– Ты мне говорил положить чемодан с деньгами на багажную полку, помнишь? – Ну, говорил. – Мне эта твоя идея понравилась, так что я пошел в багажное отделение, чтобы взять его. Ну, в отсек для хранения багажа – в другом конце вагона. – Прекрасная идея. И что? – Его нет.

– Твой папочка был очень точен относительно деталей, – бубнит Лимон, загибая пальцы один за другим. – Спасите моего сына. Верните выкуп. Убейте всех похитителей. Так что все его мечты исполнены. Старший Минэгиси четко расставил приоритеты. Главное – спасти жизнь его сына, потом деньги, потом – смерть похитителей.

Больше всего на свете Виолетте хотелось вернуться в прошлое, чтобы можно было не давать это обещание, не узнавать отвратительные подробности и главное – не рассказывать о них Айрис. Ей хотелось вернуться в то блаженное время, когда они были просто сестрами, которые вместе играли и охотились за выдуманными монстрами, даже не подозревая, что настоящие чудовища обитают гораздо ближе, чем им казалось.

«Каждый человек – преступник. Неопасный, конечно. Смотришь на иного, ну до чего хороший, положительный, а на деле оказывается, что мать топором зарубил, а труп во дворе спрятал... Одно нераскрытое дело будет, в конечном счете, значить десяток новых преступлений». Старший следователь М.К. Жавнерович

Ищите место, где вас слушают и слышат, ищите место, где вы нужны, иначе рискуете кончить жизнь в камере смертников.

Психопату невыносимо понимать, что второй человек может самостоятельно мыслить, самостоятельно принимать решения и действовать совсем не так, как он предполагал, представляя аналогичную ситуацию у себя в голове.

А вам никогда не хотелось перестать чувствовать? Навсегда избавиться от ярости, гнева и печали? Больше никогда не плакать, никогда ни к кому не привязываться? Полагаю, что в тот или иной момент жизни, каждый человек отдал бы все за этот набор суперспособностей. Наверное, поэтому так распространился миф о том, что психопаты – это люди без страха, боли и совести.

Чтобы превратиться в психопата, человек должен длительное время пребывать в невыносимых условиях. Достаточно длительное для того, чтобы психика успела измениться.

В основе любого сексуального отклонения лежит неправильное понимание любви.

Я не могу заставить себя даже мысленно произнести его имя. Он надежно упрятан в хранилище, чтобы никто не смел о нем напоминать – словно бы его вовсе не существовало. Впрочем, может, так и было?

Мы смотрим друг на друга в мерцающем свете камина. Если бы я только мог навсегда запечатлеть этот момент… В моей жизни никогда еще не было чего-то столь же чистого и настоящего. Ее любовь для меня подобна свету.

Пока мы едем наверх, нервно кручу пальцами перед собой. Двери открываются. Я шагаю вперед из лифта и замираю на месте.

Позволь себе быть настоящим рядом с Эмили, для всех остальных оставайся Джеймисоном Майлзом.

В Джиме есть что-то, что открывает во мне качества, о которых я даже не подозревала.

– Не желаете шампанского перед взлетом, сэр? – С удовольствием. Два бокала, пожалуйста!

Кора Вальден тоже утверждала, что избавилась от тирана – она убила своего парня, с которым очень долго встречалась, двадцатью двумя ударами в шею и грудь. Говорила ли она правду – выяснить наверняка не представляется возможным. Тем не менее проведенное мною расследование давало возможность увидеть картину более четкую и совершенно не такую, как рассказывала Кора Вальден.

Хотя Герберт Риттер продолжал фантазировать о насилии, долгое время он не решался на новые убийства. Это означало, что необходимы дополнительные внешние стимулы... «Я думаю, что финансовое и внутреннее давление были недостаточно сильными. Если бы и то и другое было бы таким же сильным, как во время первых двух преступлений, то и я бы сделал это снова».

Почти как по учебнику Вальтер Крабонке описал свои мотивы расчленения – он признался, что хотел уничтожить Агнес Брендель как женщину и как личность. Однако его ненависть изначально была направлена не конкретно на Агнес Брендель, а на женщин в целом. В первую очередь Вальтер Крабонке обвинял бывшую жену в том, что испытывает финансовые трудности, неудобства и ограничения.

Если раньше я как следователь спрашивал: «Кто это сделал?» – то теперь стал задаваться вопросом: «Что значит это конкретное поведение преступника?» Мне не давала покоя мысль о том, что станет возможным не только восстанавливать события произошедшего, но и определять мотив преступника и создавать его психологический профиль, который, подобно отпечатку пальца, смог бы описать его личность.

Закон различает зло большое и маленькое. И прокуроры, которые выступают со стороны обвинения, надеются, что я дам им возможность оценить, какое именно зло перед ними – большее или меньшее. Именно в этом была и есть моя работа как следователя и профайлера.

Я не могу ответить на вопрос, что такое зло, хотя, начиная с 1970 года, почти постоянно по работе имею дело с убийствами, жертвами преступлений и преступниками, с виной и искуплением. Я начинал работать на разных должностях в отделе по расследованию убийств, а с 1999 года работаю аналитиком, или так называемым профайлером.

После падения «железного занавеса» в нескольких странах Восточной Еропы бывшие диссиденты стали президентами. В России произошло наоборот. Горбачева это не смущало: он считал, что и раньше был диссидентом, даже когда занимал официальные должности. А для того, чтобы «быть Горбачевым», должность не нужна.

Власть не ушла, как песок или вода, из рук Горбачева — он начал сознательно передавать ее тем, кто был лишен доступа к ней, раздавать, как Христос свои хлебы, рассчитывая накормить ими всех. Но он не был Богом, и накормить всех, тем более властью, ему не удалось, к тому же произошло то, что обычно бывает при бесплатной раздаче: одни передрались, другим ничего не досталось.

По мере истощения политического заряда перестройки и обострения ее внутренних противоречий началась эрозия команды Горбачева, а сам он... превращался в одинокого человека. Его последней истинной командой, единственными членами экипажа, в ком он мог быть уверен, как в самом себе, оставались, пожалуй, только Раиса Максимовна и рано повзрослевшая и разделявшая с отцом его заботы дочь Ирина.

Зато те, кто представлял собой две другие подпорки государства — армию и КГБ, связывали с назначением Горбачева немалые надежды. Армейский командный состав, как подтверждают генералы Генштаба, с восторгом встретил это известие. Армия всегда вожделеет авторитетного и решительного верховного главнокомандующего.

«Если крах советской системы произойдет без третьей мировой войны, — отмечал великий физик Лев Ландау, — это будет чудом». Чудо произошло. Этого ли хотел, к этому ли стремился Горбачев, или история записала его в списки своих Великих Реформаторов, не спросив его самого?

Его будут вспоминать и поминать — одни восхваляя, другие проклиная, — не только за то, что он сделал и на что отважился, но и за то, на что не решился и от чего удержался. Конец 20 века останется эпохой Горбачева уже потому, что именно он подвел черту под главным конфликтом столетия и, перевернув эту страницу истории, дал возможность писать ее дальше с чистого листа.

Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

Что происходит, когда секс переплетается с насилием, агрессией и удовольствием в сознании убийцы, и как эта смертельная комбинация породила самых жестоких и ужасных преступников, которых только можно вообразить? Мы действительно приберегли самое худшее напоследок, так что готовьтесь...

Что еще позволяет почувствовать себя столь могущественным или подобным богу? Что ж, есть несколько убийц, которые нашли для себя ответ на этот особенно ужасающий (хотя и риторический) вопрос. В конце концов, делать что-то ужасное с другими своими руками – это одно, но представьте, если бы вы смогли убедить кого-то другого убить, изнасиловать или замучить человека?

...мы собираемся сделать глубокое погружение в грязные воды «инцелосферы», погреться в гнилостном сиянии женоненавистнического радикализма в Интернете и выяснить причину насилия, которое мы наблюдаем в последние годы. В то время как некоторые средства массовой информации пытаются просто отмахнуться этих людей как от клоунов и неудачников...

Когда люди слышат об ужасных убийствах, они почти автоматически вскакивают, чтобы заявить, что убийца, должно быть, безумен. ...большая часть предвзятости и недопонимания в вопросах психического здоровья главным образом связана с тем фактом, что мы оказались под сильным влиянием телешоу, фильмов и книг, одержимых концепцией «невменяемости» или «невиновности по причине безумия».

Когда речь идет об убийцах и их детстве, всегда есть множество тем для обсуждения... мы собираемся разобраться, как разные типы убийц формируются в зависимости от вида травмы, полученной в раннем детстве, или от особенностей жестокого обращения.

В наши дни слово «психопат» обсуждается очень часто, особенно в непрофессиональной среде (сказали тру-крайм подкастеры). Но правильно ли мы употребляем этот термин? Он стал настолько естественной частью нашего лингва франка, что психопатом может прослыть даже сосед по комнате, если оставит на ночь свою грязную посуду в раковине.

Детектив Джаз должна готовиться к будущему. Ее нужно научить тому, как настроиться на роль будущего Мастера. Она должна научиться оберегать стихи, что являются Библией нашего мира. Научиться карать тех, кто проявляет к этой Библии непочтительность. Время пришло… Мои губы чуть кривятся в улыбке, и я делаю глоток кофе. Полагаю, я присоединюсь к ней на ее утренней пробежке.

– Постой. Просто выслушай. Робертс пропал. Никакой он не убийца. Он в беде. Ты это знаешь. И я тоже. – Да, есть такое ощущение. – И это дело было для него последним, – продолжает Лэнг. – Теперь оно твое. И вот мой вопрос, который чертовски важен, так что слушай внимательно. Если убийца был здесь сегодня вечером, – это ты на него наткнулась, или он следовал за тобой?

– Все чисто, – я оборачиваюсь. – А наверху? – Тоже… Будешь смотреть квартиру? – Сейчас иду, – говорю я, но с места не трогаюсь. Остается еще кое-что, что мне необходимо сделать. Я сажусь на то же кресло, где сидел убийца, и вижу зал так, как мне нужно видеть его в ракурсе убийства: глазами Поэта.

Отец наставлял меня в свое время: «Используй свое паучье чутье. Если оно в тебе покалывает, будь настороже». Сейчас мое паучье чутье не просто покалывает. Оно гремит рок-концертом, шпаря мне по нервам. И, вопреки мнению матери, жажды смерти во мне нет.

Мы примерно в полпути от участка, и я уже давно окунулась в материалы дела, когда мне в голову приходит то, что недавно сказал Лэнг: «Не могу представить себе монстра настолько жуткого, чтобы напугать Робертса». В этом и есть суть проблемы. То, что мы не можем представить себе этого монстра, не означает, что его нет.

Лэнг поворачивает ручку, выхватывает свой «Глок» и пинком распахивает дверь. Наружу в летнюю жару выкатывается встречный вал духоты. Взгляд, которым мы обмениваемся, говорит о многом. Нет ничего хуже, чем войти в техасский дом без кондиционера; хуже только техасский дом без кондиционера, где находится мертвое тело.

Я люблю этого человека за то, какой он, и несмотря на то, какой он. Все сразу. И надеюсь, что он так же любит меня.

Хотя я думаю, что моя жизнь для тебя – как чужая страна.

Я знаю, что Мэтт для меня – идеальный мужчина, я знаю, что он такой, но в его жизни есть всего несколько аспектов, которые... какие? Не отрицательные, конечно, нет, но... сложные. Странное искусство. Гольф. Мясо. Родители.

— Ты будешь страдать в жизни. Много. Много. – Эти слова, повергшие меня в ужас, она произнесла спокойно, почти улыбаясь. – Но ты выживешь!

Мертвые уходят из жизни тогда , когда умирают в наших сердцах.