Любой разрыв, даже если речь идет о мимолетном романе, грозит всевозможными эмоциональными потрясениями.

Я девочка с фотографии чьей-то вечеринки или пикника в парке, такая яркая, сияющая, а на самом деле готовая в любой момент исчезнуть. Вот вам мое слово, если вы снова посмотрите на фотографию, меня на ней больше не будет.

Нежелание признавать депрессию – нашу собственную, наших близких – то, что сегодня называют отрицанием – чувство, настолько сильное, что многие предпочтут считать, что пока ты не выпрыгнул из окна, все у тебя в порядке.

Вот и все, что мне нужно от жизни: чтобы моя боль была осмысленной.

Никто не позволит тебе забыть о своей ошибке.

Анна — не первый человек, которого приходится реанимировать после челюстно-лицевой операции. Вот почему таким пациентам на шею на цепочке вешают кусачки — на случай, если врачам или медсестрам понадобится быстро получить доступ к ротовой полости. Стоит протянуть руку, и необходимый инструмент у вас… Однако на шее у Анны кусачек нет.

В реакции Яна нет ничего необычного. Часто преступникам гораздо хуже дается посмертное расчленение, чем само убийство… В последующие недели и месяцы преступники нередко испытывают такое сильное психологическое давление, что в какой-то момент им становится просто необходимо поговорить с кем-нибудь о своем чудовищном поступке — пусть даже с незнакомцем в пабе ночью.

Можно было увидеть человека, лежащего одной половиной туловища в багажнике, а другой — на разложенном заднем сиденье… Совершенно сбитые с толку родственники погибшей — дочь, зять и внук — стоят под дождем возле машины. Они не могут поверить, что их дедушка в самом деле засунул бабушку в багажник и проехал так через границу. Пятьсот километров вот так просто везти труп?! Зачем? И что случилось?

Вскрытие проводится всего через несколько часов после смерти. Помимо прочего, это означает, что тело еще не остыло. Тогда чувствуешь себя немного хирургом, только у пациента на столе нет пульса или дыхания. Лично я не люблю делать такие вскрытия. Это создает обманчивое ощущение близости, как будто ты имеешь дело с живым человеком. Когда вскрываешь уже окоченевшие трупы, такого ощущения нет.

Покойник был заботливо укрыт одеялом… Возникала мысль о некоем «сожалении». Иногда такое наблюдается в преступлениях, совершаемых против близких, — преступник пытается как-то символически замаскировать содеянное. Я хорошо помню случай, когда мужчина сначала задушил свою жену шнуром от лампы, а затем заботливо положил ее тело на брачное ложе — даже вложил ей в руки цветы.

Полицейским, должно быть, показалось, что у них дежавю: неделей ранее на той же улице, перед тем же домом на 34‑летнего Денниса было совершено нападение. У преступника был нож. Мужчина в резиновой маске свиньи набросился на него прямо на улице и отрезал ему ухо. Фантастическая сцена даже для такого сурового города, как Берлин.

Редактор вызвал меня в кабинет. Он услышал, я хочу, чтобы мое имя под статьей писали как Джей Ар Мёрингер, без точек. — Без точек? Джей Ар Мёрингер, без точек? — Да, сэр. — А как расшифровывается Джей Ар? — Джей Ар, — сказал я, — не расшифровывается никак. — То есть это официальное имя? Просто Джей и Ар? — Да, сэр. Ну зачем я пропил те семьдесят пять долларов, что мама прислала на смену имени?

Я позвонил маме сообщить, что собираюсь сменить имя. Мама одобрила мою идею, и сказала, что переведет деньги. Выходя из офиса «Вестерн Юнион», я решил, что прощание с Джоном Джозефом Мёрингером-младшим должно пройти с помпой. Пошел в город и завернул в бар. — Счастливого пути, Джуниор! — сказал я, поднимая пиво. — Увидимся, Джуниор! — поддержала меня Биби. — Сайонара, козел! — заорал бармен.

Сидя в электричке, терзаемый невыносимым похмельем, я разговаривал сам с собой, задавал себе вопросы. Я что, алкоголик? Я так не думал. Если у меня и была зависимость, то от бара. Я не мог представить жизни без него. Не мог даже помыслить о том, чтобы уйти. Куда я пойду? И кем тогда стану? Сама мысль о том, чтобы все бросить — бар и свое представление о мне в баре, — наводила на меня ужас.

Вечер за вечером я сидел за столом, описывая голоса, раздающиеся в баре, и заразительный смех мужчин и женщин, собравшихся вместе там. Я пытался писать о лицах, тонущих в облаке дыма, которые напоминают призраков из туманного небытия, и разговоры, перепрыгивающие со скачек на политику, с моды на астрологию, с бейсбола на громкие романы — все за одним стаканом пива.

Стоило нам подрулить к школе, как дед на глазах переменился. Из «Пинто» он вылез элегантно, словно из лимузина на вручении премии «Оскар». Попивая кофе, он просвещал других отцов по разным вопросам — от истории США до рынка ценных бумаг. Все сидели, открыв рты. По пути домой сказал: — Дед, ты был восхитителен! — Это свободная страна. — Спасибо тебе! — Никому не говори — это у тебя внутри.

Наш дед держал родных на расстоянии с помощью телевизионных отбивок и рекламных слоганов. Мы рассказывали ему, как прошел день, а он в ответ кричал: «Это свободная страна!». Просили передать фасоль, и он говорил: «Лучший вкус настоящей сигареты». Предупреждали, что у собаки завелись блохи, и он откликался: «Никому не говори — это у тебя внутри».

Ограничившись определением «вменяемости» и вопросом уголовной ответственности, психиатры столкнулись с трудностями из-за того, что их вовлекли в судебный процесс. И все же ключи к разгадке были связаны с явлением каннибализма и с часто повторяемым намерением Дамера создать святилище, которое украшено останками убитых им людей.

Доктор Фридман лучше всех понял, что с каждой смертью, в которой Дамер был виновен, он испытывал чувство потери и горя. Очевидно, что его безумное желание продлить отношения посредством убийства было обречено на провал, и каждый раз он видел доказательства своих неудач. Он постоянно употреблял слово «потеря», когда говорил о последствиях убийств, но никто не обратил на это внимания.

Неизбежным следствием всех этих действий был очень сильный запах, который время от времени распространялся по многоквартирному дому, из-за чего начальнику здания поступали десятки жалоб. Сначала было трудно определить источник запаха, и возникло подозрение, что кто-то в здании мог умереть, и это осталось незамеченным. В это время у Дамера в ванной лежала половина туловища.

Когда Джефф Дамер проснулся на следующее утро, оказалось, что он лежит на Стивене Туоми. Он сразу понял, что мужчина мертв. Его голова свисала с края кровати, а из уголка рта текла кровь. Затем он посмотрел на свои ладони и руки; они полностью были в синяках черно-синего цвета. Он, как и в прошлый раз, понял, что это руки убийцы.

Тот факт, что Джефф Дамер запомнил глаза раненой собаки, позволяет предположить, что он все-таки мог спасти от краха свою психику, что в этот момент в нем все еще теплились крупинки сострадания. В 1991 году одна из его жертв умерла с открытыми глазами, но тогда он уже не мог увидеть в них укоризну или упрек; Дамер всего лишь отметил, что это было странно — у всех остальных глаза были закрыты.

Пока его отец и Шари были на работе, он залез в дренажную трубу и достал оттуда мешки с останками Стивена Хикса, которые пролежали там три года. Плоть сгнила, но кости остались — как вечное напоминание о том, что он когда-то называл «ужасной ошибкой», а теперь именовал «своим грехом». Голыми руками он поднял фрагменты костей, которые раньше были головой Стивена Хикса, и разбросал их по лесу.

Я и не представляла, что эта надежда существует, а она вдруг осветила мое будущее, совсем как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лимонно-желтое полотно. Надежда. Как я без нее жила?

Когда любовь благословение и опаляющий огонь.

В маленьком городе она — белая ворона. Интересно, разве может курица быть вороной? Неоперившимся цыпленком она вовлекаeт в свои затеи и планы других неоперившихся цыплят. Потом цыпленком-подростком оказывается в одиночестве: стремится что-то всем доказать. Она не знает, что делать со странными сверхъестественными силами, которыми наделила ее природа.

Перед ней стоял новый, незнакомый eй Кеннет: свободный, естественный, спокойный и ничего не смущающийся. Кеннет, готовый с легкостью махнуть рукой на годы, что они не виделись, не разговаривали, ничего друг о друге не знали. Она виновата, oна. Oн несколько раз пробовал до нее достучаться, а она, боясь впустить в свою жизнь хоть крупинку меринакского прошлого, избегала любых контактов.

«Кому нужна медитация, если в кухонных ящиках полный порядок #чистотазалогдушевногоздоровья» — вот мантрa Мэй Мор. Как только она сбежала из материнского дома, сохранение чистоты и душевного здоровья стало фундаментом, на котором она строила свою жизнь. До сих пор этот принцип работал.

Я работаю во «Фрэнни», но всех в «Мими» тоже знаю. Жители нашего городка всегда спорят, где лучше жарят цыплят. Спроситe об этом первого встречного — разговор у вас завяжется сам собой.

Сестры-основательницы враждовали до самой смерти. Иx распри продолжаются и по сей день. Клан Фрэнни не пускает к себе никого из клана Мими, а клан Мими не пускает никого из клана Фрэнни.

Общая Европа без России невозможна. И дело не только в том, что Россия — крупнейшая в мире ядерная держава. Просто Москва является частью европейской истории. Примирения с прошлым без России не случится, и Европа останется там, где все мы оказались после Первой мировой войны — в окопах. Война памяти вместо памяти о войнах гарантирует лишь одно: войну.

После фатального вывода войск папа римский Франциск… приводит слова канцлера Германии Ангелы Меркель: “Необходимо положить конец безответственной политике вмешательства извне и построения демократии в других странах без учета национальных традиций”. С этим выводом сложно не согласиться. Правда, кое в чем глава католической церкви ошибся. Цитата принадлежит не Ангеле Меркель, а Владимиру Путину.

Тот факт, что Запад далек от согласованной политики и что великая Америка блюдет только свои собственные интересы, стал неожиданностью для канцлера на закате ее карьеры. Именно это запоздалое понимание происходящего подтолкнуло Ангелу Меркель к прагматичному решению посоветоваться с Владимиром Путиным.

В этой ситуации Владимир Путин поступает так, как уже часто поступал во время политических кризисов. Он не реагирует на нападки и не занимает никакой позиции в отношении Навального — чтобы не повышать авторитет оппозиционного политика. Он просто делегирует это дело. Разбираться с немцами будет министр иностранных дел России Сергей Лавров.

Америка утратила роль ведущей мировой державы. Быстрый переход Китая в лигу мировых сверхдержав поколебал уверенность Запада в том, что экономический прогресс возможен только в демократических странах. Наряду с США Поднебесная стала крупнейшим торговым партнером Германии. С другой стороны, Европа сама не может определиться с тем, чего хочет.

Несколько недель спустя, в январе 2016 года, я встречаюсь с Владимиром Путиным в небольшом селе Тургиново Тверской области, расположенном между Санкт-Петербургом и Москвой. Президент прибыл туда на традиционную рождественскую службу. Время за полночь, и мы с президентом обсуждаем ситуацию в Сирии.

Я бы все отдал за то, чтобы в руках у меня сейчас был фотоаппарат! Я бы все отдал за то, чтобы сфотографировать ее живот, пока она держит на нем цветок. Я бы все отдал за то, чтобы поцеловать эту женщину с цветком и рассказать про все чувства, переполняющие меня прямо в эту секунду.

Я пыталась выдать себя за кого-то другого. Притвориться кем-то, кем я не являюсь. Но вот доказательство. Я молюсь, чтобы я не стала причиной смерти своей лучшей подруги.

Запретный. Недоступный. Чужой. Может, все дело в этом? Я хочу его только потому, что знаю, что никогда не смогу быть с ним? Да, все дело в этом. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю напряжение, осознавая, что все это лишь детская игра: я хочу чего-то, чего не могу получить.

Я не просто завидую отношениям Эрин с ее мужем – я завидую ее отношениям с этим конкретным мужчиной. Мужчиной, который защищает шлюх. Мужчиной, который идет на матч с красивой девушкой, и не предает свою жену. Мужчиной, который – я точно знаю – будет защищать своего ребенка, чего бы это ни стоило. Мужчиной, в которого я по уши влюблена, но который никогда не будет моим.

У всех что-то происходит. А у меня что? Мужчину... не хочу. Детей... ненавижу. Счастье... сильно переоценено. Чувство собственного достоинства... отсутствует. Самоуважение... уехало в отпуск вместе с чувством собственного достоинства.

Завтра наступит другая жизнь, но в одном я уверена: некоторые связи ткутся десятилетиями, другие быстро становятся нерушимыми. Таковы очевидности. Что бы ни случилось, это останется с нами.

Теперь я уверена, что израненное обнаженное сердце воспринимает любовь животным, почти первобытным способом, притягивает ее, захватывает, питается ею, выходя за пределы своих возможностей. Все остальное теряет смысл.

За годы жизни мы встречаем тысячи людей. Между нами протягиваются невидимые нити, из которых ткется полотно бытия. Некоторые связи эфемерны, другие долговечны, и все оказывают влияние на наше существование. Все люди важны – от тех, с которыми обмениваешься парой слов в очереди, до тех, с кем проходишь часть пути вместе.

Давно так хорошо себя не чувствовал. Сегодняшнюю ночь не придется спать в метро. За двести евро я купил дом.

Эта квартира должна была стать временным убежищем, но превратилась в родной дом, а идеальные незнакомцы, которым отводилась роль «сонанимателей», стали моими друзьями.

В два года я упала с деревянной лошадки, катаясь на карусели. Так появился мой первый шрам. В тридцать лет я встретила Жереми. И получила восьмой шрам.

Хорошие девочки отправляются в рай, а плохие – куда хотят.

Охота на Гратиса — самая живая часть моей жизни. И мне действительно хотелось бы довести дело до конца, поставить галочку и самоутвердиться. Почему нет? Я не ищу легких путей.

— Милая, снимай броню хоть иногда. Мы стадные животные, как ни крути. Ты не должна справляться со всем в одиночку.