Воспоминания теперь казались сном, а наяву остался лишь кошмар.

Лемони пискнул из клетки. Звучало как радостное щебетание, но откуда мне было знать?

Девушка в белом танцевала в одиночестве так, словно осталась единственным человеком в клубе. Или вообще на всей Земле. На долю секунды мне показалось, что так оно и есть.

Я захлопнула ноутбук и громко объявила: — Я сильнее, чем кажется.

И тут замечаю какую-то тень на экране. Она движется. Вглядываюсь повнимательней – и сердце у меня пропускает удар. Фигура женская, я в этом совершенно уверена, судя по телосложению и манере двигаться, и одета она во что-то очень похожее на белую пижаму. – Не-е-ет, – шепчу я. Просто не могу в этом поверить. Это я.

Чувствую себя так, словно мне вонзили нож в сердце. Похоже, не у меня одной проблемы с доверием. Мой собственный муж считает, что я способна на что-то плохое. И одному богу известно, что бы он подумал или сделал, если б узнал, что в моих жилах течет кровь убийцы.

«Убийство у нас в крови, сказала она. Вероятно, в этом она была права. Но это отнюдь не неизбежно, моя принцесса. Будущее еще не написано. Не забывай об этом, хорошо?» Постараюсь не забывать, папа. Хотя, может, это и вправду у нас в крови.

Осторожно вытащив свинку из мешка, вижу глубокий надрез на ее брюшке. И тут делаю резкий вдох. К кишкам приколота прекрасно сохранившаяся бабочка. Теперь ошибки быть не может. Я и есть цель. И они, кем бы эти «они» ни были, знают о моем прошлом. Знают, что сделал мой отец – и кто он такой. Моя мать тогда солгала мне. Мой отец сидит в тюрьме вовсе не за мошенничество. Я – дочь серийного убийцы.

– Да кто это, в конце-то концов? Кто пропал? Марк пристально, не мигая, смотрит на меня и очень тихо произносит: – Оливия Эдвардс. Все мои внутренности выворачивает наизнанку, и кажется, что пол качается у меня под ногами. Ковыляю к дивану и тяжело опускаюсь на него, пока не успела упасть. Я и вправду знаю Оливию Эдвардс. Мы оба ее знаем. Это та женщина, с которой у Марка был роман.

Аккуратно отворачивая края черного пластика вниз, открываю изуродованный трупик почти целиком. Бедняжка… Выходит, это определенно кот или кошка. Но не это заставляет меня придушенно охнуть. Это мертвая бабочка, лежащая сверху. Отшатнувшись от мешка, я бросаюсь в сторону дома, и меня тошнит. Это не может быть простым совпадением. Кто-то явно знает.

Беллуски сделал еще одну попытку уйти от преследования, собираясь вернуться на перрон тем же путем, которым пришел, и попал прямо в руки Федора Кульпы…

Он успел заметить, как за столом подскочил здоровый парень, а майор перемахнул через окно и ввалился в дом. В ту же секунду он вскочил, в два прыжка преодолел расстояние от окна до стола и резким ударом послал в нокаут здоровяка.

Богданов еще не знал, насколько окажется прав, и что пройдет всего несколько часов, и ситуация в Ташкенте изменится настолько, что из Москвы ему дадут «зеленый свет» на любые действия.

И они побежали. Обратно к тому дому, откуда вышли. Бежали они быстро, но все равно не успели. Узбеки настигли их, сначала повалили парней и начали методично избивать ногами с криками «Бей русских».

Проспект оказался завален осколками стекла, пустыми бутылками, булыжниками и… залит кровью. Да, да, на стенах, на земле, на дверях и окнах – можно было увидеть бурые пятна, и это несомненно были пятна крови.

Дубко сделал всего одно движение, настолько неуловимое, что остальная группа узбеков так и не поняла, что произошло. Они увидели, как Улугбек замахнулся на русского, и в следующий момент уже лежал на полу лицом вниз. Причем, без сознания.

Музыка может рассказать о человеке многое. И мне не нужны воспоминания, чтобы это понимать.

Никогда не останавливайся. Никогда не забывай.

Судьба – это магнитное притяжение наших душ к людям, местам и вещам, которые должны быть в нашей жизни.

В моей голове есть сейчас место только для одной мысли – твердой уверенности, что судьба существует. Судьба… родственные души… путешествия во времени… и тому подобное. Все это существует. Потому что этот поцелуй ощущается именно так. Реальностью.

Мы хотим найти человека, который будет верить в нас. Который будет на нашей стороне и поможет нам чувствовать себя менее одинокими.

Все, кто был в комнате, обернулись на крик Беллы и, проследив за ее взглядом, уставились на Констанцию. Та была увешана драгоценностями. Ей удалось нацепить три броши, жемчужное ожерелье с сапфировой подвеской размером с грецкий орех и огромные серьги до плеч. Выбранная ею тиара оказалась тяжелее, чем она ожидала, и, чтобы украшение не слетело,

«Как такое может быть?» — изумилась она. Взглядом окинув длинный коридор, миссис Макбейн убедилась, что она на этаже одна, и тихо закрыла дверь. Где Максвелл и как стол оказался перед дверью, если ее нет в комнате? Загадка.

Поиск ответов однажды вечером и привел миссис Макбейн в винокурню, где старик Мактавиш стал угощать ее виски. Он знал обо всем, что происходило в лесу. Однако на вопросы ее, как назло, отвечать отказывался. Она уже выпила три бокала производимого им виски, отчего начинала кружиться голова и во рту ощущался мерзкий привкус.

Джарвис шел в поместье, чтобы сообщить официальное заключение относительно смерти лорда Инверкиллена, но прежде решил еще раз взглянуть на запруду. Что-то не давало ему покоя, а это было пренеприятнейшее чувство.

Джарвис чувствовал, как от членов семейства исходят презрение и враждебность, и в нем зародилось подозрение. Что они скрывают? Но чем больше он расспрашивал о привычках и образе жизни графа, тем меньше о нем узнавал.

Миссис Макбейн была самой молодой из всех известных старших экономок, о чем все говорили с неким благоговением. В своей вотчине она знала буквально все и управляла ею, как адмирал — флотом.

– Ее тело… – промямлила я. – То есть… – Мне очень жаль, – кивнула Барнс. – Она мертва.

Я кивнула, чувствуя, как больно сжимается сердце: мои мечты о чудесной свадьбе сына рассыпались в прах. Я вновь взглянула наверх. Стена памяти больше напоминала посвященный Джессу алтарь.

– Она не может уснуть по ночам, вот уже несколько лет, – с непонятным злорадством сказал Роберт. – То, что ты сделал, Том, аукнулось очень сильно. Советую не забывать. – Уж ты позаботишься, чтобы я помнил.

Мы не питали иллюзий. Убедить Роберта и Джилл Биллингерстов принять наше решение – невыполнимая задача. Впрочем, вариантов у них два: либо смириться, что мы пара, и постараться наладить отношения, либо этого не делать. И если Джилл и Роберт выберут второй вариант – значит, так тому и быть.

После стольких лет, в течение которых я откладывала свою жизнь и мечты на потом, с чистого листа начинал не только мой сын. Но и я.

– Судя по реакции дамы, поздравления уместны? – подмигнул офицер. – Да, – ухмыльнулся Том. – Осталось только решить, как сказать своим. У меня полгода на то, чтобы придумать, как убедить маму не начинать Третью мировую, когда она обо всем узнает.

Ева спрыгнула с кровати и прислушалась. Тук-тук-тук. Она взглянула на стену и присмотрелась к старомодному радиатору. Тот столько раз перекрашивался, что краска каплями застыла на поверхности. От него в пол уходили две трубы. Тук-тук-тук. Звук разносился по трубам…

Она знала, что сейчас ей никто не поможет. Оставалось полагаться только на себя. К ней вдруг вернулась жажда жизни. Внизу Ева увидела внушительную дубовую дверь, запертую на тяжелый засов. Возле нее стоял тот мужчина. Он больше не улыбался и сурово взирал на Еву. И держал в правой руке молоток.

– Ну, это все же слишком, – ответил доктор Херцбергер. – Преступник не хотел причинять своей жертве серьезные увечья. Он сломал ей два пальца, но при этом не тронул суставы. Это все, что можно сказать.

Ева оглянулась. Его массивная фигура загораживала дверной проем, о бегстве нечего было и думать. От страха у Евы скрутило внутренности. Она зажмурилась. Но картина перед глазами не изменилась. По ее лицу потекли слезы. – Прошу вас, – взмолилась она. – Пожалуйста, не делайте со мной ничего… Мужчина осклабился. Ева сделала шаг назад. У нее не было шансов. Незнакомец снял маску.

Лаура присмотрелась. Мужчина приближался. Понять, что он толкает перед собой, по-прежнему было нельзя. Она так всматривалась в происходящее, что начали слезиться глаза. Наконец мужчина поравнялся с мусорными баками и развернул неопознанный объект. Симон двукратно приблизил изображение. – Садовая тачка, – определила Лаура. – Боже мой… Он подвозит тело на садовой тачке и сгружает у мусорных баков!

Кроме Лауры, очевидно, никто не представлял, как это вообще возможно – добровольно пойти куда-то с незнакомцем. Ни один из них не оказывался в той ситуации, в какой Лаура оказалась ребенком. Им сложно было понять ее. Монстр не бывает монстром каждую минуту времени. У него есть множество лиц, и зло выдает себя, когда жертва уже попала в его сети.

Страх — не преграда для порочности, наоборот, он может стать ее хранилищем.

Я пытаюсь выстроить историю между ужасом и сказкой, отыскать хоть какой-то проблеск истины.

Может ли надежда быть источником жизни, а ее исчезновение — предвестником смерти?

Вот так Федор оказался дома у Миловидова. И увидел там то, что увидел – одного Миловидова и задушенную им женщину на кровати. И теперь Федору предстоял самый последний и важный шаг – добиться у Миловидова признания.

Все произошло так неожиданно и так слаженно, что никто ничего и понять не успел. Разумеется, кроме Федора. Все трое диверсантов и Гепп были схвачены, а вместе с ними, как и было договорено, был схвачен Федор.

Георгий поперхнулся недосказанным словом, и недоуменно уставился на Елизавету. И – увидел в ее руках пистолет. «Вальтер» это был или ТТ – для Георгия было неважно.

Не будет стали – не будет танков, самолетов и пушек. Не будет танков, самолетов и пушек – нечем будет стрелять по немецким солдатам. Нечем будет стрелять – немецкая армия одержит скорую победу.

Или пуля от Вилли, сказала, или застенки НКВД. Так что пока Георгию никак нельзя покушаться на жизнь Елизаветы. Нужно быть благоразумным и осторожным или, по крайней мере, выглядеть таковым.

Они вышли из ресторана. Георгий поддерживал Веронику под локоть. Она слегка пошатывалась. На улице Георгий невольно осмотрелся по сторонам. Ему отчего-то почудилось, что за ним и Вероникой кто-то наблюдает.

Целую ее так, словно никогда не отпущу. Потому что я не отпущу. Больше никогда.

Ледяная вода. Ночной воздух. Звезды над головой. Свет, отражающийся в серых глазах Аиды. Я ощущаю все это с болезненной остротой. Это так чертовски красиво.