Нонна называет меня мечтательницей, но с чем я остаюсь без мечтаний?

Нет ничего постыдного в том, чтобы быть неправым, пока ты можешь извлечь из этого урок.

Ты ненавидел его, потому что он был Неблагим. Разве это не глупо? Райдекар не ошибался. Мы слабы, слепы и глупы, потому что нас разделяет такая чепуха.

Потому что Райдекар не ошибся. В глубине души она мечтала о нем.

Рисса была похожа на дикую птицу, которая так и не научилась летать и жила в клетке. Но ее когти все еще оставались острыми, а крылья — сильными.

Большинство людей были сосредоточены на собственном счастье, своих потребностях. Мечты Райдекара были лишь о благополучии его народа. Он грезил о празднике, где все смеялись и танцевали без страха перед завтрашним днем.

Однажды на свете жил кошмар, который полюбил короля. Жил-был король, породивший кошмар. Вести о рождении Риссы разлетелись по земле подобно пыли. Минуло сто лет, а она все еще слышит чужие перешептывания о зловещем королевском ребенке.

Я готов пожертвовать годом, если это означало, что я смогу спасти свою семью, друзей и весь этот безумный мир. Что бы ни случилось, что бы ни ждало меня в будущем, я буду просто использовать отведенное мне время по максимуму.

Я был согласен пожертвовать гораздо большим, — и даже собственной жизнью, — чтобы спасти то, что когда-то презирал. «Я и правда изменился».

— Только ты можешь решать, как прожить свою собственную жизнь, это твой выбор, крутой парень. А я поддержу любое твое решение.

— Я не собиралась жаловаться. Просто мне бывает трудно, вот и все. Иногда хочется, чтобы у меня был выбор, как у всех остальных.

— Мы все сожалеем, Итан, — сказал он. — О вещах, которые не можем изменить. Событиях, которые лучше бы никогда не происходили. Мне и самому это хорошо известно, но есть кое-что, о чем я никогда не пожалею — это встреча с твоей сестрой.

— Подумай о своих поступках. Еще есть время, чтобы положить всему конец, выбрать другой путь.

Мы все совершаем нелепые поступки ради тех, кого любим.

Сигна ненавидела себя за то, что боролась за место в обществе и за то, как упорно пыталась сделать себя хуже любого яда, который когда-либо пробовала.

— Долгое время мы были только вдвоем, — начал рассказ Ангел смерти. — Мы привыкли считать себя братьями, хотя сейчас это мало что значит. Рок судьбы ненавидит меня сильнее всех в этом мире.

Ее любовь была как зима, непреклонная и всепоглощающая. Она любила Ангела с постоянством лета и яростью самой природы.

Твои плечи не предназначены для того, чтобы нести груз чужих ожиданий, Сигна. Ты не создана для того, чтобы угождать другим.

— Ты спросила, кого я боюсь, — он протянул руку и провел пальцами по раме портрета. — Мой брат, может, и надоедлив, но не он пугает меня. Я боюсь тебя, Сигна. Боюсь, что однажды ты разобьешь мне сердце.

Ее защита — его обязанность. И, если надо будет, он полезет в пасть к богам ради нее.

Ты, как и я, слышишь, как сама судьба настойчиво шепчет тебе в ухо. И если ты решишь пойти за ней, я буду рядом.

— Ты не можешь быть невидимкой, звездочка. Ты сияешь слишком ярко. Сулиан может спрятать тебя, похитить твое будущее и уничтожить душу, но у него никогда не получится унять твой огонь.

Она в самом деле была настоящей звездой, одновременно бесплотной и неистовой.

Ты чувствуешь тягу глубоко в груди? Потребность быть рядом со мной? Это душевная связь. Связь между двумя магики, которую никто и ничто не сможет заменить.

Страх — это пламя. Его нельзя затушить одним лишь желанием. Либо он сжигает тебя заживо дотла, либо ты что-то с ним делаешь. Измени его, смешай со своим желанием и преврати в свое оружие.

Монстр пожирал принцессу, и нигде поблизости не было рыцаря, который мог бы ее спасти.

Казалось, будто ему принадлежал весь мир, а поскольку я была его частью, то он мог заполучить и меня тоже.

Он предлагал мне кое-что. Начало. Я знала, что все остальное мне еще предстоит постараться заслужить. Сэм Бреннан был сломленным челове¬ком, но это поправимо. Я верила в это всем серд¬цем, вопреки — а может, благодаря, — всем его поступкам, свидетельницей которых стала за эти годы.

Я мог оставить прошлое. Стать кем-то другим. Стать кем-то. Точка.

— Он прогнил до самого нутра, Трой. — Потому ты его и любишь. Ты видишь в нем самого себя. Его тьма взывает к тебе.

Внутри меня все горело, когда я была рядом с Найтом. Старалась не смотреть на него, пока мы ехали. Но в те моменты, когда наши взгляды сталкивались, во мне просыпалось желание прижаться к Найту, заглянуть глубоко в эти черно-карие глаза, чтобы рассмотреть на их дне сокровенные тайны.

А я и ненавидела, так сильно, что практически ослепла. Это сводило с ума. Потому что гораздо больше, чем оттолкнуть Найта, я хотела притянуть его к себе.

Ты же знаешь, что тебе не обязательно быть таким чертовски жестким. Если ты хочешь поговорить с девушкой, ты должен просто, черт возьми, поговорить с ней.

Найт Рид пах как рай, смешанный с чем-то адским. Дьявол в дизайнерских шмотках смотрел на меня.

— Ты не должна спрашивать «почему». — Он ткнул пальцем. — Ты должна делать то, что тебе говорят. Потому что ты хорошая голубка, которая подчиняется мне.

Фабиану же было совершенно наплевать, видели они его превращение или нет. Сейчас весь свой мир он держал в объятиях, и остальное просто утратило какое-либо значение.

— Мы с вами похожи, Фабиан. Мы оба чужие для двух миров и не можем принадлежать одному из них полностью.

— Ты ждешь руку помощи, — глухо прозвучал ее голос. — Освобождения. Хочешь, чтобы кто-то вытянул тебя из тьмы. И я могу это сделать.

Нить его жизни прочно вплелась в неприглядную паутину мрачных событий, и уже не было никаких шансов из нее выпутаться.

— Я действую один, — пророкотал Фабиан. — Ну же, я жду Сорина Дюлора. Иначе это… — он кивнул на бьющегося в его магической хватке вампира, —…перестанет быть игрой.

«Историю о демоне, тайком пробравшемся на собрание клана вампиров, они точно будут пересказывать своим детям», — весело подумал Фабиан.

Я хотела бы любоваться им вечно: острыми чертами лица, сонными карими глазами, зацелованными губами и волевым подбородком. Я мечтала касаться его день за днем, столько, сколько захочу, пока пальцы не сотрутся об его кожу. Если бы нам было можно… если бы у нас осталось время…

Амир припал к моим губам с тем же отчаянием, что скреблось внутри меня самой. Мы, как два путника в пустыне, пытались напиться друг другом, запомнить и никогда не забыть. Прежде чем разойтись навсегда.

— Амаль, ты восхитительна, — выдохнул Амир мне в губы, и горло нещадно сдавило от нахлынувших эмоций. Так рушатся миры и спадают оковы.

— Разве ты этого еще не поняла? — Амир наклонился ближе, и наши лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось в одно. — Я утонул в своих чувствах к тебе.

Уверен, у многих есть та любовь, которую можно вытравить, только остановив сердце. И сколько бы ни встретилось потом других, все они будут «после» нее. Чувство той же силы уже не вызовет ни одна живая душа, даже если ты сам эту любовь ненавидишь.

Когда ты влюблен, то готов мириться с каждым из демонов, живущих в душе любимого человека. Сколько бы этих тварей там ни было.

Единственный способ, которым ты могла бы когда-либо разочаровать меня, — не жить своей жизнью в полной мере. Не гоняться за тем, что тебя вдохновляет. Ты заслуживаешь этого. И ты заслуживаешь кого-то, кто хочет этого для тебя.

Наблюдать, как Ретт скачет верхом на быке, — такого волнения я никогда не испытывала. Это высшая степень демонстрации мужественности. Он достаточно сумасшедший, чтобы вскарабкаться на животное, которое хочет его убить. Достаточно сильный, чтобы удержаться. И достаточно опытный, чтобы хорошо выглядеть, делая это.

Такие девушки, как я, обычно не общаются с такими мужчинами, как он.