Лишь одну истину я усвоил в жизни: нежная забота любящей женщины — лучшее спасение, когда твоя душа разбита. Конечно, я не думал, что женщина, к которой я побегу, — это моя бабушка.

Скользя по льду, я летал. Это не было похоже на свободный полет по воздуху, скорее на гонку, но плавную и такую быструю, что я уже не чувствовал себя обычным человеком. Я был чем-то иным. Богом.

Истон – привычка, от которой я не могу избавиться. Чувство, которое не в силах отпустить. Правда, в которой я признаюсь лишь в моменты большой слабости.

Жизнь – серия маленьких решений, ты видишь перед собой лишь одно, но оно приводит к следующему, а потом к следующему. И постепенно ты оказываешься там, где вовсе не ожидал оказаться.

Мне не уйти от того, кем я являюсь, и я буду и дальше только разочаровывать саму себя.

Как мы до этого дошли? Почему начали мериться, кто прав или не прав. Говоря на одном языке, не можем понять друг друга.

Потому что я хотела в последний раз тебя увидеть. Потому что я не могу здесь остаться. Потому что я надеялась, что ты все еще меня любишь. Потому что верила, что смогу перестать любить тебя.

Слова глупы. Обещания бесполезны. Любой может сказать что угодно, чтобы получить желаемое. Верь в поступки и только в них.

Истинная слабость – это слабость духа.

Красивые слова остаются красивыми словами даже для самых практичных умов.

Будь быстр, как ветер. Безмолвен, как лес. Яростен, как огонь. Непоколебим, как гора. И ты сможешь сделать что угодно.

Есть определенная сила в том, чтобы быть женщиной. Но это сила, которую ты должна выбрать сама. Никто не сможет выбрать ее за тебя. Мы можем заставить ветер склониться к нашему уху, если только попробуем.

Иногда нам приходится падать вперед, чтобы продолжать движение.

Не лезь на смерть, пока тебя не позовут.

Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.

Слово – искра в движении сердца.

И понял царь, что во многой мудрости много печали, и кто умножает познание – умножает скорбь.

Судьбу нельзя два раза пытать… Не годится… Она узнает, подслушает… Судьба не любит, когда ее спрашивают. Оттого все ворожки несчастные.

Недаром, видно, кто-то сказал, что разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает еще сильней.

Пейзажи за окном не менялись, и лес с двух сторон по обочинам давил, заставляя нервничать. Илья чувствовал кожей напряжение в салоне. Как затишье перед бурей, как ожидание чего-то, чего он не мог объяснить, но знал, что это точно произойдет. Радио, как назло, замолчало.

Он думал, что после аварии его жизнь разделилась на «до» и «после», но жизнь просто шла, и точки отсчета не было. И каждый день нужно просто выбирать: видеть чудовище в зеркале или быть счастливым. Выбор всегда был за ним.

Что ж, не ошибается тот, кто ничего не делает, а любой опыт — бесценный урок.

Он смотрел не на салют, а на Кристину, и медленно и глупо растягивал рот в дебильной улыбке. В животе вспорхнула бабочка, а потом еще одна, и еще одна, и еще. И их там был целый рой. Они трепетали под кожей, летали и кололи, как мелкие иголки с током. И это дурацкое свербящее чувство становилось все больше, все сильнее и отчетливее. Ему было так не по себе и одновременно так хорошо.

Он впервые за последние два года видел не лицо чудовища, а парня, который заступился за девушку. От мысли, что он смог защитить Кристину, внутри разливалось приятное тепло, и он не жалел ни об одном ударе, который получил. И знал, что не будет жалеть завтра, когда все тело будет ныть от боли.

Привычная уже усмешка скривила его рот, но в этот раз она была не такой, как обычно, а искренней и доброй. И хотя сейчас Илья выглядел, как самый настоящий бандит со своими шрамами, ссадинами и кровью на губе, почему-то от его улыбки у Кристины екнуло сердце.

Избавиться от стигмы психически больного означает осознать идею того, что человек должен приниматься в обществе, независимо от того, как на их опыт влияют химические процессы в мозге. Всем нам хочется, чтобы люди видели нас сильными, непоколебимыми и неуязвимыми. Но... Мы не такие. Мы люди.

Когда люди бросают на тебя осуждающие взгляды и подобное, просто помни, что их мнение основано на ограниченной информации. Ты единственный человек, который по-настоящему знает, через что тебе приходится проходить, и даже ты можешь не знать всего.

Шрамы существуют, чтобы напоминать о том, что мы пережили.

Есть такая вещь, называется теория хаоса. Она означает: бесполезно предсказать, что произойдет в любой момент времени между двумя чрезвычайно сложными существами, такими как люди. Слишком много переменных.

Настоящая любовь – это хотеть лучшего для другого, даже если этим лучшим будешь не ты.

Меня накрывает мощный прилив адреналина, я инстинктивно крепче вцепляюсь в металлическую букву. Девушка, которая спрыгнула со знака. Осознание этого действует на меня физически: я мгновенно теряю равновесие и чувствую новый приступ головокружения.

Я не знаю, как они живут, но не хочу стать одной из них. Наверное, я только начала задумываться, что именно все мы надеемся найти на вершине, когда, наконец, туда доберемся, понимаешь?

Я опять вспоминаю актрису, которая спрыгнула со знака «ГОЛЛИВУД», и ее тело не сразу нашли в ущелье под холмами. Да, если Эмили пропала, то время работает против нас.

Соуки снимает очки и хлопает своей ладонью по моей: – Да, детка! Да! И он чертовски сексуален? Я вымученно киваю. – Угу. И это нехорошо. – Почему? – Она недоуменно хмурится. – Потому что… – Господи, как неловко! – Потому что я дала себе слово больше не связываться с парнем, который сексуальнее меня.

Кровь внезапно стынет в жилах. Я не ошиблась. Это не Эмили.

И вот, стоя на коленях над раненым другом, я принимаю решение: мне придется сделать это, чтобы выжить. Когда «муж» на секунду отводит взгляд, я выхватываю пистолет, спрятанный сзади за поясом, и направляю на него. Он замирает. Я держу его на прицеле, палец на спусковом крючке.

Позади одиннадцать лет. Большая половина прожитой жизни, но впереди еще столько всего. Я принимаю свой опыт, осознаю ошибки. Все, что произошло, сделало меня сильнее и увереннее в себе. Выводы зафиксированы, решения приняты. И я ни о чем не жалею.

Я готов быть для нее кем угодно, лишь бы рядом, лишь бы она улыбалась и была счастлива.

Мы все время заглядываемся на жизнь окружающих, анализируем и осуждаем их поступки, но рано или поздно наступает момент, когда хочется тоже попробовать. Из любопытства, по глупости, просто потому что человеку необходимо находиться в толпе единомышленников, чтобы не сойти с ума. Никто не хочет быть психом-одиночкой.

Надежды и мечты похожи на цветные стеклышки, из которых мы собираем красивые картинки, но, если они не складываются, приходится класть эти кусочки в рот и жевать.

Люблю смайлики и ненавижу их одновременно. Лживые картинки. Мы отправляем улыбающиеся мордочки с каменным лицом, шлем сердечки людям, к которым не чувствуем ничего.

– Если в сердце нет костей, почему оно так замирает при мысли о том дне, когда нам обоим пора будет уезжать? Словно вот-вот треснет пополам. У тебя ведь так же? - Да.

Возможно, он просто не понимает, как много для меня значит. Мне ни капли не страшно узнать о нем всю правду.

Я закрываю глаза и делаю глубокий выдох. Рука Самсона находит мою, и мы просто стоим, молча, лицом к океану. Я прислушиваюсь, хочу уловить те же звуки, что ловит он. Крики чаек. Шум волн. Покой. Умиротворение. Надежда.

Благодаря Самсону я пришла к мысли, что есть большая разница между лжецом и человеком, который лжет, чтобы защитить кого-то от правды.

Я знаю, что такое любовь, потому что всю жизнь мне показывали, какой она быть не может.

Карташова обожала четкость. Ясность во всем, точки на i, системность и порядок. Однако договор на пятнадцать страниц поверг ее в страшное уныние. Казалось бы, юриспруденция призвана для того, чтобы все права и обязанности разложить по полочкам, но на деле витиеватые словесные конструкции запутывали даже то, что представлялось понятным изначально.

Нет, аппендицит попортил ей не только внешность. Скальпель Паши процарапал ее жизнь на «до» и «после». Все было хорошо и спокойно: работа, перспективы, собственное дело. А ей, дуре, захотелось простого женского счастья.

Он наклонился к Нике с таким свирепым видом, что она съежилась. Его ноздри раздувались, на лбу вздулись вены, сжатые губы побелели. И Ника поняла: если она сегодня от чего и скончается, то точно не от осложнений.

Домой она добиралась по инерции. В голове клубился туман, еще гремели отзвуки дискотечных ритмов. Как это людское месиво было похоже на то, что творилось у нее внутри! Хаотичное мельтешение, вспышки, шум… Ее прежняя жизнь рушилась с мощными спецэффектами.