Сережа всегда вспоминал о рассвете. Он обязательно наступит, нужно только набраться терпения и подождать. Рано или поздно наступит рассвет, и станет светло. Сейчас же, впервые за все время, в его голову пришла совсем другая мысль: даже если рассвет наступит, то ему на смену снова придет тьма.

В общем, все понятно. Снова чувствуется мохнатая мускулистая лапа Комитета. Они и раньше были влиятельной силой, недаром же Андропов много лет подковерно воевал с Министром внутренних дел Щелоковым, стараясь отодвинуть его от Брежнева, чтобы ограничить возможности. Теперь и прокуратуру хотят под себя подмять. Они теперь главные в стране, захотят всем рулить.

– Пап, но коррупция же действительно есть! – в отчаянии воскликнула Настя. – Как же можно говорить, что ее нет, когда она есть! – Ее нет, – четко и раздельно произнес Леонид Петрович. – При советском политическом и государственном строе ее нет и быть не может.

Пустоты в своей квартире Настя Каменская не стеснялась и не испытывала ни малейшей неловкости, если гостям некуда было присесть. А что такого? Понятно же, что на обычную зарплату невозможно полностью обставить однокомнатное жилье за один месяц. Она честно зарабатывала, начиная со второго курса, переводила по трудовому соглашению материалы для Штаба МВД.

Сын бросил на подружку невольный взгляд, и Елена поняла, о чем он думает. Аленка так плохо одета… Впрочем, и Танюшка, и ее муж тоже ходят черт знает в чем. Покупают то, что есть в магазинах, потому что на то, чего в магазинах нет, зарплаты не хватает, а даже если бы и хватало – связей нужных нет. Похоже, Сережа и впрямь влюблен, раз думает о том, чтобы девочка не стеснялась своего нищенского вида.

Кто ж мог знать, что в этом году концерта не будет… С самого утра по телеку симфонический оркестр играет минорную музыку. Кто-то из властной верхушки умер, наверное. Но кто именно – пока не сообщают. Гости приехали вовремя, все собрались, кроме Михаила Филипповича. Лица у всех напряженные, растерянные. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: раз не сообщают ничего, значит, скончался САМ.

Достигнув больших металлических ворот в бетонной стене, в центре туннеля, Амос и Лия остановились. Лаура не могла объяснить, как это произошло, – вот они стоят здесь, а в следующий момент их уже нет… На ее глазах они растворились в небытии.

– Что происходит? – спросил Меццанотте, встревожившись. – Так вот, инспектор, сейчас я заперта в туалете гостиничного номера вместе со своей подругой. И есть человек, который пытается выбить дверь. Он очень зол. Боюсь… боюсь, он хочет нас убить.

– Вон там, в старой гостинице, – сказал он, – в одной из комнат на стене нарисована женщина, вокруг которой обвились змеи. Вы ее знаете? Человек в тюрбане кивнул. – Почему там никто не ночует? Все остальные комнаты заняты, а эта единственная пустая… Как так получилось? – Туда никто не заходит. Люди, проживающие в отеле, сказали нам, что это комната тех, кто находится внизу. Они их боятся.

Затем Лаура увидела кое-что еще. Что-то, что заставило ее застыть на месте. С открытым ртом и расширенными от недоверия и ужаса глазами, с вытянутой в их сторону рукой, она смотрела, как они переходят пешеходный переход по «зебре», весело напевая. У маленького мальчика на рукаве была матерчатая повязка с нашитой на ней желтой шестиконечной звездой. Точно такую же повязку носила и его сестра.

– И что же это за призрак, черт возьми? – Никто этого не знает, коп. Его так называют, потому что он появляется только ночью – высокий, худой и бледный, как призрак. Волосы у него тоже белые. С тех пор, как он начал шляться по вокзалу, и начали появляться мертвые животные.

К этому времени он уже почти не сомневался: кто-то уже около месяца убивает кошек, а потом раскладывает их по всему вокзалу. Какого черта он это делает и почему именно на вокзале, было большой загадкой.

«Мишенька, я ушла из дома. Прости, дорогой, случайно разбила пробирку, в которой ты хранил возбудителя чумы. Не хочется заболеть. Вызови санэпидемстанцию и до приезда бригады не открывай дверь, иначе непременно заразишься чумой. Целую, мама»

На восьмом десятке хорошо бы казаться дамой, которая недавно задула пятьдесят свечей на торте. Как этого достичь? Первое: не ложись под скальпель. Второе: работать, не сидеть дома, не ныть, не стонать, не рассказывать, где у тебя болит, не жаловаться на невнимательных детей, внуков, на дороговизну, на плохое настроение. Третье: переворачивать плохое в хорошее.

- Небольшая проблемка, - сдавленным голосом произнесла подруга. Я окинула взглядом Дегтярева. Полковник стоял у входа в гардеробную. На нем по-прежнему был дурацкий свитер со слоном, но выглядел наш борец с преступностью нормально, разве что лицо его было чуть краснее, чем обычно. - Он не хочет снимать пуловер, - продолжила Марина. - Нет, - отрезал Дегтярев.

Сегодня ты изменила своим привычкам, облилась от души! Завтра в десять встретимся в офисе. Ну и вонь! В доме полный бардак! Воздух такой, словно в особняке сдохли все крысы мира! Ошалелые собаки сбивают с ног хозяев, разбрасывают повсюду свою шерсть! Дарья, тебе надо прекращать валяться на диване, читая Устинову со Смоляковой. Займись хозяйством. Иначе... иначе придется…

Оно оказалось ростом с нашу Мафи, имело серо-коричневый окрас шерсти с бордово-красными пятнами на груди и передних лапах. Короткое тело не имело талии, спина широкая, как у пони. Самый обычный тонкий хвост был опущен. Голова… трудно описать ее словами. Морду тоже покрывали темно-красные отметины, глаза - как у нашего мопса Хуча. Но самое жуткое - волосы.Не короткая шерсть, а шевелюра, как у людей

Если помирать - так с телевизором! Я подошла к Дегтяреву. - Ты как себя чувствуешь? Полковник уронил надкушенный зефир. - Ужасно! Сделай одолжение, никогда не подкрадывайся ко мне на цыпочках, а потом не ори прямо в ухо. Чуть инфаркт не заработал. Разве можно так поступать с тяжело больным… вернее, с уже умирающим человеком? И не мешай смотреть новости!

Внутрь полетели гранаты, взрываясь с интервалом в несколько секунд. Клубы дыма повалили в холл. Бойцы устремились в черноту, ведя беспорядочный огонь.

Майор уже ждал. Он повалился на колени, нож просвистел выше плеча. Толчок бедром с обхватом поясницы – он много сил вложил в этот прием! – фашист с воем перевалился через голову и треснулся пятками о мраморный пол.

Вспыхнула стрельба снаружи – теперь сзади, у восточного входа. Часовые во дворе подверглись нападению. Значит, врагов было больше. Но наши держались, значит, не удалось застать ребят врасплох…

Вадим ногой распахнул дверь и открыл огонь из проема. Автомат гулял в руках, пули летели веером. И куда только исчезла кладбищенская тишина, сковавшая замок Форгарош…

Он осторожно приоткрыл дверь. Сквозь калитку во двор просачивались люди – в пятнистых комбинезонах и стальных шлемах, покрытых маскировочными сетками. Облако отстало от луны, и в мерцающем свете на касках блеснули спаренные молнии…

Вадим напрягся – в узком окне второго этажа блеснул свет. Неприятная змейка скользнула по спине: стены замка, да и вся округа, действовали на нервы…

На мой взгляд счастье – это короткий период, когда одна неприятность в вашей жизни закончилась, а вторая еще не пришла.

– У большинства представителей сильного пола имеется врожденная болезнь, холодильниковая слепота, – усмехнулась Рина, – недуг генетический, передается от отца к сыну. Ванин папа тоже никогда не мог на полке трехлитровую бадейку приметить.

Отсутствие в моем организме зависти объясняется не высокой духовностью госпожи Сергеевой, а пониманием: ей досталось все лучшее, а то, что я не получила, того мне и не надо. Но, порой, все же, когда узнаю, что кто-то спокойно наедается вкусным на ночь, меня берут завидки. У Танюши даже от салата из свежих огурцов без соли, масла, сметаны пара лишних килограммов к бокам прилипнет.

Я ни за какие коврижки сейчас не признаюсь, что в моей голове долго крутилась мысль: Рина и Надя сошли с ума, они зачем-то собрались не пойми куда-то втыкать свечу. Я прикусила нижнюю губу, но, похоже, не уследила за выражением своего лица, потому что Рина расхохоталась. – Надя! Танюша решила, что мы сейчас хотим вставить Роки в попу свечку, потом зажечь ее. Оформить так романтический ужин!

Терпению моей свекрови позавидуют многие китайцы мира, а ее дружелюбию все плюшевые зайки. Но иногда даже у Ирины Леонидовны случается плохой день. И по тому, как изменился взгляд мамы Ивана, я живо поняла: она сейчас изо всех сил борется с собой, дабы не схватить веник и не отлупить им Ваню, который в момент лечения бульдожки проявляет крайнюю непонятливость.

Если мужчина объявляет: я совершенно свободен, то не следует сразу соглашаться на ужин у него дома, сначала уточните: он свободен или просто никому в хозяйстве не пригодился.

За раскуроченными грузовиками объявились вооруженные люди. Те самые, «раненые». Вся компания вырядилась в советские фуфайки. И как отличать от своих?

О колонне знали. Часть группы изображала раненых, другие засели в леске, а минометы схоронили заранее, или захватили советскую батарею, о чем в сводках пока не значилось…

Замыкающий грузовик горел. Кузов разнесло, из кабины вырывалось пламя. Под колесами лежали несколько тел. Бойцам НКВД особенно не повезло – не в том месте и не в то время оказались.

В голове взрывались фугасы. Заложило уши, и было странно наблюдать, как бежит, увязая в снегу, беззвучно разевает рот водитель полуторки. Пули рвали фуфайку, он извивался, снова беззвучно кричал.

Шубин перекатился через разболтанный борт, плюхнулся в грязь, перемешанную со снегом. Заныли отбитые ребра. Кто-то прыгал рядом с ним, кто-то не успел. Кричал народ в соседних машинах, хлопали выстрелы, трещали очереди.

Шквал огня ударил по бортам грузовых машин. Цель маскарада была ясна: внезапным огнем отсечь охрану, а потом расправиться с бензовозами. Но об этом не время думать…

Длинная очередь прорезала воздух, отдавшись эхом среди скал. Темноволосый мужчина в ненецкой одежде, готовившийся убить Сосновского, мгновенно рухнул на бок, его автомат покатился по камням. Михаил с шумом выдохнул и вытер потный лоб рукавом.

Противник обманул его, видимо бросив горсть камней в сторону от себя. И теперь подбирался с другой стороны. Внутри у Михаила все похолодело от ощущения неизбежного.

Каким образом незнакомец заметил Михаила, непонятно. Но он почти мгновенно оценил ситуацию, дал короткую точную очередь и снова скрылся за камнями. Пули ударили возле самой головы Сосновского, и тот поспешно отполз за камни, меняя позицию.

Снова тускло блеснул металл. Вот она, гильза от 9-мм патрона «парабеллум». И особенно не потемнела. Она здесь не с прошлого года лежит, она свежая, всего несколько дней назад. Сосновский поднес гильзу к носу и понюхал. Еле уловимый запах сгоревшего пороха.

Фактически группе предстоит искать иголку в стоге сена. Проводить армейскую поисковую операции, снимать с боевых дежурств силы северного флота или военную авиацию глупо, а доказательства того, что немецкие подлодки, забираются в северные воды, лишь косвенные.

«О людях надо думать хорошо!» Это была последняя мысль старика. Он успел только удивиться, когда один из чужаков направил на него автомат и выстрелил короткой очередью с сухим треском. Пули ударили старику в грудь, и его ноги подкосились.

Стреляли из пистолетов – дружно и плотно – из северного конца подвала. Гордин распластался за бетонным постаментом. Не отказала же интуиция! Закричали офицеры, захваченные врасплох, покатился фонарь.

Взрыв в городе прогремел - как гром среди ясного неба! За сквером, там, где начиналась плотная застройка, встало облако дыма. Капитан Волынцев, грязно ругаясь, первым побежал через парк.

Это был тот самый объект – загруженный в автотранспорт. Два двухтонных грузовика – не так уж и много. Вывозили самое ценное (включая продукцию), остальное могли бросить.

Немец ударился о каменную стену затылком, треснула кость. Глаза фашиста остановились, он сполз по стене с приоткрытым ртом, волоча за собой кровавую дорожку, сел неловко – явно не жилец.

Старший лейтенант лихо провел подсечку, и немец разбил лицо о брусчатку. На нехватку мышечной массы Валентин не жаловался - схватил фашиста за шиворот, стал поднимать. Тот брыкался, шипел, давясь кровью.

Находка была жуткой. Женщина лежала в мусоре, одетая в глухую ночную сорочку, ноги были подогнуты, позвоночник искривлен. Белокурые волосы растрепались, перепачкались грязью.

У Эбби закружилась голова, и она вспомнила ту девушку, которая произнесла «О господи!» на записи. Голос которой, как она теперь поняла, был очень похож на голос подруги Сэм Фионы. А Сэм знала основы оказания первой помощи… Ее дочь находилась сейчас в здании школы.

В любом случае, Сэм понимала, что это должно исходить от Альмы. Сейчас ни в коем случае нельзя давить на нее. – Конечно. – Она улыбнулась. – А как? Альма шагнула к ней, широко раскрыв глаза от возбуждения. – Ты знаешь, где Круг держит детей, которых они собирались продать? Они должны быть где-то в этой школе. Как только мы найдем их, то все сможем отсюда уйти.