду. Повезло, что в старом здании нет лифта, ему не придется, как в прошлый раз маскироваться и ездить вверх-вниз с этажа на этаж, опасаясь, что кто-нибудь запомнит или, еще хуже, узнает его.

Мужчины принялись смеяться и подшучивать над Рамуте. Стали говорить что-то о находчивых умных и незаменимых красавицах-детективах в рядах доблестной полиции. Кричали ей вслед о том, что женщины должны готовить обед для настоящих полицейских, а не блистать интуицией, путаться под ногами и мешать жить нормальным законопослушным гражданам.

Оля нервно, резко поднялась, дернула ручку окна, раз, другой – рассохшаяся рама и не думала поддаваться. Рванула очень сильно, в этот момент электричка подскочила на стрелке, и она, не удержавшись, грянулась о пол. Аж шея хрустнула.

Невеселые места тут. Даже если изначально люди стремились сюда за успокоением, то теперь другие люди порядком тут все испоганили. Какое уж тут успокоение-умиротворение, если трупы кругом. Акимов обходил по периметру развалины, уже примерно представляя, что надо вписать в рапорт.

Пожарский, примостившись на гравии, принялся осматривать человека. Лежит вниз лицом, оно, должно быть, разбито о камни, кровь текла. Колька, решившись, дотронулся до толстой шеи, там, где воротник отходил от кожи – теплой, но уже по-особенному начинающей холодеть. Ничего не прощупывалось там.

Что-то темное продолговатое отвалилось от сияющего поезда, как-то сперва подлетело, точно продолжая стремительное движение, потом, будто спохватившись, отвесно обрушилось на склон, а далее, словно слизняк, поползло под откос… На насыпи распластался человек – головой вперед, ногами к рельсам.

Так и получилось. Однако удар обрушился на его собственный затылок. Осыпанный хрустальными осколками разлетевшегося графина, Рома обмяк на полу. Гарик, точно и не жаловался на жизнь, без труда встал, для верности наподдал еще носком по темени.

Подкравшись к двери соседки, потянул на себя ручку – не поддалась, заперта. Приподнял коврик – ключ на месте. И все-таки слышно, как раз из щели под дверью, что кто-то там еле слышно, легкими ногами, бродит.

Скрипнули доски над головой. Злоумышленник был здесь, в нескольких сантиметрах! Снова раздался скрип, теперь в другой стороне. Убийца сместился, встал на корточки – видимо, хотел заглянуть под настил. Схватить его за шиворот было заманчиво, но сил уже не было.

Звук выстрела погасил глушитель. Но хлопок был отчетливый. Мокрицкий вздрогнул, издал невразумительный хрип. Он повалился на майора и, не успей тот отскочить, подмял бы под себя. Вихрь взметнулся в голове. Дождались, товарищ майор…

Кольцов уклонился от удара, провел подсечку, а когда очкарик ахнул от неожиданности, последовал мощный прямой в голову. Разбились очки, слетели с переносицы. Глаза не пострадали, но всему остальному досталось.

С третьей стороны – такой же забор, плотный кустарник. «Общественный туалет», судя по запаху. Прислонившись к стене, там сидел человек, прерывисто дышал, пытался зажать трясущейся рукой рану в животе. Гульков! Жар ударил в голову, словно воду плеснули на раскаленные камни.

Распрямив спину, Михаил осмотрел участок. Пыль практически отсутствовала. На кабелях имелись вмятины – в этих местах шпионская аппаратура крепилась зажимами.

Дмитрий Олегович казался спящим. Но дыхание отсутствовало. В лицевых мышцах, если присмотреться, застыла судорога, а на шее осталось крохотное пятнышко – след от укола. Женщина приподняла ему веко, проверила пульс. Сомнений не было, но убедиться следовало.

Оглушительный выстрел разнесся эхом по квартире. Кровь залила лицо майора, но его оппонент больше не издавал ни единого звука. Тяжело дыша, Алексей проверил пульс. Он не прощупывался. Предатель был мертв.

– Я могу заподозрить, что вы от меня что-то скрываете, доктор Лаптев, – изрек Юмин. На что получил лишь ухмылку мужчины: – Если хотите, можете вызвать меня на допрос. Лаптев неожиданно протянул ему руку в знак приветствия. Этот жест Юмин запомнил. – Непременно, когда дойдет до вас очередь, – пожимая руку доктору, ответил следователь.

Майор уверенным шагом направился на выход, но остановился. Что-то его смущало в поведении Лаптева. Но что именно, он никак не мог уловить. Обернувшись, майор тихо, но твердо произнес: – Надеюсь, что наше сотрудничество будет продуктивным. Лаптев усмехнулся. Кривая улыбка застыла на его лице, отчего Юмину показалось, что с психиатром что-то не так. – Безусловно, майор Юмин, – ответил он.

– Вы Лада Табакова. Все верно? Она ничего не ответила, но майор заметил то, что ему было нужно. Глаза девушки говорили за нее сами. – Хорошо. Вам наверняка уже неоднократно говорили о том, что вы в безопасности, но… Юмин откинулся на спинку стула и взял в руки папку. Лада его внимательно слушала. – Но никто из нас не в безопасности. Тот, кто похитил вас, еще на свободе. И им могу оказаться я.

Тогда, впервые в жизни, Юмин заплакал. Горькие слезы спускались по его щекам от беспомощности и горя. Она уже не была похожа на девушку, которую он любил. Ее тело было забальзамировано и выброшено в реку, словно ненужная кукла. Майор вспомнил, как убрал со лба чернявые волосы девушки, которые никак не хотели раскрывать ее лицо. Как вытаскивал из мокрых локонов застрявшие водоросли и щепки.

В кухне он начал выставлять на покосившийся стол свои покупки – банки, бутылки и упаковки отбеливателя, растворителя, щелочи и хлора. Продавщица в круглосуточном супермаркете очень удивилась – зачем ему столько бытовых средств? Кажется, он отшутился, что собирается перетравить всех грызунов в округе, но сейчас он уже не был в этом уверен.

От яркого света оба проснулись. Офицер только собрался закричать, когда Шубин несильным ударом в шею отключил его, а Козица тут же вставил ему в рот кляп и принялся связывать. Денщик вскочил было, но Магомедов подскочил к нему блеснул нож – и все было кончено.

Шубин успел выстрелить первым. Немец еще падал, когда Шубин уже оказался возле открытого люка. Выхватил из кармана гранату – и швырнул ее в открытый люк. Раздался взрыв, из люка вылетели осколки и какие-то окровавленные клочья.

Пехота не появлялась, но орудие останавливаться не собиралось. Она сменило прицел, и выстрелило в третий раз, по дальней части склада. А потом еще, и еще… Шубин был уверен, что среди бойцов склада уже многие убиты и ранены.

С самой первой немецкой атаки в семь утра бой не прекращался ни на минуту. Едва солдаты батальона отбили первую атаку, заставили врага отступить, как спустя несколько минут последовала вторая атака, потом третья…

Весь этот разговор проходил под звуки автоматных очередей, раздававшиеся поблизости. А к концу разговора очереди слились в сплошной грохот. И к нему добавился еще и грохот взрывающихся снарядов.