Сумасшедшая игра наконец-то началась всерьез.

Как человек, в руках которого бразды правления над самой смертью, вы можете спасти большое количество жизней или же воспользоваться шансом и сделать своими приспешниками всех тех, кто погибнет. Выбор остается за вами.

Она понемногу впускала меня в свое сердце, и я не чувствовал себя вправе слишком резко врываться в ее жизнь. Я хотел, чтобы она мне открылась, но не хотел показаться слишком отчаявшимся — хотя именно таким я и являлся. Больше всего на свете я желал, чтобы она вернулась в мою жизнь, и было очень важно ее не отпугнуть.

Возможно, ты просто ждешь нужного человека. Вот почему у дяди Лэндона нет девушки. Он сказал, что ждет, когда нужный человек вернется в его жизнь. И еще он говорил, что когда-то давно любил девушку, но у них ничего не вышло.

Ты человек, а человеческие чувства никогда не бывают однозначными. Но тот факт, что ты все еще испытываешь к нему привязанность, не означает, что ты снова должна впускать его в свою жизнь.

Меня пугало то, насколько низкая ее самооценка, и я хотела помочь ей обрести уверенность в себе — пусть даже через ее рассказы. Кроме того, мне нравилась ее компания. Она была прекрасным ребенком с разбитым сердцем. Все, в чем она нуждалась, — осознать, что она уже достаточно хороша.

Я не могла и подумать, что однажды полюблю своего заклятого врага. Искренне верила в то, что единственным словом, описывающим наши отношения, было и будет — «ненависть». Но любовь проникла в мою душу, совершенно не заботясь о мнении разума. Единственное, что ее волновало, — то, как мое сердце билось ради Лэндона.

Я сжал кулаки — сейчас это был не мой страх, не мое отчаяние. Моей была только ярость, и мир снова сделался для меня предельно четким. Удивительно: в такие моменты я словно становлюсь другим человеком. Или, наконец, собой? Не знаю.

Что хуже унижения? Оказывается, стыд. Причем стыд не перед кем-то: его можно пережить. А вот стыд перед самим собой — он страшнее.

Абсолютно все предсказания здесь сбываются, а волшебники, которые пытаются изменить судьбу, — просто глупцы.

Магию часто сравнивают с огнем. Или, если книгу пишет волшебник из Средних миров, — со свечой. Банально, согласен, но, как по мне, со свечой стоит сравнивать человеческую жизнь. Многие поэты на Острове так и делают. Моя свеча еле горела, когда я встретился с Шериадой. Но теперь она пылает ярко.

Разве можно чему-то научиться немедленно, сходу? Разве совершенство не построено на ошибках?

Мой друг однажды сказал, что Междумирье похоже на сказку. Я тогда подумал, что сказка эта страшная. Жестокость нравов, царящая здесь, ввергала меня в трепет. Здесь правит сила, а сильнее всех тут маги и они владеют всем.

Оливер, тебя осуждают совершенно посторонние люди, которые никогда не были так близки тебе, чтобы знать, как прекрасна твоя душа. Не важно, что они думают. Они не имеют права решать, кто ты такой, опираясь на чью-то ложь.

Самое странное в жизни – как что-то может появиться из ниоткуда и за долю секунды все изменить.

Каждая жизнь не только одинаково прекрасна, но и уникальна.

Приятно знать, что даже если ты заблудился, твой дом не исчез, он просто скрылся из виду.

Я хотел понять, что движет человеком. Видеть в людях не только солнечный свет, но и разглядеть скопившиеся в душах грозовые тучи.

У каждого человека в мире есть что-то вроде плейлиста. Сборника треков, сопровождающих его по жизни, где каждое воспоминание — это песня. Объединяясь в одно целое, эти песни превращаются в неповторимый шедевр.

— Ты выглядишь потрясающе. Великолепно. Как та Пикси Рэй, которую я всегда знал.

Она была так потрясающе близко, и, наверное, именно к этому и стремилась моя душа. К любви. В любом возрасте. И в будущем, которое меня ждет. Теперь я знал, почему так скучал по ней. Моя душа кровоточила без нее.

— Я люблю тебя уже много лет. Каждый день. И я знаю, через что ты прошла. — В глазах Гейза стояли слезы. Он вытер ту, что побежала по щеке. — Я буду с тобой всегда, когда ты захочешь.

Это она. Я снова чувствовал запах ее клубничного шампуня, а россыпь веснушек на переносице была моим личным созвездием, о котором я так мечтал.

Этого не должно быть в любовной истории. Но мы — он и я — никогда не поступали правильно.

— Я не владею тобой, Вэрали, как не владею ни одной звездой на небе, — сказал он между резкими движениями. — Но ты все равно моя.

Его годами тренировали терпеть боль, невзирая на то, насколько она сильна. Все это из-за рисков, на которые он шел в своих разведывательных поездках на Алерон. Люди, возможно, и были слабее, но если на краю горы много валунов, они в конечном итоге становятся причиной оползней.

Всю свою жизнь девушка чувствовала, что ей чего-то не хватает. Вэра думала, что это связано с ее желанием покинуть оружейную и увидеть мир, но это было совсем не так. Дело всегда было в нем.

Я выкую нашу связь из проклятой богом стали.

Люди не были способны понять то, чего они сами не испытывали. Жалость определенно существовала в этом мире, но истинное сочувствие было не более чем мифом, созданным теми, кто стремился себя превознести.

Его айтанта. Его спутница. Девочка, в которую, как дразнила его семья, он однажды влюбится. Для нее были его клинки, она была главной целью его тренировок. Все, что он делал, было для нее. И он потерпел неудачу.

Любимая. От одного лишь упоминания этого слова в его исполнении меня трогает до мурашек. Но разумеется, это просто ласковое обращение ко мне, а не признание.

Верни мне мой талант, а я верну тебе твой.

Она делает вдох. Я вслед за ней тоже задерживаю дыхание. Мне плевать, что я подслушиваю. Они говорят обо мне все-таки. Я хочу услышать обо всем. О том, что же такого они говорят обо мне, когда ничего не подозревают. Хочу слышать ту суровую правду, которую они скрывают.

Особенность трагедий в том, что невозможно избежать Великого Одиночества. В один прекрасный момент оно все равно настигнет тебя. Посреди ночи. Когда поспешно принимаешь душ. Когда переворачиваешься в постели, а сторона, где обычно лежит возлюбленный, пустая и гладкая.

Ведь что такое одна ночь среди целого океана дней в твоей жизни?

— Мне вот одиноко. — Голос его был тих, но Мерритт знал, что дом его услышал. — Мне уже очень давно одиноко. Конечно, у меня есть друзья, коллеги, так что я не в полной изоляции. Но все равно это чувствую. Это глубокое, непроходящее одиночество. Такое, которое пустотой поселяется в костях.

Ей не нужна была магия, чтобы увидеть светлое и полное радости будущее для них обоих.

Его остров. Это была такая дикая мысль. Был момент, когда ему казалось, что бабуля завещала его в качестве проклятья. Но, сказать по правде, это место оказалось приятным приключением.

— Магия, — осторожно начала она, — искусство умирающее. Заколдованные дома — тем более. Они критически важны для нашей истории. Они сохраняют то, что мы не можем, заклятия, давно утерянные из-за причуд генеалогии, ибо когда у магии нет смертного тела, она не может угаснуть или рассеяться.

В сущности, этот дом был испытанием, а преодолевать испытания — значит делать прогресс, а прогресс — это, насколько Мерритт знал, успех. Прогресс — это что-то, чего он мог добиться сам, независимо от того, что потерял – или кто его бросил — по пути.

Хаос — это отсутствие порядка, но если что-то уже в состоянии хаоса, тогда беспорядок для него — это порядок.

Когда кто-то рядом с вами всю жизнь, что бы между вами ни происходило, держитесь вместе. Этот человек может ошибаться, но это не имеет значения в сравнении с той прочной связью, что существует между вами. Вы — поддержка и опора. Что бы ни случилось, вы должны защищать друг друга.

Я не должна была близко подходить к Демиру. Мне следовало держаться от него как можно дальше. Но все же меня тянуло к нему. Он занимал все мои мысли. Его тайны манили, и я все больше тонула в них.

Дом — это такое сильное слово, которое нужно про- пустить через себя, чтобы понять его значение. Дом — это то, что мы всегда храним в своем сердце.

Иногда люди способны рискнуть и пройти через многое, что причиняет им боль, ради тех, кого они любят. Когда человек готов на все ради счастья своих близких, он не обращает внимания на препятствия на своем пути.

Мы пообещали не покидать друг друга, быть плечом, на которое можно опереться в любой трудной ситуации, оставаться друзьями и сестрами, пока судьба не разлучит нас, и это обещание стало своего рода клятвой.

Настоящие друзья подобны звездам, и ты видишь их, когда наступает темнота.

В этом королевстве очень мало тех, кому ничего от меня не нужно. Я дорожу этими немногими.

У этой хрупкой девушки, возможно, сила воли морского змея, но совершенно точно не хватит сил, чтобы сдвинуть меня.

Никто не может владеть небом, никто не может владеть морем, никто не завладеет мной.