Я поняла, что он очень любит чудеса и созданий нашего мира, и дело вовсе не в его эго, не в превосходстве, а в том, чтобы нести ответственность за тех, кто этого сделать не может. За тех, чьи голоса слишком тихи.

Точно неистовый Рагом, бог-воитель, он ворвался в мою жизнь, захватил ее и по кусочкам разрушил.

Даже если любовь подобна блеснувшей падающей звезде, она стоит того, чтобы открыть ей свое сердце.

Не бойся любви, не бойся любить. Я знаю, на это нужно мужество, потому что любовь может многое тебе дать или многое забрать, но оно того стоит.

Без обид, но твоя близость совсем не похожа на согревающее пламя очага, у которого можно доверительно расслабиться и закрыть глаза. Это скорее открытое пламя, неконтролируемое, всепожирающее и всепоглощающее.

Что мне делать без этой ярости, без моего разочарования в Арезе? Что с того, что я его теперь понимаю?

Пока Зак находился рядом, смотря со мной все предстоящие матчи, счет вообще не имел значения. Потому что находясь в его объятиях, я всегда побеждала. И это была самая сладкая победа из всех.

Любовь — скользкая, извилистая, опасная дорога, и никто ее не контролирует. Неважно, на чем ты ездишь, насколько осторожно маневрируешь, кому доверяешь сидеть рядом или садиться за руль, когда устаешь. Единственный способ оставаться в безопасности — держаться подальше от дороги. И я вновь поступлю так.

В детстве дедушка научил меня, что нет смысла зацикливаться на прошлом, потому что мы не в силах его изменить, как бы мы того не желали. Оставалось лишь спросить себя, о чем мы сожалеем, что любили, и чему научились. А после продолжить жить дальше.

Я забочусь о тебе, и хочу, чтобы ты добилась успеха, хочу проводить с тобой все время. Хочу познакомить тебя со всеми, кого люблю, потому что хочу, чтобы они узнали, какая ты удивительная. Я хочу смотреть с тобой футбол, водить тебя на ужины в модные рестораны и создавать воспоминания, которые я никогда не забуду, даже если в итоге из этого ничего не получится.

Она походила на кубик Рубика в руке слепого — его невозможно было собрать. И все же я оказался этим слепцом, решившим попробовать.

Наше прошлое странным образом становится частью того, кто мы есть в будущем, и думаю, так и должно быть. Без шрамов, без боли мы не смогли бы ценить времена, когда все волшебно, дни, когда жизнь — абсолютное блаженство.

Ты сама должна быть счастлива, потому что никто другой не сделает это за тебя.

Иногда мы больше боимся хороших вещей в жизни, чем плохих. Нам кажется, что мы их не заслуживаем, или что они не настоящие, что они быстро и легко исчезнут, а мы останемся в руинах.

Я никогда не была чьей-то — только твоей. И я никогда не захочу, чтобы это изменилось...

Ты просил меня лишь об одном дне, но этот день так никогда и не наступил...

Он знал меня хорошо — слишком хорошо — и, возможно, это всегда было моим недостатком. Никто не знал меня так, как Джейми. Никто и никогда не узнает...

Король Тумана был бы рад разорвать мир на части. Его народ был ему очень дорог. Короля Оберона же не волновало ничего, кроме власти. Король Тумана напоминал человека, который любит. Человека, который и без того многое потерял. Человека, чья душа была разбита вдребезги.

«Держись на верной стороне пропасти, делай, что тебе велено, — и будешь в безопасности. Король Тумана никогда не доберется до тебя, пока ты под защитой Оберона». Все это было ложью.

Между нами гудела магия, а тьма была такой необъятной, что я ощутила, как она меня душит. Я уставилась на него, чувствуя, что внутри все переворачивается. Теперь его воля связана с моей, и у меня нет возможности сбежать от него. Между нами образовалась единая нить, которая оплела наши души и крепко их связала.

Но я не сломалась тогда и не сломаюсь сейчас. Им придется убить меня прежде, чем я позволю погасить огонь в моем сердце.

Но мама не знала, что мой визит во сне к лидеру фейри-мятежников на самом деле не был кошмаром. Скорее наоборот, он был моим единственным спасением. Кошмар — то, что творилось наяву. Кошмар — это жизнь в заточении здесь, у короля фейри, который рано или поздно уничтожит меня любым способом.

Мне на роду было уготовано держать клятву перед королем фейри. Этот обет был старинным, скрепленным могущественными чарами. Я поклялась исполнять каждую прихоть короля, улыбаться и смеяться над его шутками, молчать, когда велено. Я должна была предложить себя в качестве его следующей смертной невесты.

– Ударил спереди. С размаха. Мне кажется, Старов даже не пытался защититься, – глядя на руки покойного, сказал Кауров. Рукава у ветровки чистые, не мятые, пальцы не сбитые. – Стоял как загипнотизированный. Даже руку под удар не подставил...

В доме сейчас тихий ужас: первый этаж в крови, на кухне меловые разводы, честно говоря, Кауров и не ожидал застать Баркову дома. Но в окнах второго этажа горел свет, значит, Баркова осталась дома, хотя и могла отправиться к матери.

Труп крупного, довольно молодого на вид мужчины он обнаружил на кухне, в проходе между мебельной стенкой и высоким столом с мойкой в нем и барными стульями вокруг. Со стороны трупа перевернуты два из трех стульев. Видно, покойник, падая, хватался за них.

Это ведь из-за Натарова Кауров попал в переплет. Владелец металлургического комбината подозревался в убийстве своей любовницы, вину на себя взял его водитель, дело закрыли, но Кауров не успокоился.

Умирая, девушка шарила руками, размазала кровь по лицу, испачкала воротник светлой своей курточки, пальцами провела и по ногам. Куртка легкая, болоньевая, застегнута на молнию снизу до верху. Юбка шерстяная, серая в клетку, достаточно теплая для майской прохлады. Но колготок нет.

Родион Кауров смотрел на труп глазами профессионала, он следователь, убийство для него рутинное дело, и все равно ему не по себе. Он уже насчитал четыре колото-резаные раны в районе правого подреберья. Били в печень, со знанием дела, возможно, провернув нож во время нанесения последнего удара.

Есть последний предел, после которого не выдерживает никто, — двадцать восьмая минута. Именно в этот момент Израиль как бы невзначай кладет на стол вещицу, косвенным образом связанную с преступлением. На этот раз это фотография женщины.

Дело закрыто, поэтому преследовать женщину он не имел права. Просто ждал. Возможно, что-то произойдет, а возможно — не произойдет ничего. Только что он видел, как она раздвигала шторы. День начался.

«Возможно, она захочет меня убить», — вдруг подумал Александр Иванович. Хотя с чего он вообще взял, что Алиса на такое способна? У нее кто-то умер, и за ней следит полицейский, но это еще ничего не доказывает.

Но что удивительно — ничего в нем не говорило о покое. Взгляд, руки, все тело как будто дрожали. Еще бы, его же обвинили в жестоком домашнем насилии. Позже выяснилось, что он какое-то время наблюдается у психиатра.

Он заговорил с ней, но женщина ничего не ответила. Потом он понял, что она его не слышит. А ему и в голову не приходило, что глухие от рождения люди могут выглядеть как и остальные!

Если собрать всех убийц и воров, существовавших со времен Адама, то сколько хлебов понадобится, чтобы накормить их — Каина и прочих?

Эта девушка была его убежищем, воплощением его страсти, его сердцем.

Мы становимся лучше, когда мы вместе. Каждая секунда, каждая минута делает нас обоих еще лучше. Ты ведь тоже это чувствуешь, правда?

Не сердись. Просто жизнь — сумасшедшая штука, и никогда не знаешь, что будет дальше. Я лишь могу пообещать, что сегодня буду оберегать тебя. Это все, что у нас есть.

Что за жизнь была бы? Если бы можно было смотреть на нее все дни, которые мне отведены на этой планете. Когда я только познакомился с ней, она была безумно красива, но теперь, зная, кто она такая, я видел совсем иную красоту.

«Всегда будь дружелюбным, Раффиан. Никогда не знаешь, может, это сделает чей-то день лучше».

Я рано поняла, что если у тебя есть время, то ты можешь помочь кому-то другому. И я подумала, что в этом есть... сила.

Мое последнее дело. И оно должно быть громким. Таким громким, чтобы изменить жизни.

Мир может быть суровым. Но мы оба знаем, что даже в таком жестоком мире есть маленькие трещинки, через которые можно увидеть истинную красоту.