Честно говоря, «Титан» превратился в город-призрак. Все погрузились в чтение.

Я рассказал ей все, начиная с моего рождения в железнодорожном вагоне в 1918 году и до настоящего дня. Я рассказал о моем отце, о жестоких зимах, о звездах и скрипках, о разлученных семьях и голоде. Я рассказал ей о происхождении прозвища «Бо» и назвал свое настоящее имя, которое она не должна была произносить.

Я надеялся, что в один прекрасный день мне повезет испытать эту самую «любовь».

Тогда, если меня будут пытать, я ничего не смогу рассказать моим мучителям. А если мсье или мадам Ландовски думают, что я буду писать в подаренном дневнике что-то важное, и надеются на замочек с ключом, который я храню в своем кожаном кошельке, то они сильно заблуждаются.

«Клянусь жизнью твоей любимой матери, что я вернусь за тобой… Молись за меня и жди…»

Мне говорят: «Ты девочек балуешь, они на голову тебе сядут». Отвечаю: «Это их вопросы. Я даю им то, что нужно, чтобы быть чемпионками».

Увидела, какие дети талантливые, как слушают музыку, как искренне стараются. Поняла, что теория и диссертация — ерунда в сравнении с тем, что они могут делать.

Что бы мне ни говорили, как ни стремились подчинить, я ни минуты не сомневалась: путь, которым должна идти художественная гимнастика, я представляю верно.

Делать людям добро доставляет мне удовольствие. Не потому, что хочу получить дивиденды от Господа. Я радуюсь, когда забочусь о ком-то.

Нет конкурента, нет соперника никакого, кроме тебя самого. Соревнуемся мы не друг с другом, а с самими собой. Не получается — надо дорабатывать.

Сама себе я – никто. Не сестра, не подруга, не знакомая. Всё, что у меня получается, - благодаря свету и любви Творца.

Разумеется, влюбляться можно в любом возрасте. Главное – оставаться молодым.

Возможно, в мамином почтовом ящике тоже хранится неотправленный черновик, адресованный дочке. Ее почтовый ящик еще существует? Никто не знал к нему пароля. Что происходит с аккаунтом, в который больше трех лет не заходили?

Такая ужасающая несправедливость возмущает детей, ведь они еще не выросли и не превратились в зануд, которых совершенно не трогает, что однажды жизнь закончится, а близкие не будут знать пароль от твоей электронной почты.

Для кого-то любить означает давать, для кого-то – получать. Для одних любовь – скрупулезный выбор, для других – минутный порыв. Для одних любить значит ценить того, кого любишь, превыше всего, для других – провести выходные в номере отеля. Для одних любовь – это крылья, для других – тюрьма. А для всех остальных – кресло.

Между нервной системой и окружающим миром находится тело. Оно определяет, что мы можем. При удачном стечении обстоятельств эти две области пересекаются – простыня подходит к кровати, и все работает как надо. Однако в большинстве случаев «чего мы хотим» и «что мы можем» – пассажиры поездов, следующих параллельным курсом; они машут друг другу из окна, но не встречаются.

Тут маленькая мама начала о чём-то догадываться. Например, о том, что есть люди, которые всё-таки и правда тебя не обманывают. Даже если кажется, что это не так. Просто нужно сперва разобраться, а не сразу кидать трубки и обижаться. А ещё о том, что в школу хотелось бы пойти поскорее. Столько в этом мире есть сложных вещей, которые ей так нужно срочно узнать.

Дело в том, что не всегда люди оправдывают наши ожидания, но ведь это наша проблема, что мы от них чего-то ожидали. Иногда не нужно ожидать, нужно посмотреть, что человек тебе предлагает. Может оказаться, что это лучше всего, что ты мог себе представить!

Жизнь — удивительная штука! Когда мама была маленькой, она мало понимала это часто употребляемое взрослыми выражение. Мама тогда вообще редко задумывалась, что такое жизнь и как всё в ней складывается — порой удивительно непредсказуемо, но пленительно здорово!

Когда рядом с тобой человек, который переживает за тебя больше, чем когда-либо переживал за себя, ни одна заевшая пластинка не может испортить тебе день или настрой.

Маленькая мама до сих пор помнит коленки, коляску, тот вечер и переживания. Как помнит и урок: делай дело не ради похвалы, а на совесть.

Уверенность взгляда и самоощущения очень важна и полезна, когда имеешь дело с петухами, например.

Фарис, а за ним Максум и Терко отступили в сторону. Именно это спокойствие и сыграло решающую роль. Все три охранника подошли к завернутому в ковер Гюрзе и склонились над ним. Хватило трех ударов – каждому охраннику по удару.

Испуганные, полуобнаженные женщины не успели даже вскрикнуть. Одни точным движение Максум и Фарис зажали им рты, а другим движением – нажали на их шеях тоненькие жилки. Обе женщины прерывисто вздохнули и замерли.

Оставаясь незамеченным, Фарис подполз к гарцующему всаднику совсем близко. Какое-то время он лежал неподвижно, затем, выбрав момент, стремительно вскочил и взмахнул рукой. И – почти в тот же миг аркан обвился вокруг гарцующего всадника.

Стрельба наверху усилилась. Несколько пуль прожужжали высоко над головами Богданова и Рябова. Скоро наверху послышались отрывистые сухие щелчки – это стреляли в ответ Муромцев, Терко и Фарис.

Тронулись дальше, и скоро увидели мертвые тела. Много мертвых тел, десятка полтора. - Похоже, что тут и наши охранники, - сказал Алексей. – И наш Максум тоже где-то здесь. Они защищали нас до последнего.

Они стояли на возвышенности, мертвый оазис оставался внизу. Рядом с оставленными машинами суетились люди. Затем они дружно отбежали, и вскоре над машинами взвилось пламя, и раздались два взрыва.

Я боюсь Анну Андреевну Ахматову. Один знакомый — человек в большом возрасте — как-то признался мне, что однажды «мог быть представлен Анне Андреевне», но… он не пришёл на встречу. Почему? «Я убоялся!» — таков был его ответ. О, как я его понимаю!

Есть такой мем о русской классической литературе, которая стоит на трёх слонах — новый человек, лишний человек, маленький человек. И все они стоят на Черепахе Страдания.

Некрасов самый великий из русских авторов, которых мы никогда не читаем после школы.

Мне было тогда лет двадцать. Я очень хорошо помню, как знакомая — добрая и внимательная женщина, следившая за моим взрослением, — спросила меня: «Можете ли вы представить, что когда-нибудь разлюбите Достоевского?». Я ответил ей возмущённо, что если разлюблю, то в этот же день перестану быть собой.

Пушкин или Гоголь? Кого вы выберете? Согласитесь, это как вопрос, который задают детям — кого ты больше любишь, маму или папу? Но это глупый вопрос. Нельзя выбирать между Пушкиным и Гоголем. Один автор романа в стихах, а другой автор поэмы в прозе.

Так в детстве мы учимся не просто писать, но и переписывать. А становясь старше, начинаем перечитывать книги — те, в которых каждое слово на своём месте.

Его слезы были подобны дождю в грозовых серо- зеленых глазах. Буря боли и сожаления, трех потерянных лет. Но под ней — любовь. «Сначала была любовь».

— Отлепи глаза от этих фотографий, — сказала Энджи, потянув меня за рукав. — Пришло время полюбоваться настоящим.

Его прекрасное лицо было частично скрыто фальшивой бородой, превратившей его из девятнадцатилетнего американского парня XXI века в могущественного и всезнающего царя. Я никогда не была религиозна, но в тот момент я готова была поклясться, что свет, посланный греческими богами, падал на него. Он был божественен. Словно из другого мира.

Я остановилась и мгновение наблюдала за ним, а мои глаза любовались им, запоминали каждую деталь. Длинные ноги в джинсах, черная футболка, подчеркивающая широкую грудь. Горы бицепсов и загорелые предплечья. На одном татуировка «Я горю. Я страдаю. Я погибаю».

— Если вы строите эмоциональный замок в этой сцене, — сказал Мартин, снова привлекая мое внимание, — основой должна быть любовь. Разрушение любви — первый этаж. Наверху — безумие.

Я хочу сделать для тебя все на свете.

Выражай то, что чувствуешь, Бекетт. Сними замок со своего сердца. Твои слова прекрасны. Они обладают силой.

Ты и есть мой дом. Мой дом – там, где ты.

Я целовал ее в тропическом лесу, вокруг которого простирался зимний бетонный Нью-Йорк, и чувствовал себя так, словно могу отправиться куда угодно. Я могу любить ее где угодно…

Он поднял голову, чтобы заглянуть мне в глаза, и взял мои щеки в ладони. Я принадлежала ему. Во всех смыслах. А он принадлежал мне. В эту секунду я поняла, что он чувствует то же самое.

В нашем поцелуе таились обещания. Невысказанные клятвы беречь то, что мы обрели, и то, что мы создавали в этот самый момент, потому что после этой ночи дороги назад уже не будет.

И нет ничего печальнее, чем именинный торт всего с одним отрезанным куском.

Ты – лучшее, что случилось со мной за очень долгое время.

Все было для нее. Когда я выходил на сцену, я мог любить ее. Посылал во вселенную сигналы любви и надеялся, что они достигнут Вайолет и она их почувствует.

Ты будешь меньше волноваться, что о тебе подумают другие, если поймешь, как редко они о тебе думают вообще.

Очень трудно смотреть на любимого человека и постоянно думать о том дне, когда он может тебя покинуть. – Ее голос потеплел. – Желание защитить свое сердце – самое сильное желание из всех. Но это невозможно, если хочешь прожить интересную, насыщенную жизнь.