Ее любовь была как зима, непреклонная и всепоглощающая. Она любила Ангела с постоянством лета и яростью самой природы.

Твои плечи не предназначены для того, чтобы нести груз чужих ожиданий, Сигна. Ты не создана для того, чтобы угождать другим.

— Ты спросила, кого я боюсь, — он протянул руку и провел пальцами по раме портрета. — Мой брат, может, и надоедлив, но не он пугает меня. Я боюсь тебя, Сигна. Боюсь, что однажды ты разобьешь мне сердце.

Ее защита — его обязанность. И, если надо будет, он полезет в пасть к богам ради нее.

Ты, как и я, слышишь, как сама судьба настойчиво шепчет тебе в ухо. И если ты решишь пойти за ней, я буду рядом.

— Ты не можешь быть невидимкой, звездочка. Ты сияешь слишком ярко. Сулиан может спрятать тебя, похитить твое будущее и уничтожить душу, но у него никогда не получится унять твой огонь.

Она в самом деле была настоящей звездой, одновременно бесплотной и неистовой.

Ты чувствуешь тягу глубоко в груди? Потребность быть рядом со мной? Это душевная связь. Связь между двумя магики, которую никто и ничто не сможет заменить.

Страх — это пламя. Его нельзя затушить одним лишь желанием. Либо он сжигает тебя заживо дотла, либо ты что-то с ним делаешь. Измени его, смешай со своим желанием и преврати в свое оружие.

Монстр пожирал принцессу, и нигде поблизости не было рыцаря, который мог бы ее спасти.

Казалось, будто ему принадлежал весь мир, а поскольку я была его частью, то он мог заполучить и меня тоже.

Он предлагал мне кое-что. Начало. Я знала, что все остальное мне еще предстоит постараться заслужить. Сэм Бреннан был сломленным челове¬ком, но это поправимо. Я верила в это всем серд¬цем, вопреки — а может, благодаря, — всем его поступкам, свидетельницей которых стала за эти годы.

Я мог оставить прошлое. Стать кем-то другим. Стать кем-то. Точка.

— Он прогнил до самого нутра, Трой. — Потому ты его и любишь. Ты видишь в нем самого себя. Его тьма взывает к тебе.

Внутри меня все горело, когда я была рядом с Найтом. Старалась не смотреть на него, пока мы ехали. Но в те моменты, когда наши взгляды сталкивались, во мне просыпалось желание прижаться к Найту, заглянуть глубоко в эти черно-карие глаза, чтобы рассмотреть на их дне сокровенные тайны.

А я и ненавидела, так сильно, что практически ослепла. Это сводило с ума. Потому что гораздо больше, чем оттолкнуть Найта, я хотела притянуть его к себе.

Ты же знаешь, что тебе не обязательно быть таким чертовски жестким. Если ты хочешь поговорить с девушкой, ты должен просто, черт возьми, поговорить с ней.

Найт Рид пах как рай, смешанный с чем-то адским. Дьявол в дизайнерских шмотках смотрел на меня.

— Ты не должна спрашивать «почему». — Он ткнул пальцем. — Ты должна делать то, что тебе говорят. Потому что ты хорошая голубка, которая подчиняется мне.

Фабиану же было совершенно наплевать, видели они его превращение или нет. Сейчас весь свой мир он держал в объятиях, и остальное просто утратило какое-либо значение.

— Мы с вами похожи, Фабиан. Мы оба чужие для двух миров и не можем принадлежать одному из них полностью.

— Ты ждешь руку помощи, — глухо прозвучал ее голос. — Освобождения. Хочешь, чтобы кто-то вытянул тебя из тьмы. И я могу это сделать.

Нить его жизни прочно вплелась в неприглядную паутину мрачных событий, и уже не было никаких шансов из нее выпутаться.

— Я действую один, — пророкотал Фабиан. — Ну же, я жду Сорина Дюлора. Иначе это… — он кивнул на бьющегося в его магической хватке вампира, —…перестанет быть игрой.

«Историю о демоне, тайком пробравшемся на собрание клана вампиров, они точно будут пересказывать своим детям», — весело подумал Фабиан.

Я хотела бы любоваться им вечно: острыми чертами лица, сонными карими глазами, зацелованными губами и волевым подбородком. Я мечтала касаться его день за днем, столько, сколько захочу, пока пальцы не сотрутся об его кожу. Если бы нам было можно… если бы у нас осталось время…

Амир припал к моим губам с тем же отчаянием, что скреблось внутри меня самой. Мы, как два путника в пустыне, пытались напиться друг другом, запомнить и никогда не забыть. Прежде чем разойтись навсегда.

— Амаль, ты восхитительна, — выдохнул Амир мне в губы, и горло нещадно сдавило от нахлынувших эмоций. Так рушатся миры и спадают оковы.

— Разве ты этого еще не поняла? — Амир наклонился ближе, и наши лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось в одно. — Я утонул в своих чувствах к тебе.

Уверен, у многих есть та любовь, которую можно вытравить, только остановив сердце. И сколько бы ни встретилось потом других, все они будут «после» нее. Чувство той же силы уже не вызовет ни одна живая душа, даже если ты сам эту любовь ненавидишь.

Когда ты влюблен, то готов мириться с каждым из демонов, живущих в душе любимого человека. Сколько бы этих тварей там ни было.

Единственный способ, которым ты могла бы когда-либо разочаровать меня, — не жить своей жизнью в полной мере. Не гоняться за тем, что тебя вдохновляет. Ты заслуживаешь этого. И ты заслуживаешь кого-то, кто хочет этого для тебя.

Наблюдать, как Ретт скачет верхом на быке, — такого волнения я никогда не испытывала. Это высшая степень демонстрации мужественности. Он достаточно сумасшедший, чтобы вскарабкаться на животное, которое хочет его убить. Достаточно сильный, чтобы удержаться. И достаточно опытный, чтобы хорошо выглядеть, делая это.

Такие девушки, как я, обычно не общаются с такими мужчинами, как он.

Я задерживаюсь на несколько минут, потому что, когда Саммер Хэмилтон говорит мне прыгать, я отказываюсь отвечать вопросом: «Как высоко?»

Быть Реттом Итоном, мальчиком из маленького городка. Не Реттом Итоном, выдающимся самоуверенным наездником на быках. Обычно я закатываю глаза, хотя в глубине души знаю, что это хороший совет. Один — настоящий я, другой — напоказ. Проблема в том, что теперь не так много людей знают меня настоящего.

Малин Штром была моим прекрасным крахом. И я приму любую боль, если смогу получить ее. Уничтожайте меня. Калечьте меня. Лишь дайте ее мне.

— Любовь опаснее страха, — сказал я. И все же именно страх любви сейчас звенел в моих словах. — Она приносит уязвимость, отвлекает и рисует жестокие мишени на головах других людей, если враги прознают о тех, кто для тебя важен.

Я знала, прилагая усилия, мне еще предстоит достать Кейза из той маленькой щели, что была в его твердом панцире. Но я сделаю это. Я выдерну его из собственной тьмы.

— Почти каждый день я презираю все, что было в прошлом, — сказал я, понизив голос. — Кроме тебя.

— Почему ты ненавидишь меня? — ее голос был хриплым. — Помоги мне понять, и я клянусь, если захочешь, чтобы я ушла, я уйду. Я оставлю тебя в покое.

По правде говоря, я не знал, как быть Кейзом. Больше нет. Но впервые за много лет мне этого захотелось.

Я любила так сильно, что это причиняло мне боль. Моя любовь к тебе заставляла богов завидовать.

Разве любовь руководствуется логикой, когда приходит в жизнь человека? Разве она не врывается в нашу жизнь внезапно?

Карты, которые мы выбираем наугад, не определяют нашу судьбу. Мы сами строим свое будущее.

— Не оставляй меня. — Если небо и земля поменяются местами, Китана… Только тогда я покину тебя.

Если бы мы были совершенны, нас называли бы богами, но мы всего лишь люди.

Мужчины не могут забыть женщин, которые застают их врасплох.

Аннуил была права; странно, что мы до сих пор не столкнулись ни с одним фейри, особенно в таком месте. В Центральном парке имелось все, о чем они могли только мечтать: искусство и воображение, великие просторы природы, неиссякаемый источник чар от людей, что проходили мимо. Это место просто должно кишеть фейри.

Я едва ли мог осознать это. Я не понимал, что должен испытывать в этот момент — отвращение, ужас, радость или просто сойти с ума. Но знал одно: мне надо обсудить все с Меган, узнать, почему она посчитала, что держать нас в неведении так важно.