Мы застряли здесь, в этом проклятом доме, в этом крохотном городишке, и вся моя жизнь потерпела крах. Последняя фраза до того соответствовала состоянию самой Пип, что та оторопела. В этом было что-то жуткое. Так могла бы написать она сама.

У нее ушло десять лет на то, чтобы отсюда сбежать, чтобы воплотить в реальность свои мечты – и вот она снова там, где начинала, помогает в благотворительной лавке и вдыхает гарь от сожженного матерью завтрака.

Прошлое! Она так долго от него убегала, а оно вдруг оказалось гораздо более надежной опорой, чем настоящее.

В тех случаях, когда утренняя заря заставала его идущим, Гонсало полагал, что существует какая-то связь между рождением света и процессом движения вперед, словно шагающий так или иначе отвечает за зарю, или наоборот — будто заря помогает перемещению ног по тротуару.

Поэзия обладает взрывной способностью, ибо она выставляет тебя напоказ, разрывает тебя на куски. Ты решаешься не доверять себе самому, дерзаешь не повиноваться. Вот она, идея - не подчиняться никому. Однако главное - не подчиняться себе.

Н-да, король Генрих Восьмой, судя по всему, снобом не был и ценил людей за их личные качества. Когда на престол взошел восемнадцатилетний Генрих Восьмой, Вулси довольно ловко позволил парню без ограничений удовлетворять свои молодецкие желания, развлекаться, охотиться и танцевать, а сам потихоньку прибрал к рукам все государственное управление и чудовищно разбогател...

В годы написания «Ричарда Третьего» Елизавета Тюдор еще правила вовсю, поэтому нужно было во всех красках расписать, каким плохим был Ричард Йоркский и каким благородным и хорошим – Генрих Тюдор, тут все понятно. Но сейчас-то чего? Или у Шекспира были какие-то претензии к королю Якову, чей двор славился пышностью и откровенным развратом...

Этим и объясняются слова Ричарда Глостера о том, что он убил отца Анны и ее мужа... Так что молоденькая Анна Уорик теперь вдова. Всего за месяц с небольшим девушка потеряла отца (14 апреля 1471 года), мужа (4 мая) и свекра-короля (21 мая). Можно только догадываться, в каком тяжелом психологическом состоянии она пребывала. И для чего же Ричарду так нужен этот брак? Для денег...

По современным меркам – довольно смело: обсуждать свою интимную жизнь с двумя государственными чиновниками. Но это не признак фривольности и распущенности, отнюдь. Для женщины той эпохи главное дело жизни – рожать детей, для королевы – подарить стране наследника престола, посему сексуальная активность монаршей пары находилась под пристальным наблюдением и считалась чуть ли не публичным делом.

Достойный отчет о проделанной работе и отличный план на будущее! Если вспомнить, что Ричард, делая Тиррелу заказ на убийство принцев, просил управиться до вечера, а ужин еще только предстоит, получается, что так много полезных дел наш король успел спроворить всего за один день. Наш пострел везде поспел!

Что-то, господа хорошие, в этом месте логика явно захромала. Эдмунду Йоркскому, графу Ретленду, было 17 лет, когда он погиб в битве при Уэйкфилде. Эдуарду Вестминстерскому, тоже было 17 лет, когда он пал во время битвы при Тьюксбери. То есть сторонникам Йорков убить семнадцатилетнего юношу – нормально, а сторонникам Ланкастеров убить точно такого же парня – это мерзость и убийство ребенка?

— Мне важно мнение близких, как и они сами, а остальные… — пожимаю плечами. — Зачем думать о ком-то, кто не думает о тебе?

— Я думал, ты ненавидишь тусовки. — А я — что тебе нечем думать! — Вот теперь я тебя узнаю, Лисенок, — улыбается Кот с таким видом, словно выиграл войну. — Ты обольщаешься, Кот. Ты меня совершенно не знаешь.

Серые глаза напротив горят надеждой, радостью и восхищением. Раньше я могла часами смотреть в них, думала, что вижу целый мир, всю Вселенную, свое счастье, но теперь в них лишь светлые крапинки на темной радужке и черные зрачки.

Ее глаза все сказали, а они не лгут, никогда не лгали, но я слишком поздно научился понимать, что именно она прячет за голубой пеленой. Я вообще многое научился понимать слишком поздно.

Когда мы встречаем в новой жизни людей из прошлого, всегда хочется быть лучше той, кого они знали. Особенно если эти люди тебя обидели.

У карт не было секретов или хитростей, которые он не мог разгадать. Какое-нибудь место он умудрялся узнать с помощью карты лучше, чем человека.

Лучше уж бодрствовать и мучаться от боли, чем валяться без чувств.

Имена обладают силой. Всегда.

Большинство людей смерть пугает. Им хочется, чтобы между ними и вечностью оставалось некоторое расстояние. И потом, должен же у мертвых быть свой уединенный уголок.

Живым свойственно давать обещания, которые они не в силах сдержать.

Такова была истина леса: жизнь и смерть в равной мере сочетались в нем.

Вест потрясло, какой старой выглядела эта женщина. Ей не исполнилось еще и тридцати пяти, но она тянула на все пятьдесят. Нижняя челюсть отвисла, кожа была мертвенно-бледной. Глаза не фокусировались; похоже, она даже не заметила появления визитеров и никак не отреагировала, когда доктор салфеткой вытер ей рот. Он глянул на Вест, словно говоря: «Я же предупреждал».

Описать не могу, какие чувства это вызывает во мне. Никогда раньше я таких не испытывал. Я раздавлен. Опустошен. В ужасе. Точнее, в панике. Следующая мысль, которая приходит мне в голову: надо немедленно избавиться от улик. Прежде чем кто-нибудь выяснит, что я знал, где она, и свалит на меня всю вину. Моя рука тянется к кнопке «удалить».

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание, потом шеф медленно погладил усы. – Как все вы знаете, мы собрали это совещание, чтобы принять решение: продолжать расследование нынешним составом или сократить его. В идеальном мире мы, конечно, расследовали бы каждое преступление до логического финала. Так что когда мир станет идеальным, я дам вам знать.

Я держу камеру в руке, как камень. Она – моя единственная надежда. Когда он поднимет тент, я ударю его камерой, выскочу и помчусь со всех ног. На мгновение мне представляется, каково это – сидеть в его подвале, прикованным к стене рядом с Оливией. Времени на страх нет, но мне все равно страшно.

Мне нужно больше улик. И хотя я толком не разбираюсь, как полиция их добывает, кое-какие представления у меня есть благодаря кино. Судя по кино, этот процесс мало чем отличается от исследований, которые проводят ученые. А как я вам уже говорил, ученый я первоклассный.

Прилив явно сильный. Океана я не вижу – не вижу вообще ничего, кроме мутного свечения в воде. Я никогда не так не задерживался, и на мгновение замираю в нерешительности, гадая, нет ли другого выхода. Может, лучше остаться и подождать, пока вода спадет? Но я соображаю, что так нельзя. Пещеры заполняются до самого потолка; я знаю это, потому что на нем сидят моллюски. Выбора у меня нет.

— Потому что ты заслуживаешь лучшего человека, чем я. — Он поморщился, но не отвел взгляда. — Ты заслуживаешь всего.

— Я могла бы пойти одна. Но не хочу. Одинокая женщина на свадьбе — мишень для десяти миллионов вопросов, и ни один из них не окажется хорошим. Я бы предпочла, чтобы меня охранял гигантский сварливый мужик, похожий на гору.

Только когда я действительно попробовала себя в роли актрисы, я поняла, как сильно мне это нравится. Актерская игра — это сложный, веселый и безопасный способ выразить свои эмоции.

Хуже всего то, что он заметил, как я изучаю его, и ему это понравилось. У меня возникла мысль, будто он предположил, что я им заинтересована. Но это было не так.

Лишь одну истину я усвоил в жизни: нежная забота любящей женщины — лучшее спасение, когда твоя душа разбита. Конечно, я не думал, что женщина, к которой я побегу, — это моя бабушка.

Скользя по льду, я летал. Это не было похоже на свободный полет по воздуху, скорее на гонку, но плавную и такую быструю, что я уже не чувствовал себя обычным человеком. Я был чем-то иным. Богом.

Пейзажи за окном не менялись, и лес с двух сторон по обочинам давил, заставляя нервничать. Илья чувствовал кожей напряжение в салоне. Как затишье перед бурей, как ожидание чего-то, чего он не мог объяснить, но знал, что это точно произойдет. Радио, как назло, замолчало.

Он думал, что после аварии его жизнь разделилась на «до» и «после», но жизнь просто шла, и точки отсчета не было. И каждый день нужно просто выбирать: видеть чудовище в зеркале или быть счастливым. Выбор всегда был за ним.

Что ж, не ошибается тот, кто ничего не делает, а любой опыт — бесценный урок.

Он смотрел не на салют, а на Кристину, и медленно и глупо растягивал рот в дебильной улыбке. В животе вспорхнула бабочка, а потом еще одна, и еще одна, и еще. И их там был целый рой. Они трепетали под кожей, летали и кололи, как мелкие иголки с током. И это дурацкое свербящее чувство становилось все больше, все сильнее и отчетливее. Ему было так не по себе и одновременно так хорошо.

Он впервые за последние два года видел не лицо чудовища, а парня, который заступился за девушку. От мысли, что он смог защитить Кристину, внутри разливалось приятное тепло, и он не жалел ни об одном ударе, который получил. И знал, что не будет жалеть завтра, когда все тело будет ныть от боли.

Привычная уже усмешка скривила его рот, но в этот раз она была не такой, как обычно, а искренней и доброй. И хотя сейчас Илья выглядел, как самый настоящий бандит со своими шрамами, ссадинами и кровью на губе, почему-то от его улыбки у Кристины екнуло сердце.

Избавиться от стигмы психически больного означает осознать идею того, что человек должен приниматься в обществе, независимо от того, как на их опыт влияют химические процессы в мозге. Всем нам хочется, чтобы люди видели нас сильными, непоколебимыми и неуязвимыми. Но... Мы не такие. Мы люди.

Когда люди бросают на тебя осуждающие взгляды и подобное, просто помни, что их мнение основано на ограниченной информации. Ты единственный человек, который по-настоящему знает, через что тебе приходится проходить, и даже ты можешь не знать всего.

Шрамы существуют, чтобы напоминать о том, что мы пережили.

Есть такая вещь, называется теория хаоса. Она означает: бесполезно предсказать, что произойдет в любой момент времени между двумя чрезвычайно сложными существами, такими как люди. Слишком много переменных.

Настоящая любовь – это хотеть лучшего для другого, даже если этим лучшим будешь не ты.

Меня накрывает мощный прилив адреналина, я инстинктивно крепче вцепляюсь в металлическую букву. Девушка, которая спрыгнула со знака. Осознание этого действует на меня физически: я мгновенно теряю равновесие и чувствую новый приступ головокружения.

Я не знаю, как они живут, но не хочу стать одной из них. Наверное, я только начала задумываться, что именно все мы надеемся найти на вершине, когда, наконец, туда доберемся, понимаешь?

Я опять вспоминаю актрису, которая спрыгнула со знака «ГОЛЛИВУД», и ее тело не сразу нашли в ущелье под холмами. Да, если Эмили пропала, то время работает против нас.

Соуки снимает очки и хлопает своей ладонью по моей: – Да, детка! Да! И он чертовски сексуален? Я вымученно киваю. – Угу. И это нехорошо. – Почему? – Она недоуменно хмурится. – Потому что… – Господи, как неловко! – Потому что я дала себе слово больше не связываться с парнем, который сексуальнее меня.

Кровь внезапно стынет в жилах. Я не ошиблась. Это не Эмили.