Любовь стоит того, чтобы за нее бороться, надо дерзать и пытаться.

Настоящая любовь, переворачивающая жизнь, встречается очень редко, и за нее надо быть благодарной судьбе.

Взять эти земли…Они пропитаны всеми оттенками фиолетового: глубокий индиго, торжественный пурпурный, спокойный сиреневый. Этот цвет несет в себе таинственность, роскошь и интригу. В нем заключены фантазии, магия, амбиции…

Даже после моей смерти память обо мне останется с тобой навсегда в виде шрамов. Мне уже спокойнее умирать с этой мыслью.

Темные владенияи созданы для очищения души. Сможет ли Гордыня при всей полноте власти относиться достойно к другим? Сможет ли Уныние преодолеть давление своих земель и начать действовать на благо радости? Сможет ли Зависть полюбить данное ей и найти покой в удаленных болотах, подавив ненависть к более зажиточным расам? И сможет ли Блуд в мире порока отказаться от плотского в пользу духовного?

Ненадежный союзник в тылу страшнее злейшего врага.

Когда ты начинаешь видеть в искушенном мире весь ужас, то это подталкивает к тому, чтобы работать над собственной душой. Прозрение наступает тогда, когда ты начинаешь замечать дурное во вседозволенности.

Мир тьмы не знает солнца. Мир света не знает ночи. Мир смертных знает и то, и другое.

Разумеется, влюбляться можно в любом возрасте. Главное – оставаться молодым.

Возможно, в мамином почтовом ящике тоже хранится неотправленный черновик, адресованный дочке. Ее почтовый ящик еще существует? Никто не знал к нему пароля. Что происходит с аккаунтом, в который больше трех лет не заходили?

Такая ужасающая несправедливость возмущает детей, ведь они еще не выросли и не превратились в зануд, которых совершенно не трогает, что однажды жизнь закончится, а близкие не будут знать пароль от твоей электронной почты.

Для кого-то любить означает давать, для кого-то – получать. Для одних любовь – скрупулезный выбор, для других – минутный порыв. Для одних любить значит ценить того, кого любишь, превыше всего, для других – провести выходные в номере отеля. Для одних любовь – это крылья, для других – тюрьма. А для всех остальных – кресло.

Между нервной системой и окружающим миром находится тело. Оно определяет, что мы можем. При удачном стечении обстоятельств эти две области пересекаются – простыня подходит к кровати, и все работает как надо. Однако в большинстве случаев «чего мы хотим» и «что мы можем» – пассажиры поездов, следующих параллельным курсом; они машут друг другу из окна, но не встречаются.

Тут маленькая мама начала о чём-то догадываться. Например, о том, что есть люди, которые всё-таки и правда тебя не обманывают. Даже если кажется, что это не так. Просто нужно сперва разобраться, а не сразу кидать трубки и обижаться. А ещё о том, что в школу хотелось бы пойти поскорее. Столько в этом мире есть сложных вещей, которые ей так нужно срочно узнать.

Дело в том, что не всегда люди оправдывают наши ожидания, но ведь это наша проблема, что мы от них чего-то ожидали. Иногда не нужно ожидать, нужно посмотреть, что человек тебе предлагает. Может оказаться, что это лучше всего, что ты мог себе представить!

Жизнь — удивительная штука! Когда мама была маленькой, она мало понимала это часто употребляемое взрослыми выражение. Мама тогда вообще редко задумывалась, что такое жизнь и как всё в ней складывается — порой удивительно непредсказуемо, но пленительно здорово!

Когда рядом с тобой человек, который переживает за тебя больше, чем когда-либо переживал за себя, ни одна заевшая пластинка не может испортить тебе день или настрой.

Маленькая мама до сих пор помнит коленки, коляску, тот вечер и переживания. Как помнит и урок: делай дело не ради похвалы, а на совесть.

Уверенность взгляда и самоощущения очень важна и полезна, когда имеешь дело с петухами, например.

Я боюсь Анну Андреевну Ахматову. Один знакомый — человек в большом возрасте — как-то признался мне, что однажды «мог быть представлен Анне Андреевне», но… он не пришёл на встречу. Почему? «Я убоялся!» — таков был его ответ. О, как я его понимаю!

Есть такой мем о русской классической литературе, которая стоит на трёх слонах — новый человек, лишний человек, маленький человек. И все они стоят на Черепахе Страдания.

Некрасов самый великий из русских авторов, которых мы никогда не читаем после школы.

Мне было тогда лет двадцать. Я очень хорошо помню, как знакомая — добрая и внимательная женщина, следившая за моим взрослением, — спросила меня: «Можете ли вы представить, что когда-нибудь разлюбите Достоевского?». Я ответил ей возмущённо, что если разлюблю, то в этот же день перестану быть собой.

Пушкин или Гоголь? Кого вы выберете? Согласитесь, это как вопрос, который задают детям — кого ты больше любишь, маму или папу? Но это глупый вопрос. Нельзя выбирать между Пушкиным и Гоголем. Один автор романа в стихах, а другой автор поэмы в прозе.

Так в детстве мы учимся не просто писать, но и переписывать. А становясь старше, начинаем перечитывать книги — те, в которых каждое слово на своём месте.

Его слезы были подобны дождю в грозовых серо- зеленых глазах. Буря боли и сожаления, трех потерянных лет. Но под ней — любовь. «Сначала была любовь».

— Отлепи глаза от этих фотографий, — сказала Энджи, потянув меня за рукав. — Пришло время полюбоваться настоящим.

Его прекрасное лицо было частично скрыто фальшивой бородой, превратившей его из девятнадцатилетнего американского парня XXI века в могущественного и всезнающего царя. Я никогда не была религиозна, но в тот момент я готова была поклясться, что свет, посланный греческими богами, падал на него. Он был божественен. Словно из другого мира.

Я остановилась и мгновение наблюдала за ним, а мои глаза любовались им, запоминали каждую деталь. Длинные ноги в джинсах, черная футболка, подчеркивающая широкую грудь. Горы бицепсов и загорелые предплечья. На одном татуировка «Я горю. Я страдаю. Я погибаю».

— Если вы строите эмоциональный замок в этой сцене, — сказал Мартин, снова привлекая мое внимание, — основой должна быть любовь. Разрушение любви — первый этаж. Наверху — безумие.

Я хочу сделать для тебя все на свете.

Выражай то, что чувствуешь, Бекетт. Сними замок со своего сердца. Твои слова прекрасны. Они обладают силой.

Ты и есть мой дом. Мой дом – там, где ты.

Я целовал ее в тропическом лесу, вокруг которого простирался зимний бетонный Нью-Йорк, и чувствовал себя так, словно могу отправиться куда угодно. Я могу любить ее где угодно…

Он поднял голову, чтобы заглянуть мне в глаза, и взял мои щеки в ладони. Я принадлежала ему. Во всех смыслах. А он принадлежал мне. В эту секунду я поняла, что он чувствует то же самое.

В нашем поцелуе таились обещания. Невысказанные клятвы беречь то, что мы обрели, и то, что мы создавали в этот самый момент, потому что после этой ночи дороги назад уже не будет.

И нет ничего печальнее, чем именинный торт всего с одним отрезанным куском.

Ты – лучшее, что случилось со мной за очень долгое время.

Все было для нее. Когда я выходил на сцену, я мог любить ее. Посылал во вселенную сигналы любви и надеялся, что они достигнут Вайолет и она их почувствует.

Ты будешь меньше волноваться, что о тебе подумают другие, если поймешь, как редко они о тебе думают вообще.

Очень трудно смотреть на любимого человека и постоянно думать о том дне, когда он может тебя покинуть. – Ее голос потеплел. – Желание защитить свое сердце – самое сильное желание из всех. Но это невозможно, если хочешь прожить интересную, насыщенную жизнь.

Я начинаю понимать, каково это – бороться, чтобы еще больше ценить то, что имею.

Никаких сожалений, только любовь…

Она погрузилась в фильм, а я тупо смотрел в телевизор. Потерялся в своих мыслях, не в силах постичь величину сердца своего брата. Человека, который в момент прощания попросил любовь всей своей жизни полюбить кого-то еще.

— Это будет горько-сладкий день, но в итоге любовь должна восторжествовать, да? Для всех нас, Кейс, — добавила она шепотом, как будто делилась со мной секретом.

Скажи это. Сейчас или никогда. У тебя больше никогда не будет такого шанса. — Я люблю тебя, — проговорил я сквозь стиснутые зубы.

...Ты поступила так, как и должна была, чтобы справиться с болью. — Жесткие нотки в его голосе смягчились, как и пристальный взгляд на меня.— Но больше так не делай. — Не буду, — кивнула я. — Кейси, обещай мне никогда не исчезать, ладно? Обещай! — Я обещаю.

Когда мы спотыкаемся и падаем, мы придаём слишком большое значение самому факту падения и неудачи, зачастую забывая о том, что нужно искать выход.

— Но, знаешь, какую клятву я забыла принести? Любить себя и доверять себе. Возможно, у меня ничего не получится, но я не привыкла отступать. Когда мы спотыкаемся и падаем, мы придаем слишком большое значение самому факту падения и неудачи, зачастую забывая о том, что нужно искать выход. Тебе так не кажется?

Ветви перестают царапать его кожу и расступаются. Человек глядит на свои шрамы с гордостью, ведь он вышел из темного леса переродившимся. Он стал сильнее, испытания его закалили. Он становится мудрее. Он меняется. А еще он благодарен за полученный урок.