Каждый заслуживает кого-то, кто бы его любил и кого бы он мог полюбить.

— Путь мести — это не путь виккан, дитя мое, — мягко вразумил меня он. — Любовь — единственное, что имеет значение.

Я любила так сильно, что это причиняло мне боль. Моя любовь к тебе заставляла богов завидовать.

Разве любовь руководствуется логикой, когда приходит в жизнь человека? Разве она не врывается в нашу жизнь внезапно?

Карты, которые мы выбираем наугад, не определяют нашу судьбу. Мы сами строим свое будущее.

— Не оставляй меня. — Если небо и земля поменяются местами, Китана… Только тогда я покину тебя.

Если бы мы были совершенны, нас называли бы богами, но мы всего лишь люди.

Мужчины не могут забыть женщин, которые застают их врасплох.

Аннуил была права; странно, что мы до сих пор не столкнулись ни с одним фейри, особенно в таком месте. В Центральном парке имелось все, о чем они могли только мечтать: искусство и воображение, великие просторы природы, неиссякаемый источник чар от людей, что проходили мимо. Это место просто должно кишеть фейри.

Я едва ли мог осознать это. Я не понимал, что должен испытывать в этот момент — отвращение, ужас, радость или просто сойти с ума. Но знал одно: мне надо обсудить все с Меган, узнать, почему она посчитала, что держать нас в неведении так важно.

Фейри всегда предлагают то, что вы желаете больше всего на свете, в красивой сверкающей упаковке, но цена всегда слишком высока. Непомерно.

Мне нельзя расслабляться и привыкать к этой девушке, и необходимо сохранять бдительность. Стоит только позволить людям сблизиться со мной, как фейри тут же превратят их в мишени. Я отказывался повторять эту ошибку.

Я собирался оставаться по эту сторону Завесы и не думать о том, что происходит в Фейриленде. Как бы сильно он ни пытался затянуть меня назад.

Как-то раз он сказал ей: – Куда бы ты ни отправилась, я везде тебя найду. И она поверила ему. В ее душе до сих пор теплилась надежда – даже после того, как все остальное, во что она верила, разбилось в щепки и исчезло, она по-прежнему держалась за единственную надежду: он дойдет, а если будет нужно, доползет до нее.

— Боль редко уходит совсем. Она просто видоизменяется.

— Единственное, что неизменно в жизни, — это перемены, — отметила богиня, — нельзя говорить о дорогах жизни, как о правильных и неправильных. Мы все выбираем всевозможные пути и принимаем разные решения…

Тем не менее главное — это то, что он был здесь. А значит, теперь они смогут попытаться разобраться во всем этом вместе.

— Кого бы ты исцелила первым, – поинтересовалась она, – если бы все в мире страдали от боли? Ты не думала о том, что твоя жизнь может быть гораздо важнее, чем жизни других людей? Не торопись становиться мученицей, дитя мое.

— Я тебя люблю, — прошептал он, зная, что она спит и не услышит эти слова, — что бы ни случилось, помни об этом!

Но на этот раз все будет иначе. На этот раз она призовет на помощь самую настоящую, живую грозу. И она не станет поддаваться сиюминутной панике и страху, а сделает решительный шаг.

Эландер узнал этот отрешенный взгляд, плотно сжатые губы и решительно сведенные вместе брови. Она вновь пыталась унять растущую панику.

Эландер вздохнул. Он никогда не знал, что нужно делать в такие моменты, когда граница между слугой и обеспокоенным другом окончательно стиралась.

«Единственный выход — это пройти свой путь до конца».

Когда она наконец подняла на него глаза, ее взгляд нельзя было назвать мягким: в нем снова горел огонь.

Он предпочел меня своей жажде мести. Он предпочел меня своим братьям. Он предпочел меня собственной жизни.

Мое влечение к Миколаю непреодолимо. Это больше, чем просто страсть. Все мои чувства и эмоции сплелись воедино: страх, опасность, возбуждение, держимость итоска. С этим насыщенным коктейлем нечто настолько обыденное, как влюбленность, даже не сравнится. Это сила природы. Это чертово цунами. Оно берет надо мною верх.

Когда ты теряешь любимого человека, ты уже не можешь его защитить.

Любовь — это единственное, что нельзя украсть. И нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. И если любовь есть, отобрать ее невозможно.

— Я был трупом, когда встретил тебя, Несса, — говорит он. — Бездыханным. Бессердечным. Безжизненным. Я ничего не чувствовал. Ни о чем не заботился. А затем я увидел тебя, и эта встреча пробудила меня. Я был таким глупцом поначалу. Я был в таком оцепенении, что принял эту искру за ненависть. Будь я нормальным, я бы понял, что это любовь. Любовь с первого взгляда.

Но голос в ее голове твердил, что сальваторы — одной магии. Она с Третьим одной магии. Они были связаны, хотела она этого или нет, и связь эту можно было разорвать только смертью.

Сальваторы защищали все миры, до которых могла дотянуться их магия, и это означало, что Пайпер была сальватором своего мира, Земли. Третий был сальватором Диких Земель. Но сейчас все изменилось. На них обоих легла ответственность за миры, которых они не знали, но должны были уберечь от нашествия тварей

Магия питается эмоциями, чувствами, даруется богиней. Проклятия накладываются тварями и питаются хаосом.

Твари появлялись отовсюду: выглядывали из-за деревьев по обе стороны широкого тракта, выползали из глубоких, только что появившихся нор, и даже спрыгивали с раскидистых ветвей. Похожие на собак, огромных оленей, чудовищ из курганов, которых Третий давно не видел. Совершенно безмозглые, они следовали лишь за запахом свежей крови.

Не могла же Лерайе просто ткнуть в первую попавшуюся земную девушку и решить, что та станет сальватором? Пайпер говорили, что сакрификиумы выбирают лишь достойных. Она должна быть достойной чего-то. Должна быть достаточно сильной, чтобы вмещать в себя магию Лерайе. В ней должно быть хоть что-то кроме страха и растерянности.

Пайпер — Первый сальватор, и в ее руках Сила Лерайе. А перед ней — Третий сальватор, владеющий Временем. Вместе они способны на невозможное.

Футбол — это скучно. Духобол гораздо увлекательнее. Мяч в футболе приходится пинать, чтобы он летел туда, куда тебе нужно, а в духоболе никогда не знаешь, куда он полетит сам по себе

Три месяца назад моя жизнь вертелась вокруг духобола, видеоигр и встреч с приятелями за пиццей. Три месяца назад была жива мама. А теперь остались только я, папа и наша некогда разобщённая семья.

Иногда сверхъестественное меняет привычный порядок, мистер Ленард. Я думаю, тот несчастный случай так близко подвел Алекса к смерти, что наделил его даром.

Я смирился с тем, что ложь — единственный способ решения проблемы, когда человек не желает слышать правду.

Мне хотелось что-нибудь сломать. Заставить всё это исчезнуть. Но я не мог. Всё это было реальностью. Всё! И я только что увидел и услышал доказательства.

Нет, я вовсе не сумасшедший галлюцинатор. Я сумасшедший экстрасенс. И от такого, увы, не лечат.

Я обвила руками талию Ашера и прижалась к нему, чтобы никто — ни ангел, ни смертный — не смог снова отнять его у меня.

— Ты хотел жениться на ней… — Потому что ее душа прекрасна. Это никогда не было вопросом физического влечения.

При всей боли, которую приносит любовь, ее отсутствие действительно портит людей.

Его веки распахнулись, и я затаила дыхание, молча ожидая, не воздвигнет ли он свои стены, не сложит ли крылья и не предпочтет ли долг своему сердцу. Я сказала себе, что, если Ашер так поступит, я прощу его, потому что его выбор будет продиктован ответственностью, а не трусостью.

Так что я осталась, и мы стали друг для друга семьей. И наша выкованная горем связь превратилась в связь, порожденную любовью.

Разумеется, в том, чтобы избавиться от Персефоны были и другие преимущества. А именно тот факт, что порой (хотя не слишком часто и вполне терпимо) она вызывала у меня чувство, будто я падаю в бесконечную пропасть, полную стеклянных потолков.

Этот непоколебимый, бесстрашный человек твердил мне, что неспособен испытывать чувства, но сейчас он все же что-то чувствовал — дискомфорт. Возбуждение. Страх.

А это самая приятная часть вступления в семью Фитцпатрик. — Он раскрыл объятия. — Твои проблемы больше не твои.

Любовь — это роскошь, которую не все могут себе позволить.