Георгий поперхнулся недосказанным словом, и недоуменно уставился на Елизавету. И – увидел в ее руках пистолет. «Вальтер» это был или ТТ – для Георгия было неважно.

Не будет стали – не будет танков, самолетов и пушек. Не будет танков, самолетов и пушек – нечем будет стрелять по немецким солдатам. Нечем будет стрелять – немецкая армия одержит скорую победу.

Или пуля от Вилли, сказала, или застенки НКВД. Так что пока Георгию никак нельзя покушаться на жизнь Елизаветы. Нужно быть благоразумным и осторожным или, по крайней мере, выглядеть таковым.

Они вышли из ресторана. Георгий поддерживал Веронику под локоть. Она слегка пошатывалась. На улице Георгий невольно осмотрелся по сторонам. Ему отчего-то почудилось, что за ним и Вероникой кто-то наблюдает.

В одной из башенок дремал небольшой колокол, углы виллы овивала виноградная лоза. Окна прятались за темно-зелеными деревянными ставнями, прикрытыми в этот знойный час. Солнечные лучи, пронзая ветви сосен, оседали тонким узором на теплой усыпанной иглами земле

В любом туннеле видишь выход, и он успокаивает тебя, до тебя доносится теплый ветер, который летит с другой стороны. А в этом... В этом туннеле ничего не движется. Сама жизнь там остановилась

Мое детство было бы во сто крат беднее без поезда-призрака. Помню, как мы бегали по путям в поисках таинственного состава и хотели запрыгнуть в него, чтобы спросить пассажиров, куда они направляются?»

Раннее утро расправляло затекшие плечи, чтобы принять в свои объятия еще один по-средиземноморски знойный день. Солнце накаляло воздух на виа Национале. Оно бросало все более смелые лучи на фасады зданий, на балконы с цветными палантинами, пробиралось под подоконники нижних этажей

Я бывал в других туннелях. Но ни в одном другом мое сердце не содрогалось от ужаса так, как в Клыке

Поезд-призрак действительно существовал. Вот только он не был призраком. Это был самый настоящий поезд, который пустили по рельсам в первый раз. И после того, как въехал в туннель, он пропал

Боль — жестокий похититель детских чувств...

Утром Алексей проснулся от грохота взлетающих на форсаже истребителей. Он долго глядел в потолок и напрасно пытался вспомнить, как попал в свой номер – опустошенная бутылка виски и «полировка» его шампанским дали о себе знать в полной мере.

В течение двух часов Шевцову задавали перекрестные вопросы, по результатам ответа на которые импровизированная комиссия пришла к выводу, что пациенту правомочно поставить диагноз «Полная ретроградная амнезия».

В палате Алекс увидел молодого парня, спящего под капельницей, со следами недавних ссадин на лице и, несмотря на глубокий послеоперационный сон, остатками гримасы, свидетельствующей о перенесенной физической и, вполне возможно, душевной боли.

Отойдя во внешнюю сторону и продолжая напряженно осматривать переднюю полусферу, в следующее мгновение ощутил удар. С какой стороны он пришелся, Алексей не понял, но в том, что истребитель потерял управление, убедился мгновенно.

Впереди прямо по курсу Алексей увидел несколько десятков строений, за которыми возвышалась очередная горная гряда. И, хотя высота их не превышала шестьсот-восемьсот метров, возникло ощущение, что они с Абдаллой оказались в западне.

В ответ Надир хитро улыбнулся, погрозил, как бы в шутку, пальцем и удалился. Постепенно он ненавязчиво выяснил практически все о личной и семейной жизни Алексея, и сам много рассказывал о себе.

Вы, люди, так зациклены на своем маленьком личном счастье.

Если бы кто-нибудь спросил меня, я бы рассказал, что люди сейчас далеко не так глупы, как раньше. Больше не выйдет вешать им лапшу на уши.

— Любовь переоценивают, — заявила богиня. — Она сводит людей с ума.

Он не доверяет своим чувствам. У вас, богов, вечно с этим проблемы.

Монстры обычно не стучат в дверь.

— Иногда я скучаю по тишине, — отрешенно ответил Аполлон. — Мир стал громче и быстрее. — А люди? Они изменились? — Нет. Вы раздражаете, как и всегда.

Хочется, чтобы ее сердцебиение стало моим метрономом. Писать песни из ее слов; тексты настолько прекрасные, что музыка сама будет стекаться к ним, а мне останется только выбирать подходящие мелодии.

Он заметил мою грусть. Так успокаивает, когда есть кто-то, сразу понимающий, что не все в порядке. Надеюсь, у меня получится вернуть ему это чувство, когда он будет в нем нуждаться.

Все время, что я на него смотрю, его губы не двигаются. И тем не менее он улыбается. Я же, наоборот, не могу не усмехнуться и тут же чувствую, как к щекам приливает жар, когда до меня доходит, что я пялюсь на его губы, как будто подумываю лизнуть их, заявляя, что он мой.

— Он для тебя недостаточно хорош? Кого ты ожидала — Кита Харрингтона? Серьезно, Билли, может, тебе стоит подогнать свои запросы под реальность? — Да я же не это имела в виду! Кит — это неплохо. Но Седрик Бенедикт… он слишком хорош для истории на одну ночь.

— Ты так и не понял? — Чего? — Ты был единственным вариантом. — Риша… — Спасибо, что меня терпишь. — Ты тоже, видимо, не все поняла. Или перепутала пару букв в слове «любишь».

— Ты не страшная. Просто… на любителя. — А ты не карлик. Просто ноги короткие. — Ладно, сдаюсь. Ты страшная. — А ты карлик.

Да не парься, Лех. Если ваши чувства взаимны, то рост не важен. Любовь все и всех уравнивает!

Да, по ночам я становлюсь действительно сопливой ванилькой. Надеюсь, никто об этом никогда не узнает.

— Ты просто нечто. — Ну уж какая есть.

— Чем больше я люблю себя, тем больше ненавижу окружающих. — Ха! Ты просто хочешь, чтобы они тоже тебя любили, и злишься, что этого не происходит.

— Я больше не могу тебя ненавидеть, Саш. Ты плохо стараешься. — Это все твои слезы, — хмыкает он, утыкаясь носом в мою макушку. — Ненавижу, когда ты плачешь.

Куда бежать, если везде рядом остается человек, которого он люто ненавидит, который мешает ему жить, дышать, радоваться? Некуда. Ведь от себя не убежишь.

Смерть забирает один раз и никогда и ни за что не отдает то, что попало ей в руки. Правда, в этот раз она от жадности прихватила две души вместо одной.

— Саш, я не знаю, что у тебя в голове, но… играй, пожалуйста, в эти игры с кем-нибудь другим. — Кроме тебя здесь никого нет, — глухо отзывается он, и я чувствую двойное дно в его ответе. Будто там, за этим напускным равнодушием кроется сочащаяся гноем печаль.

Настя заставляет его вспоминать, каким он был. Веселым мальчишкой, по-дурному влюбленным в девочку, которая, в свою очередь, питала нежные чувства к его лучшему другу. Тогда казалось, что это настоящая катастрофа. Как же Саша ошибался. Сейчас он отдал бы все, чтобы вернуться в беззаботное детство.

— Ты специально меня выбешиваешь! Вытаскиваешь наружу самое худшее! — О-о-о, так я твой демон-искуситель? Как почетно.

На портрете художник Амадео Модильяни изобразил свою последнюю возлюбленную, гражданскую жену и музу Жанну Эбютерн. Модильяни познакомился с девятнадцатилетней Жанной в 1917 году, в частной художественной школе в Париже, где оба брали уроки рисования и приходили писать с натуры.

Исследователи полагают, что эта картина могла быть свадебным подарком и на ней запечатлена подготовка невесты к церемонии il toccamano — гражданскому обряду касания рук будущих супругов в знак согласия заключить брак. Девушка отдыхает, пока ее служанки готовят платье. Ее левая рука прикрывает лоно, как и у Венеры Боттичелли, как и у Венеры Капитолийской — давно сложившаяся иконография богини любви

Пракситель не раз обращался к теме Афродиты, правда он не сразу решился показать женское тело обнаженным. Но именно Афродита Книдская стала самым прославленным произведением мастера. <...> Считается, что Пракситель решился изобразить полностью обнажённое женское тело, только оправдывая сюжет купанием богини.

А если оглянешься назад, то в череде минувших лет перед тобой промелькнут призраки иных жизней, которые могли бы у тебя сложиться.

А что, если, думала я, моя жизнь окажется очень долгой? А значит, можно оказаться и в значительно худших обстоятельствах, вот тогда‑то и придется прибегнуть к заветной молитве, как прибегают к самой последней, спасительной, карте, заранее спрятанной в рукаве.

Описать в рамках реального времени то, что происходило потом, я, как вы понимаете, попросту не в состоянии. С тех пор я никогда больше не терялась — ни в плане действительной утраты пути, ни в плане утраты спасительного здравомыслия, — и ни разу не теряла разумную надежду на то, что меня непременно спасут, ибо я этого заслуживаю.

А беда с Майком заключалась в следующем: если сами мы каким‑то образом успели уже превратиться в представителей среднего класса, то наш пес этого превращения совершать не желал.

Мама объяснила мне, что сплетни и злоба людская окончательно вышли из-под контроля, а значит, всегда найдется желающий сделать тебе гадость, если это, конечно, в его силах.

Я был полновластным хозяином только того пространства, что помещалось внутри моей грудной клетки, да и эта заповедная территория была покрыта шрамами, результатами былых сражений, внезапных вражеских атак и затяжных зимних военных кампаний. Матери я, разумеется, о стычках с внешним врагом ничего не рассказывал...

Валя выглянула из-за спинки скамейки, ощупывая взглядом пространство перед домом. Кругом стояли шум, лязг, скрежет. Пахло гарью и пылью. Тварь, сшитая из кусков пальто, бесновалась перед подъездом. Чуть поодаль от неё стояла та самая старушка и мило улыбалась, будто вывела погулять свою маленькую собачку.

Там сидели люди, а вернее существа, напоминающие людей. Там, где должны были быть их лица, клубился дым, из-под одежды тоже шёл дым, и чёрное облако собиралось над их головами, затягивая небо.