Еда – это то, что нас объединяет, заставляет снова повернуться друг к другу. Еда – это единственное, что мы в состоянии приготовить, когда ничего больше сделать уже нельзя. Вот почему в день похорон подается еда. Чтобы напомнить нам, что жизнь всегда продолжается.

И все же я понимаю: своего ребенка ты как бы берешь взаймы и однажды непременно должна будешь вернуть его миру, где он будет расти, учиться, влюбляться.

Я услышал, как кто-то поднимается вверх по лестнице на второй этаж. Мама! Наверное, она пришла сказать, что завтра отведет меня в полицию. Я вышел из комнаты ей навстречу. Только вот… В руках у мамы, стоявшей на верхней ступеньке, был большой кухонный нож.

Слабые люди всегда выбирают жертвой тех, кто еще слабее них. Жертвам только и остается, что искать спасения у смерти. Но это не так. Мир, в котором ты живешь, велик и обширен. Если тебе невыносимо жить здесь и сейчас, то отправься на поиски безопасного места, где сможешь быть счастлив и спокоен. В бегстве нет ничего стыдного

– Давай лучше пойдем в полицию. – В полицию? Да, они должны арестовать Моригути! – Нет, пусть арестуют меня. – О чем ты? С чего им тебя арестовывать? – Потому что я – убийца.

На теле матери было обнаружено одно ножевое ранение в области живота, на голове – гематома на затылке от удара об пол. Следователь заключил, что ее ударили ножом, а потом столкнули с лестницы. Все это до сих пор кажется мне нереальным. Даже после того как я увидела тело мамы в морге, я не могла поверить, что ее больше нет. Еще тяжелее было поверить, что убийцей был мой брат…

Его сестра рассказала мне, что, когда его спросили, зачем он убил свою мать, он ответил: – Хотел, чтобы меня поскорее арестовали. Сэнсэй, можно я задам вам свой вопрос? Как думаете, вам удалось отомстить двум мальчишкам?

– Погодь! Извиняешься перед убийцей?! Ты чё, такая же? Зададим ей! – закричала Аяко, наверное, представившая себя Жанной Д’Арк, не меньше… хотя эта дура вряд ли знает, кто это такая. В ту же секунду мои руки заломили за спиной – это сделал один из одноклассников, но я не рассмотрела, кто именно. Больно. Страшно. Я хотела, чтобы кто-то мне помог. Помогите!

– Вы что… застряли? – спросил Славик. – Нет, – улыбнулся Гений Евгеньевич. – Просто… отдыхаю.

. – Здесь левая лапа, тут – правая. А на спине этот… потолочник! – Позвоночник, – поправила его Верта. – А я что сказал?!

– Стой! Ты же играть не умеешь! – Да я целых три аккорда знаю. Главное – уверенность!

– Сейчас я расскажу вам о причинах дальнорукости…

– В нашем музее все должны быть заодно! Люди, фиксики… – И скелеты! – добавила Симка.

Наконец Эми оторвалась от своего нового друга и подошла к окну, позволив Джонатану увидеть румянец на щеках и чувственную улыбку. Она смотрела прямо на него, но не подала вида, что заметила. А потом задернула занавески.

Не могу себе позволить отвлекаться на уничтожение случайных отморозков. Дала клятву, что поставлю хобби на паузу до тех пор, пока не заполучу своего мужчину. Время заниматься любовью, а не убийствами.

– В любом случае Финли не социопат. – Почему ты так думаешь? – Уж как-нибудь социопата от обычного человека я отличу. Ах, Сюзи-Сюзи, невинное дитя...

Я искоса поглядываю на Джона. Тот хмурится, сердится на плохую дорогу и изношенные подшипники, на меня, в конце концов. Когда он исчез из лондонской жизни, я решила: сдался. Но нет – в нем еще кипит страсть. Я могу помочь Джону заново себя обрести.

– В том-то и дело, Джонатан. Если вы делаете из убийства гламурный продукт, рано или поздно получаете труп на своем крыльце.

Сперва его взгляд упал на сверток темной и на вид влажной ткани. А потом – на человеческую ногу.

— Ты мой дом, Дэкс, — шепчет он. — Я люблю тебя, даже когда ты разжигаешь во мне гнев, который может разрушить королевство.

— Я не боюсь тебя — ничто и никогда не могло заставить меня бояться тебя. Если ты чудовище, то ты прекраснейшее из чудовищ, что я когда-либо видела.

Я — потерянная принцесса, и та, кого они называют Спасительницей. Но никого не спасти.

— Я — тьма в ночи, которая разрушает все, что ты любишь. Я — свет лунного затмения. Я — все, чего ты боишься, и все, чего ты хочешь.

Большинству людей посчастливилось быть связанными с пророчеством, и лишь немногие из них им же прокляты.

С приходом Королей ваши головы будут поданы на блюде. Они заполнят вашей кровью свои позолоченные чаши, и вы умрете.

Ты никогда не знал боли, когда чувствуешь чужую смерть так, словно она хуже твоей собственной.

Любовь была кузницей — ужасно болезненной, но тем не менее она делала нас сильнее.

Мы не такие, как Благие. Они живут ради удовольствия. Мы живем ради долга. Наша сила приходит через любовь.

В Фейриленде я заморожу любую, которую люблю, Ава. Я убью любую, кого полюблю. Вот как прокляла меня королева Мэб.

Любовь может ранить сильнее, чем самые страшные пытки, которые мы только можем придумать.

Если бы ты здесь выросла, каждое лживое слово, слетавшее с твоих губ, причиняло бы тебе боль. Хотя, если ты его любишь, то боль тебя не остановит. Любовь обжигает нас, согласна? И ее пламя делает нас сильными.

Затаившись в углу у входа в комнату, я ждал гостя. В коридоре был человек, я слышал его медленные осторожные шаги. Он следил за мной от самого дома, думал, что обхитрил меня, хотел застать врасплох. Но не тут-то было. Я уже чувствовал его дыхание. Он был совсем близко и он боялся.

Чем дольше я рассматривал себя в зеркале, тем больше мне становилось не по себе. Все дело в глазах. На меня словно смотрел другой человек, будто кто-то прятался за маской моего лица. От этого взгляда по коже бежали мурашки, а волосы на руках вставали дыбом. Зрачки горели огнем, в них пылала страсть. Я не мог отвести глаз от отражения, а губы начали растягиваться в улыбке. В чужой улыбке.

Все это напомнило огромный муравейник. Муравьишки спешат по своим делам, у каждого в этом городе своя большая мечта, каждый себя считает особенным, достойным признания этого мира. Воздух здесь пропитан амбициями, высокими целями, но это лишь красивая обертка. Стоит ее снять, и останется грязный город, заполненный несчастными опустошенными людьми.

Я шел по улице, направляясь к своему дому. Мой взгляд постоянно падал на капли крови на белом кеде. Я пытался отвлечься, смотрел по сторонам, на осеннее небо, на спешащих прохожих, но красные пятна притягивали к себе внимание снова и снова. Они словно кричали мне: «Эй, посмотри сюда, видишь нас? Ты избил двух ни в чем не повинных человек. Видишь нас? Мы – это их кровь. Зачем ты это сделал?»

Распахнув глаза, я вскрикнул от жгучей боли в ноге. В руке я держал шариковую ручку, которой медленно и методично наносил удары себе в голень. Когда я достал ручку, что случилось и почему я это делал? Я не понимал. Нога была запачкана кровью и чернилами. Похоже, я кромсал себя уже несколько минут.

К горлу подступили обида и злость. Никто из большой компании, с которой я тусовался в течение нескольких лет, не пришел меня проводить, никто даже не позвонил. Может, это и к лучшему. Если бы хоть кто-то притащил свою задницу, было бы тоже по-своему грустно. Как-никак, расставание, прощание. Но в такие моменты открываются глаза и приходит осознание, что настоящих друзей у тебя никогда и не было.

– Кто вы такой, чтобы сомневаться в любви? – Бог, Персефона.

Никто не молится богу мертвых, миледи, а когда кто-то это все-таки делает, уже слишком поздно.

Он был приключением, которого она страстно желала. Соблазном, который мечтала испытать. Грехом, который хотела совершить.

Худшее заключалось в том, что какая-то ее часть хотела броситься обратно в клуб, найти его и потребовать урока по анатомии его тела.

Любовь – эгоистичная причина вернуть мертвого к жизни.

Как она могла желать его? Он представлял собой полную противоположность всему тому, о чем она мечтала всю свою жизнь. Он был ее тюремщиком, в то время как она жаждала свободы.

Знаешь, я в какой-то момент подумала, что чёрт с ними, чувствами, главное, что я просто живу. Ведь этого уже немало.

— Энн, а почему ты ушла с «Аполлона»? — вдруг перевела тему Меган. — Как понимаю, с менталистами ложь не пройдёт, — усмехнулась она. — Тогда будет полуправда: устала от неразделённой любви. — В каком именно варианте: когда любят тебя или когда безответно любишь ты? — поинтересовалась Меган. — Наверное, оба варианта сразу, — повела плечом Энн: Меган почувствовала, что она говорит правду.

Не будь оружием. Будь воином.

Военные шарахались от телепата как от прокажённого — выставленный блок позволял надёжно защититься от их мыслей. А вот от коротких, полных ненависти взглядов оградиться не смог.

Там осталась Вивиан — теперь уже точно единственное живое существо, которому не всё равно. Лиам слышал её мысли и эмоции как свои, но они не пугали и не вызывали отторжения. Она поймёт. Даже если и не сможет ничего сделать — от её присутствия Лиаму всегда становилось спокойнее.

Я слышу Зверя. Но не подчиняюсь ему.

Судьба приходит разными дорогами. Каждому человеку всегда дается больше, чем один шанс, чтобы проявить себя.