Сейчас выросло новое поколение, которое не помнит всех ужасов 90-х, и рассказы о криминальных войнах для них такая же история, как революция и гражданская война. А между тем, некоторые «герои» этой книги уже начали выходить на свободу. Наверное (во всяком случае, я хочу так думать), большинство из них не вернётся к бандитской романтике, но есть и другие...

Криминальные войны — войны настоящие. С убитыми и ранеными, с лазутчиками, перебежчиками, предателями и двойными агентами. Только здесь не существует безопасного тыла. Те, кто считают, что могут закрыть глаза и уши и сделать вид, что вопрос преступности их не касается, глубоко заблуждаются.

Рано или поздно кто-нибудь обязательно решил бы обобщить уже имеющуюся фактуру и написать что-то вроде «Казань бандитская». И сто против одного: в этом случае героями опять стали бы бандиты — отвергнутые и непонятые обществом, побеждённые, но не сломленные. Лично у меня от каждой попытки романтизации образа «благородного» разбойника сводит скулы...

Больше карабин не стрелял, и Богданов догадывался, почему. Скорее всего, кто-то из его подчиненных бесшумно выстрелил в ответ, и выстрелил метко. С одной стороны, это было хорошо, но вот с другой – больше стрелять спецназовцам было никак нельзя.

Богданов с рацией вскарабкался наверх: здесь, внизу, разговаривать было затруднительно. Остальные спецназовцы принялись наводить порядок – прятать обратно мертвое тело и взрывчатку.

– Смерть наступила явно от огнестрельного ранения, – констатировал Терко. – Стреляли почти в упор, характер раны тому свидетельство. Выстрел был произведен из оружия крупного калибра… Что там говорилось об охотничьих карабинах? Вот из него-то, похоже, и пальнули…

Прежде всего, следует надежно спрятать тело. Здесь же, в этой самой лощине, рядом с тайником со взрывчаткой и оружием. А дальше – немедленно возвращаться на свои рабочие места, пока никто их не хватился. И ждать назначенного часа.

Когда он понял, в чем дело, то выстрелил из карабина в одного из нападавших. Выстрел был удачным – пуля сразила диверсанта наповал. Но еще раз выстрелить он не успел. Сразу трое диверсантов набросились на него, выхватили у него оружие, и следующим же выстрелом мужчина был убит.

Убивать пассажиров диверсанты не собирались, и в этом также таился хитрый расчет. Они их просто обездвижат, на долгое время лишат сознания, свяжут, и оставят в вездеходе. То, что пассажиры, придя в сознание, будут свидетелями налета, диверсантов не беспокоило.

В дом входил среднего роста неказистой внешности мужичок с широким носом на узком лице. Жидкие темные волосы с плешью, морщинистый лоб, мешки под глазами, глубокие носогубные складки. И сорока еще нет, а уже состарился, но глаза молодые, взгляд юноши, только-только познавшего вкус жизни.

Но машина тоже вариант. На полке для хозтоваров он заметил походную керосиновую плитку, в его положении очень нужная вещь. И кастрюля имелась. Вода в реке, макароны и тушенку он мог купить здесь, ужин приготовить на природе.

А вот с арбалетом все предельно ясно. Серьезная вещь, даже издалека видно, что убойная. Тетива натянута, а стрела смотрела Олегу точно в лоб. Толстяк отошел в сторону, удерживая дверь «Ровера». Это чтобы его случайно не задело.

Не хотел Митя ее убивать. Хотел холить ее и лелеять, оберегая от всяческих бед. Инга пробудила в нем давно забытую потребность заботиться о ком-то. Он до сих пор находился в состоянии сильнейшего душевного подъема, которое вызвало в нем убийство Гайтарова. Ведь он убивал не из удовольствия, он делал это ради кого-то.

Рыжов, конечно, сволочь, но зачем ему убивать Леру? Из-за того, что она отказала ему в любви?! Бред!.. Нет у Паши мотивов для убийства. Он мог убить Леру случайно, в порыве сильных чувств, но лезть через забор, тайком пробираться в дом… Если кто-то лез и пробирался, то это не Рыжов. И Олег это понимал.

Ее никто не успокаивал, не отговаривал, не хватал за руки, пытаясь оттащить от жертвы, но это не распалило ее, как раз наоборот немного успокоило. Расправу над Олегом без свидетелей она считала напрасный тратой времени, ей публика нужна, аплодисменты, хотя бы мысленные.

<...> последующее вмешательство Президента и корректировка пенсионной реформы осуществлялись из широко понимаемой проблемы — учета комплекса интересов лиц старшего поколения.

<...>анализ социальных последствий реализации избранного критерия и показал, что она ведет к высоким рискам криминализации, асоциального поведения молодых людей, мало подготовленных к испытаниям взрослой жизни.

В условиях большой неопределенности инерционные подходы, прежние бюрократические ухватки становятся источником значимых рисков. Это как «Титаник», несущийся по ранее проложенному и, абстрактно говоря, верному курсу навстречу невесть откуда взявшимся айсбергам.

Я не знаю, что такое любовь... Наверное, это когда люди не притворяются. Не боятся показаться напуганными, глупыми, беспомощными... Принимают друг друга такими, какие они на самом деле есть. Ты можешь быть ненакрашенной, можешь чихать и кашлять передо мной, можешь плакать, можешь чего-то не знать... Главное, чтобы ты была всегда настоящей.

Не верь тем, кто говорит, что молчание - золото. Иногда лучше сразу сказать, что на самом деле происходит у тебя в жизни и на душе.

Каждый из нас придумывает свою жизнь, свою любовь и даже самого себя.

Когда тебе всего восемнадцать и единственная проблема в жизни – дожить до новой встречи с парнем, который до чертиков нравится. И любить в эту минуту захотелось еще сильнее. Любить такой любовью, которая сбивает с ног.

Иногда любовь делает человека глупым и слепым. Не стоит сразу безоговорочно доверяться кому-либо. Даже если от симпатии срывает крышу.

Я не знаю, что такое любовь...Наверное, это когда люди не притворяются. Не боятся показаться напуганными, глупыми, беспомощными… Принимают друг друга такими, какие они на самом деле есть.

— Не имеет значения, какой силой обладают камни в наших перстнях и насколько крепко нас связал ритуал единения. Это вопрос к мудрецам и ученым. Но одно я знаю точно: наша любовь так велика, что никто не сумеет нас разлучить.

Вдвоем легче выстоять против бури. Вместе проще пережить боль — общую, одну на двоих.

— Мне не важно, кто ты: принц, хранитель или раб. Не важно даже, зовут ли тебя Рэндалл, Регулус или Инео. Ты мой Рэй.

— Когда у тебя болит здесь, я ощущаю ту же боль. Пожалуйста, Рэй, не молчи. Поговори со мной. Уж я-то знаю, к чему может привести молчание.

Но есть вещи, которые я расскажу только тебе. Потому что только благодаря тебе я выжил и смог вернуться. Ты была моей путеводной звездой, Аврора. И ты меня спасла.

Рэндалл несмело коснулся руки Авроры и провел пальцем по перстню со слабо мерцающим черным камнем. — Я вернулся к тебе, моя душа.

— Странно слышать подобное от того, кто прожил тысячи лет и видел, как растут горы и иссыхают моря. Любовь для такого, как вы, кажется лишь детской забавой. — Любовь слишком жестока, чтобы называть ее лишь детской забавой, — невесело усмехнулся Лион и наконец отвел взгляд от чужого лица.

Бездна в его глазах словно изучала Люциана, закрадывалась под кожу, пытаясь проникнуть в меридианы и очернить свет, который тек по ним. Люциан казался таким маленьким и хрупким по сравнению с демоном, ведь Морион был выше на полторы головы, шире и тяжелее, а его тьма заполняла все вокруг, говоря о непередаваемой мощи.

Никто не говорил, что жизнь будет легкой, ты должен не искать свое «я», а создавать его. То, что ты умеешь уже сейчас, лишь начало того, на что ты будешь способен потом.

Есть слезы, которые необходимо выпустить, чтобы в душе все перегорело.

Ты вынужден защищать Люциана, но на самом деле ты защищаешь самого себя, свое чувство спокойствия и безопасности. Ты считаешь, что если владыки Луны не будет рядом, то ты просто не выживешь, и поэтому отчаянно душишь его своим присутствием и опекой, чтобы вы умирали вместе. Но ему это не нужно, он хочет жить.

— Разве могущественного демона может волновать этот вопрос? Неужели вы способны влюбляться? Морион немного помолчал, глядя в потолок, а потом медленно, словно тщательно обдумывал каждое слово, произнес: — Иногда мне кажется, что мы способны даже любить.

– Когда я сказала, что ты должна уехать, это было не только ради моих мамы и папы. – Она говорит тихо, едва ли не шепчет. – Здесь ты не в безопасности. – О чем ты говоришь? – Я стряхиваю ее руку, чтобы она не заметила, как участился мой пульс. – Я не знаю. Просто чувствую это.

– Когда ты приехала сюда вместе с матерью, мы поступили с тобой нечестно. Ты была совсем маленькой и не заслуживала этого. И правильнее будет сказать тебе, в чем дело. Мое сердце учащает бег; оно колотится так сильно, что это причиняет боль. – Я знаю, в чем дело. Я рассказывала всем и каждому, что меня когда-то звали Эндрю Макнил и что кто-то на этом острове убил меня.

– Ты знаешь, что такое тонкое место? – спрашивает Чарли. – Нет. – Это древнескандинавское и кельтское понятие. Языческое, а затем христианское. Тонкое место – это место, где, как говорят, расстояние между этим миром и другими мирами самое короткое, стены самые тонкие. Кто-то сказал мне давно, что тонкое место – это то, где расположенное по эту сторону встречается с находящимся по ту сторону.

А потом другое, более давнее воспоминание… Сжатые кулаки, хрип в горле, горячие слезы, жесткая пульсация в ногах, как будто я долго-долго простояла на месте. «Я Эндрю Макнил. Я Эндрю Макнил. Я Эндрю Макнил!» Мама опускается передо мной на колени, держит меня за руки, смотрит на меня с тем же светом в глазах, с той же безмятежной улыбкой. «Да, это так».

Фонарик яркий. Он освещает то, на что я наступила, пугающе резко вырисовывая это на фоне каменной дорожки. – Господи! Это две мертвые птицы. Большие птицы. Вороны. Я осторожно подхожу ближе и нагибаюсь над ними. Они не похожи на тех мертвых птиц, которых можно увидеть на обочине дороги. Их крылья расправлены, головы повернуты в одну сторону, лапы скрючены, так, что когти почти соприкасаются.

Призраки – это просто незаконченное дело. Невысказанные истины. Чувство вины, прячущееся под камнями, в кроличьих норах. Им не нужно следовать за тобой, потому что они и есть ты.

Иногда нас расстраивают хорошие вещи. Иногда они служат напоминанием, что мы все еще способны чувствовать.

Я не стану называть это судьбой или везением. Но, наверное, оно к лучшему, что я тоже не могу его любить. Но разница вот в чем: я говорю «не могу». Он говорит «не буду».

— У меня не было выбора, — повторяет он без тени сомнения, с болью в голосе. Я ненавижу этот ответ. У Кэла был выбор, просто он выбрал не меня.

Странно — на двух людях одна и та же трагедия может оставить такие разные шрамы.

Возможно, он уже давно другой человек. Незнакомец. Но я отчаянно цепляюсь за надежду, что смогу снова найти мальчика, которого когда-то любила.

Я не могу думать ни о чем, кроме прошлого, которому суждено быть переписанным. Это новое начало. Шанс превратить трагедию в волшебство, а катастрофу — в надежду.

Есть только один выход — полностью вернуть инспектору Ли его память. Это единственный способ привлечь Подражателя к ответственности и заставить его заплатить за свои преступления.

Казалось, что все его инстинкты снова проснулись. Он снова чувствовал, будто гонится за серийным убийцей, которого знал в прошлом. Ли Суин понял, что погоня за убийцей — это лучший для него способ снова найти себя.