В любом случае, Сэм понимала, что это должно исходить от Альмы. Сейчас ни в коем случае нельзя давить на нее. – Конечно. – Она улыбнулась. – А как? Альма шагнула к ней, широко раскрыв глаза от возбуждения. – Ты знаешь, где Круг держит детей, которых они собирались продать? Они должны быть где-то в этой школе. Как только мы найдем их, то все сможем отсюда уйти.

– Есть какие-то представления, насколько опасны эти психи? – По некоторым оценкам, группа сторонников теории заговора под названием «Стражи» насчитывает более миллиона приверженцев в одних только в Соединенных Штатах. Там можно встретить кого угодно – от скучающих двенадцатилетних мальчишек до восьмидесятилетних бабулек.

Открыв дверь, Сэм выглянула наружу. Увидела двух мужчин – оба вооружены, у одного из них по лицу стекает кровь. Другой, крупный, с короткой стрижкой и мясистыми губами, обернулся и посмотрел прямо на нее. И поднял свой пистолет.

– Сэм, остановись-ка на секундочку! Со звуком что-то не то, – вдруг сказал Рэй. – Что? – Она приподняла смычок над струнами. Рэй нахмурился. – Мне показалось, что скрипка прозвучала, словно… Их взгляды встретились, и Сэм почувствовала, как в груди расползается леденящий холод. Теперь они все это услышали. – …крик.

Шляпник достал другой пистолет, держа по одному в каждой руке. Представил, как идет по коридору, вооруженный до зубов. За ним, в ногу, – Гусеница и Альма. Все разбегаются, когда они втроем целеустремленно шагают по школе в поисках педофилов, сдуру оказавшихся на линии огня…

Он продолжал любить поэтический образ своей Вечной Подруги, но ни за что не согласился бы променять на реальное обладание красивой и любящей его женщиной все свои иллюзии.

Его ученые познания были весьма расплывчаты, так же как и его иллюзии.

Наш поэт не сочинил ни одной поэмы, ни одной драмы, но был способен настрочить целые тома Фантазий, Размышлений, Стенаний, Восточных мотивов и Фрагментов.

Либо я над ним посмеюсь, либо выйду за него замуж.

Он снова возвращался на землю и начисто забывал о всякой чертовщине, ибо не верил, что найдется какой-нибудь другой дьявол-простофиля вроде Мефистофеля, который просто так, задаром предоставит деньги, удовольствия, славу, богатство и любовь ему, Фаустино, почти тезке знаменитого Фауста.

Но бой – это еще не самое опасное и нежеланное событие. Гораздо страшнее будет, если кто-то из группы окажется раненным. Бросить раненого нельзя, пристроить к каким-нибудь добросердечным людям тоже. Какие уж там добросердечные люди? Здесь Германия, здесь живут немцы.

Хозяин ресторана «Золотой голубь» пан Мирончак был сломлен, напуган и подавлен. А с такого человека, как гласит народная мудрость, хоть веревки вей. А уж разговорить сломленного человека и выудить у него всевозможные сведения – дело совсем простое.

– Не балуй, красавица! – произнес солдат, отнимая у дамочки пистолет. Мажарин и Мартынок тем временем обыскали связанных мужчин. У официанта они не нашли ничего, а вот в кармане другого мужчины был пистолет – «Вальтер».

Внезапность – очень действенное оружие. Никто из троих не успел оказать никакого сопротивления. Двумя ударами официант и другой мужчина были повержены, Мажарин и Мартынок скрутили им руки. Дама испуганно вскрикнула, вскочила, хотела выбежать из номера, но солдаты перегородили ей дорогу.

Вскоре где-то в глубине сарая бабахнул глухой взрыв – это Мартынок или, может, Чаус кинули гранаты. Из сарая раздался чей-то сдавленный крик, и вслед за ним застрочил автомат длинной, почти нескончаемой очередью. Ухнул еще один гранатный взрыв, и все стихло.

После первых очередей два или три тела – это было понятно по характерным звукам – свалились на землю. Кто-то – это, опять же, было понятно по звукам – опрометью бросился в сарай и захлопнул за собой тяжелую дверь, которая взвизгнула несмазанными петлями, и этот визг был громче всех выстрелов.

Он просто друг для той, которая для него стала воздухом, водой, пищей и жизнью. Для той, которая могла стать его единственной женщиной, ради которой он бы уничтожил мир. Просто друг.

Рэйна не была убийцей. Она была правосудием. И считала, что оно должно было свершиться.

Она больше не ребенок, который искал в каждом скудные крупицы любви и поддержки. И не Селилуна Дрейк, что не смогла пресечь этот корень зла, пока он не пресек ее.

В этот момент ее мир разбился на сотни осколков. И остался только он.

Она не герой, чтобы спасать других. Особенно тех, кого знает всего несколько часов. От личности Луны больше ничего не зависит. Луна мертва за попытку спасти других. Вместо нее пришла Рэйна, которая отомстит за эту смерть.

Она никогда не сдастся просто так. Никогда. Тем более, когда на кону жизнь тех, кто стал для нее семьей.

А в это время дочь владыки всех мангасов Галвин Сеерий поворожила, посучив пальцами и щелкнув по когтю, и узнала про то, что Хар багатур в отъезде; обрадовалась людоедка и решила схватить хана и сделать его своим мужем. Она предчувствовала, что в один прекрасный день ворота откроются, и потому надела свой самый красивый наряд, притаилась на расстоянии двадцати бээр от крепости и стала ждать.

Сначала посланники Всевышнего Тэнгри не имели представления о соитии мужчины и женщины, но в конце концов с этим разобрались. Не знали они, и как рожать потомство. Когда во время родов дети появлялись на свет: «Что происходит?!» — орали они от страха.

Опасаясь появления Дьявола-Злодея, Бурхан оставил сотворенные им глиняные тела людей под присмотром собаки и кошки, которым строго-настрого наказал: «Вы уж хорошенько присмотрите за этими людьми! Никого не подпускайте к ним до моего возвращания с вечным рашаном! Эти люди станут вашими хозяевами; в дальнейшем вы будете находиться под их опекой, и потому не спускайте с них глаз, надежно охраняйте!»

Хотя горожане, в основном, игнорировали Уиннов, они неизменно наносили им визит, когда начинали терять надежду. Калиста подумала, что вряд ли сможет дать несчастным родителям ответ, на который те рассчитывали

Так или иначе, факт есть факт: в тринадцать лет все медиумы семейства Уинн теряли способность видеть духов.

Хотя Калиста, по большей части, чувствовала себя невидимкой в родном городе, она любила Мидоумер. Она должна была встать на его защиту. Вне зависимости от действия проклятия, она должна была защищать семью.

– Можно подумать, у тебя над окном большими буквами написано «Мертвым мальчикам сюда».

«Спокойствие и устойчивость».

Внезапно из цирка донесся ликующий рев толпы,— она приветствовала продолжение зрелища. Зверь рычал — настоящий, единственный зверь.

Все были уверены, что Гальярдо суждено умереть на арене от рогов быка, и именно эта уверенность заставляла публику аплодировать ему с кровожадным восторгом.

Кира осторожно сомкнула губы и крепче прижала к себе девочек. Старшая и средняя были напуганы и вжимались в мать, а малышка щурилась на солнышке и раскрывала ротик. Я увидел лицо средней дочери Отлучных и понял, что имела в виду Кира, говоря про инвалидность – девочка была с синдромом Дауна.

Он перевернул камеру, и я увидел раскачивающуюся на волнах лодку, в которой сидели Кира и дети, прижавшиеся к матери. — У вас есть уникальный шанс попрощаться с Кирой и чудесными детишками. Я посчитал, что вы этого заслуживаете, вы так много сделали, чтобы наша семья снова воссоединилась…

Вероника гнала от себя мысли, что вина в смерти этой девушки — Ольги, судя по бейджу, — лежит на плечах бригады рейса. Похоже, у девушки случился инсульт, потому что было сильное головокружение и резкая головная боль, судороги. В отсутствие анализов и томограммы диагноз поставить невозможно.

Кто может заплатить 250 тысяч рублей ненастоящему профайлеру? Диана права, в России нет ни такой науки, ни таких профессионалов. Есть те, кто использует элементы профайлинга, но занимается этим по доброте душевной.

Ответ прилетел мгновенно: Винера из загранкомандировки не вернулась. А следующее письмо пришло с персонального электронного адреса. Там была ссылка на статью в The Los Angeles Post: «Бортпроводница российской авиакомпании найдена мертвой недалеко от отеля Hilton Garden в пригороде Лос-Анджелеса».

Леша лег и сразу провалился в туманный сон. Он пытался выпутаться из-под тяжелых теплых одеял, давящих на грудь, хотел распахнуть окно, чтобы было чем дышать. Когда прохладный воздух коснулся его лица, он был полностью изнеможен. Так плохо ему не было никогда в жизни.

Любой мастерски умелый лжец мог сплести паутину из полуправды, которая будет звучать как правда.

Было в ней что-то такое, что его не отпускало. Она была тем ответом, который он искал.

Когда дело доходит до боли, мужчины превращаются в младенцев, а женщины могут вытерпеть что угодно.

Не суди, пока не узнаешь всей правды.

Она всегда была реалисткой. Без сомнения, завтра будет даже хуже, чем сегодня.

Присаживаюсь перед обмякшим на стуле мужчиной на корточки, беру его за руку… Немного медлю. В жизни от него все равно не было никакого толку. Он не представлял собой абсолютно никакой ценности. А после смерти он станет частью чего-то. Чего-то большего. Что-то стоящего. Это будоражит меня. Как и все остальное, что еще впереди. Я все сделаю как надо. Для тебя

Адам кивает. – Там были подробности, которыми мы не хотели делиться с общественностью. – Римские цифры. – Да. – У каждого из тел. Адам надолго останавливает на ней взгляд – слишком надолго. – Да, – наконец подтверждает он. – Он поступал точно так же.

Опять шаги, по полу снаружи. На сей раз они останавливаются. Шарканье. Он представляет, как его отец стоит за тоненькой деревянной дверцей и размышляет. Смотрит на часы. Он слышит скрежет мебели по полу, сигнализирующий о том, что скоро его освободят. Но никакой свободы ему не светит. Настоящий ужас еще впереди…

Приставляю кончик лезвия к легкой ткани маечки – он легко прокалывает ее. Осторожно проталкиваю его дальше. Чувствую, как она рвется, и представляю себе, что это ее кожа, ее плоть. Провожу ножом вниз, и чувство предвкушения сдавливает мне горло. Это вожделение, но не грязного плотского сорта. Это нечто гораздо более фундаментальное. Это потребность, таящаяся где-то в самой глубине моей души.

Из тостера выскакивает тост, и Ромилли откладывает телефон в сторону. Берет нож, масло. Джем. Занимается самыми обыденными вещами, но ощущение остается. Словно кусок льда, засевший где-то внутри. Жутковатое замирание сердца. Страх. Она останавливается. Замирает. Что-то едва уловимо изменилось… Этого просто не может быть, но интуицию не обманешь. Он вернулся.

Росс жестом подзывает санитара, и тот приподнимает одну из рук мертвеца – она покрыта множеством порезов. Адам морщится. – Одно и то же с обеих сторон. У обоих жертв. – И они в результате истекли кровью? – Отчасти. – Росс хмурится. – Хотя, судя по притоку крови к порезам, могу предположить, что некоторые из них были нанесены посмертно.

Пип не могла избавиться от чувства, что между ними с Эвелин существует некая непостижимая связь.