– Я ничего не хочу вам показывать, если у папы из-за этого будут неприятности. – Слезы у меня уже лились ручьем. – Я не хочу, чтобы вы его забрали! Шериф откинулся на спинку кресла, в его взгляде читалось сочувствие. Помолчав с минуту, он подался вперед и снова заговорил: – Даже если это спасет чью-то жизнь?

То, как выглядела и вела себя Лина в тот день, глубоко запало мне в память. Как она дразнила окружающих бедрами – и пальчиками, когда помахала моему отцу… А больше всего я запомнила светлячка у нее в пупке – как тот светился в темноте, когда она закрыла его ладонями и пригласила меня взглянуть. Поэтому я его сразу же узнала, когда увидела снова, – четыре месяца спустя, в шкафу у отца.

– Вы хотите сказать, что убивать девочек вас заставлял мрак? – Да, – он кивнул. Теперь уже все его лицо было в слезах, под носом показались сопли. – Да, это он. Словно тень. Огромная тень, всегда в углу комнаты. Любой комнаты. Я старался держаться подальше, старался оставаться на свету, но больше уже не мог. Он засосал меня и проглотил целиком. Иногда мне кажется, что это был сам дьявол.

Вот только что если твой дом не безопасен? Не надежен? Что если распахнутые тебе навстречу руки, в которые ты падаешь, добежав до крыльца, и есть те самые руки, от которых нужно удирать со всех ног? Те самые руки, которые хватали тех девочек, сдавливали им горло, зарывали тела – а потом аккуратно мылись с мылом?

– Хлоя… – Доктор Дэвис! – Доктор Дэвис, – повторяет он со вздохом. – Близится годовщина. Двадцать лет. Уверен, вы и сами знаете. – Само собой, знаю, – резко отвечаю я. – Прошло двадцать лет, и ничего за это время не изменилось. Девочки по-прежнему мертвы, отец по-прежнему в тюрьме. Что вам всякий раз нужно-то?

В нашей профессии все основано на клише. И неспроста. Дело в том, что они справедливы… Отец не любил. Синдром единственного ребенка. Дитя развода. Все это клише, и каждое справедливо. Я имею полное право так говорить, потому что я и сама – клише.

Никогда не говорите жене: «Ты не права», хуже только объявить супруге, когда та приехала из салона с новой прической: - Тебе такое не идет, вот соседку классно постригли, попроси у Тани телефон ее мастера.

Ох, не зря говорят, что украв чужое, ты никогда не станешь счастливым. Если вора поймают, то лишат его свободы, но даже когда ему все сойдет с рук, то и тогда ничего хорошего не получится, за него ответят его дети и внуки.

– А ведь когда-то мы завидовали иностранцам, – произнесла она, – все, кому удавалось прокатиться за рубеж, потом слагали хвалебные оды не только о ста видах губной помады, платьев, сковородок, короче всего, но и о приветливых торговцах, которые не злились, если покупательница просила принести другой размер, подсказывали, что лучше купить, и вообще вели себя с посетителями, как бабушка с внуками.

«Тушь для роскошного объема глаз, открытого взгляда и вечеринок», – прочитала я. – Составители рекламных текстов порой удивляют. Краску наносят на ресницы, сами глаза не советую ею мазать. И «тушь для открытого взгляда и вечеринок» тоже странно звучит. Может, лучше так: «С нашей косметикой вы станете королевой любого бала».

Вот некоторые люди кричат: «Я всех люблю». Неправда! Не получится каждого любить. По-другому надо. Если каждый человек будет заботиться и прощать тех, кто рядом: детей, внуков, мать, отца, деда, бабку, тетку, семью, – короче, вот ежели каждый так себя вести начнет, то и детские дома навсегда закроются, и все приюты для инвалидов, стариков, кошек-собак, тоже не понадобятся.

Если звезда школы не пригласила тебя в детстве на свой день рождения, потому что у одноклассницы старое, давно немодное платье, то не надо начинать дружить с этой женщиной, когда став взрослой, ты покупаешь себе десятое брильянтовое колье!

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

Мне вручили двадцать роз, и у каждой почти по сто лепестков — у каких-то больше, у каких-то меньше. И с момента вступления проклятия в силу каждый день падает по одному лепестку, сначала с одной розы, потом со следующей. А место опавшего цветка занимает куст ежевики, уничтожающий жизнь, что прежде цвела. Сегодня я наблюдал за тем, как упал последний лепесто

Так как у меня нет дворца, мне выделили это поместье, брошенное однажды жившими здесь людьми. Оно исполняет роль позолоченной клетки, удерживающей меня и мою стаю в границах проклятия. Мы неспособны отходить от дома слишком далеко, а любой фейри, который случайно забредет в радиус действия проклятия, заразится им, тут же приняв благую форму.

В течение пятилетнего срока я вкушаю горький вкус набирающего силу проклятия. Сначала я лишился магии и возможности принимать неблагую форму в любой момент, кроме полнолуния. Тогда я могу использовать магию, чтобы обратиться в волка. В остальное время я заперт в человеческом теле. Без связи с магией.

— Почти пять лет назад, — начинает он, — меня приговорили к году наказания за каждую отнятую жизнь, всего их было пять. И в конце приговора проклятие обрушится на меня с полной силой, меня навеки лишат четырех вещей: воспоминаний, магии, бессмертия и неблагой формы. По сути, я стану смертным человеком, не имеющим понятия, кто я.

— Я не слышала твоего имени. Ни здесь, ни в Верноне. Это правда, что ты его не знаешь? — Мое имя забыто, и не только мной, но и любым, кто дерзнет обо мне подумать. Это часть проклятия, медленно стирающего мои воспоминания и воспоминания фейри, живущих под моей крышей. Наши имена канули в Лету первыми.

Я лихорадочно припоминаю все, что слышала о королевских особах Фейривэя, в частности — Зимнего королевства. У каждого королевства по два правителя, благие и неблагие король или королева и их подданные, люди или фейри, должны быть преданны им обоим.

— Наши Мори нуждаются в нас, чтобы выжить, как и мы нуждаемся в них. Но они все равно демоны, у которых есть определенные прихоти и желания. С раннего возраста нас учат контролировать их порывы и уравновешивать смертную и демоническую стороны. В противном случае Мори попытается взять власть.

— Мохири демоны? — Наполовину демоны, — поправил меня он. — Каждый из нас рождается с демоном Мори внутри. Я почувствовала, как у меня побелело лицо. — То есть демон живет внутри тебя как... как паразит? — Именно так, — ответил он, будто в этом не было ничего особенного. — Мы даем жизнь Мори, а взамен он предоставляет нам способность делать то, для чего мы предназначены. Мы оба извлекаем пользу и

Все началось два тысячелетия назад, когда демоны научились выбираться из своего измерения и расхаживать по земле в телесной форме. Большинство из них были демонами низшего звена, но не менее опасными, хоть и не несли большой угрозы человечеству. Но затем появился демон среднего звена Вамхир. Он вселился в тело человека, наделил его бессмертием... и жаждой человеческой крови.

Желчь троллей — сильнодействующее и бесценное лекарство, не только из-за своих свойств, но и потому, что не каждый отваживался достать его. Тролли замкнутые и неуловимые, а их злобная репутация заставляла людей и нелюдей держаться от них подальше и уж тем более не стоило брать что-то у них.

Моя сила — свеча, яркая и теплая, а чудовище — ее тень, мрачная и темная. Реми говорил, что большинство способностей сочетали в себе хорошее и плохое, отчего мне не стоило бояться этой стороны себя. Я не поддерживала чудовища, но у меня не оставалось выбора, кроме как жить с ним.

Люди постоянно говорят: "Еще увидимся", когда прощаются. И это ничего не значит.

Она смотрела на меня как на дьявола, некогда именно этого я и хотел, но сейчас я сделал бы все, чтобы это было не так.

Его прикосновение — катастрофа, которая уничтожит меня. Я не желала потеряться в Беке Клермоне и позволять ему использовать и обманывать меня, как он делал раньше.

Он считал, что он бог, неприкасаемый, несокрушимый, но я докажу ему, что он неправ.

Он причинил мне боль, но в то же время он был единственным, благодаря которому все стало лучше.

Я думала, что знаю, когда змеи лгут. Думала, что готова, но я была дурой. Худшим из них был Бек Клермон. Он обвился вокруг меня и полностью завладел мною, перед тем как вонзил в меня свои клыки, и я ничего не смогла поделать.

Я думала, что все обо всех знаю, но, наверное, иногда я не понимала даже себя.

Родители хотят, чтобы тебе было хорошо, но они не всегда знают, что для тебя было бы лучше всего.

Девушек судят по их прошлому, а парней — по их потенциалу.

Сердце у меня заводится, как бешеное, я небрежно так оглядываюсь, будто никого не высматриваю, но естественно, я высматриваю его. И каждый раз, когда я его вижу, меня как громом поражает, словно я впервые это осознаю: боже, какой он все-таки красивый.

Жизнь, моя дорогая, часто бывает несправедлива. Однако правильное решение состоит в том, чтобы не углублять яму, в которой ты стоишь.

Всем нравится девушка-начальник — ровно до тех пор, пока она не попытается указывать, что делать.

Она наклонилась и поцеловала его в обе щеки, как будто они были в чертовом Париже. — Спасибо за ужин, капитан. Обещаю держаться от тебя подальше.

Женщины защищают. Растят. Кораблю дают имя женщины в надежде, что она защитит экипаж. И, может быть, замолвит за нас словечко другой важной женщине в нашей жизни — океану

Я уже начала думать, что в Вестпорте комплименты запрещены законом.

Она впервые ощутила, что «Безымянный» – это немного больше, чем просто четыре стены.

Он — закоренелый рыбак. Она — богатая, предприимчивая светская львица. Он даже не в состоянии заказать что-нибудь новенькое в ресторане, а она обедает со знаменитостями.

Именно глубинное чувство вины не даёт нам прекра- тить цепь своих страданий и начать уже жить в кайф. Вина останавливает наше движение. И, как ни странно, она же, навязываемая нам на каждом углу, бывает так недостижима, когда мы противимся ответственности. Мы путаем вину с ответственностью.

отвлечься — это очередная психологи- ческая защита. Ты просто выселил это переживание на чердак. Подвесил в лист ожидания. Делаешь вид, что его нет. А оно лежит там и гниёт, как в компостной яме. И когда брожение достигнет своего пика — оно, естественно, рванёт.

На выходе из работы с гневом мы ощущаем при- лив энергии. Но она уже не заряжена, не жаждет деструкции. Она свободно течёт через тело, наполняя его. Такой же эффект чаще всего бывает после всех остальных эмоций тоже. Но там чаще возникает ровное состояние, которое я называю «ноль со знаком плюс». Если гнев прожит, энергия высвобождена, то это в 99 % случаев стойкий, уверенный плюс.

Состояния формируются эмоциями и чувствами, появившимися под каким-то воздействием. Чтобы сделать что-то со своими чувствами, надо понять, что вообще ты чувствуешь. Пресловутый «КОНТАКТ С СОБОЙ» — это об этом!

Для того чтобы овладеть своим состоянием, нам нужны Проработка и Медитация. То бишь практики очищения внимания и концентрации внимания.