Я задерживаюсь на несколько минут, потому что, когда Саммер Хэмилтон говорит мне прыгать, я отказываюсь отвечать вопросом: «Как высоко?»

Быть Реттом Итоном, мальчиком из маленького городка. Не Реттом Итоном, выдающимся самоуверенным наездником на быках. Обычно я закатываю глаза, хотя в глубине души знаю, что это хороший совет. Один — настоящий я, другой — напоказ. Проблема в том, что теперь не так много людей знают меня настоящего.

Всю жизнь я старалась решать конфликты мирным путем, а теперь превратилась в оружие. Устрашающее, ужасное оружие.

— Может быть, это я рыцарь, который убьет ради тебя дракона. — Я закрыла глаза, потому что не хотела видеть, как он уходит.

Все так, как есть, и мы не можем изменить прошлое. Зато мы можем попытаться сделать настоящее лучше.

Тем, кого любишь, запомни, не лги, чтоб и тебя не предали они.

Каждый заслуживает кого-то, кто бы его любил и кого бы он мог полюбить.

— Путь мести — это не путь виккан, дитя мое, — мягко вразумил меня он. — Любовь — единственное, что имеет значение.

Малин Штром была моим прекрасным крахом. И я приму любую боль, если смогу получить ее. Уничтожайте меня. Калечьте меня. Лишь дайте ее мне.

— Любовь опаснее страха, — сказал я. И все же именно страх любви сейчас звенел в моих словах. — Она приносит уязвимость, отвлекает и рисует жестокие мишени на головах других людей, если враги прознают о тех, кто для тебя важен.

Я знала, прилагая усилия, мне еще предстоит достать Кейза из той маленькой щели, что была в его твердом панцире. Но я сделаю это. Я выдерну его из собственной тьмы.

— Почти каждый день я презираю все, что было в прошлом, — сказал я, понизив голос. — Кроме тебя.

— Почему ты ненавидишь меня? — ее голос был хриплым. — Помоги мне понять, и я клянусь, если захочешь, чтобы я ушла, я уйду. Я оставлю тебя в покое.

По правде говоря, я не знал, как быть Кейзом. Больше нет. Но впервые за много лет мне этого захотелось.

Я любила так сильно, что это причиняло мне боль. Моя любовь к тебе заставляла богов завидовать.

Разве любовь руководствуется логикой, когда приходит в жизнь человека? Разве она не врывается в нашу жизнь внезапно?

Карты, которые мы выбираем наугад, не определяют нашу судьбу. Мы сами строим свое будущее.

— Не оставляй меня. — Если небо и земля поменяются местами, Китана… Только тогда я покину тебя.

Если бы мы были совершенны, нас называли бы богами, но мы всего лишь люди.

Мужчины не могут забыть женщин, которые застают их врасплох.

Аннуил была права; странно, что мы до сих пор не столкнулись ни с одним фейри, особенно в таком месте. В Центральном парке имелось все, о чем они могли только мечтать: искусство и воображение, великие просторы природы, неиссякаемый источник чар от людей, что проходили мимо. Это место просто должно кишеть фейри.

Я едва ли мог осознать это. Я не понимал, что должен испытывать в этот момент — отвращение, ужас, радость или просто сойти с ума. Но знал одно: мне надо обсудить все с Меган, узнать, почему она посчитала, что держать нас в неведении так важно.

Фейри всегда предлагают то, что вы желаете больше всего на свете, в красивой сверкающей упаковке, но цена всегда слишком высока. Непомерно.

Мне нельзя расслабляться и привыкать к этой девушке, и необходимо сохранять бдительность. Стоит только позволить людям сблизиться со мной, как фейри тут же превратят их в мишени. Я отказывался повторять эту ошибку.

Я собирался оставаться по эту сторону Завесы и не думать о том, что происходит в Фейриленде. Как бы сильно он ни пытался затянуть меня назад.

Он предпочел меня своей жажде мести. Он предпочел меня своим братьям. Он предпочел меня собственной жизни.

Мое влечение к Миколаю непреодолимо. Это больше, чем просто страсть. Все мои чувства и эмоции сплелись воедино: страх, опасность, возбуждение, держимость итоска. С этим насыщенным коктейлем нечто настолько обыденное, как влюбленность, даже не сравнится. Это сила природы. Это чертово цунами. Оно берет надо мною верх.

Когда ты теряешь любимого человека, ты уже не можешь его защитить.

Любовь — это единственное, что нельзя украсть. И нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. И если любовь есть, отобрать ее невозможно.

— Я был трупом, когда встретил тебя, Несса, — говорит он. — Бездыханным. Бессердечным. Безжизненным. Я ничего не чувствовал. Ни о чем не заботился. А затем я увидел тебя, и эта встреча пробудила меня. Я был таким глупцом поначалу. Я был в таком оцепенении, что принял эту искру за ненависть. Будь я нормальным, я бы понял, что это любовь. Любовь с первого взгляда.

Но голос в ее голове твердил, что сальваторы — одной магии. Она с Третьим одной магии. Они были связаны, хотела она этого или нет, и связь эту можно было разорвать только смертью.

Сальваторы защищали все миры, до которых могла дотянуться их магия, и это означало, что Пайпер была сальватором своего мира, Земли. Третий был сальватором Диких Земель. Но сейчас все изменилось. На них обоих легла ответственность за миры, которых они не знали, но должны были уберечь от нашествия тварей

Магия питается эмоциями, чувствами, даруется богиней. Проклятия накладываются тварями и питаются хаосом.

Твари появлялись отовсюду: выглядывали из-за деревьев по обе стороны широкого тракта, выползали из глубоких, только что появившихся нор, и даже спрыгивали с раскидистых ветвей. Похожие на собак, огромных оленей, чудовищ из курганов, которых Третий давно не видел. Совершенно безмозглые, они следовали лишь за запахом свежей крови.

Не могла же Лерайе просто ткнуть в первую попавшуюся земную девушку и решить, что та станет сальватором? Пайпер говорили, что сакрификиумы выбирают лишь достойных. Она должна быть достойной чего-то. Должна быть достаточно сильной, чтобы вмещать в себя магию Лерайе. В ней должно быть хоть что-то кроме страха и растерянности.

Пайпер — Первый сальватор, и в ее руках Сила Лерайе. А перед ней — Третий сальватор, владеющий Временем. Вместе они способны на невозможное.

Футбол — это скучно. Духобол гораздо увлекательнее. Мяч в футболе приходится пинать, чтобы он летел туда, куда тебе нужно, а в духоболе никогда не знаешь, куда он полетит сам по себе

Три месяца назад моя жизнь вертелась вокруг духобола, видеоигр и встреч с приятелями за пиццей. Три месяца назад была жива мама. А теперь остались только я, папа и наша некогда разобщённая семья.

Иногда сверхъестественное меняет привычный порядок, мистер Ленард. Я думаю, тот несчастный случай так близко подвел Алекса к смерти, что наделил его даром.

Я смирился с тем, что ложь — единственный способ решения проблемы, когда человек не желает слышать правду.

Мне хотелось что-нибудь сломать. Заставить всё это исчезнуть. Но я не мог. Всё это было реальностью. Всё! И я только что увидел и услышал доказательства.

Нет, я вовсе не сумасшедший галлюцинатор. Я сумасшедший экстрасенс. И от такого, увы, не лечат.

Я обвила руками талию Ашера и прижалась к нему, чтобы никто — ни ангел, ни смертный — не смог снова отнять его у меня.

— Ты хотел жениться на ней… — Потому что ее душа прекрасна. Это никогда не было вопросом физического влечения.

При всей боли, которую приносит любовь, ее отсутствие действительно портит людей.

Его веки распахнулись, и я затаила дыхание, молча ожидая, не воздвигнет ли он свои стены, не сложит ли крылья и не предпочтет ли долг своему сердцу. Я сказала себе, что, если Ашер так поступит, я прощу его, потому что его выбор будет продиктован ответственностью, а не трусостью.

Так что я осталась, и мы стали друг для друга семьей. И наша выкованная горем связь превратилась в связь, порожденную любовью.

Разумеется, в том, чтобы избавиться от Персефоны были и другие преимущества. А именно тот факт, что порой (хотя не слишком часто и вполне терпимо) она вызывала у меня чувство, будто я падаю в бесконечную пропасть, полную стеклянных потолков.

Этот непоколебимый, бесстрашный человек твердил мне, что неспособен испытывать чувства, но сейчас он все же что-то чувствовал — дискомфорт. Возбуждение. Страх.

А это самая приятная часть вступления в семью Фитцпатрик. — Он раскрыл объятия. — Твои проблемы больше не твои.