Внешность – для кого-то это, наверное, важно. Но это совершенно точно не самое главное.

Все, что ты называешь минусами, делает тебя особенной.

Счастье - вот оно, вокруг нас, в мелочах. Прямо в воздухе витает. А люди почему-то его не замечают.

Порой из-за любви люди готовы на самые нелогичные поступки и самопожертвование.

Любовь — это и про разговоры, и про поцелуи. И про объятия, и про взаимопонимание, и про то, как засыпаешь и просыпаешься с мыслью об одном человеке. Любовь — это вообще про все.

Можно долго скитаться в поисках счастья и даже не догадываются, что любовь живет с тобой совсем рядом, на одной улице.

Иногда некоторые вещи не происходит просто потому, что им не суждено произойти. Сколько бы ты не смотрел на падающие звезды, Загадывай желание, не скрещивал пальцы, не молился, не кидал монетки в море, ни «сжигал» свою мечту в бокале шампанским на Новый год... Ничего не забывается просто потому, что не судьба. Нужно принять это как данность и жить дальше.

Для некоторых любовь — единственное спасение и смысл жить.

, Сережа всегда вспоминал о рассвете. Он обязательно наступит, нужно только набраться терпения и подождать. Рано или поздно наступит рассвет, и станет светло. Сейчас же, впервые за все время, в его голову пришла совсем другая мысль: даже если рассвет наступит, то ему на смену снова придет тьма.

В общем, все понятно. Снова чувствуется мохнатая мускулистая лапа Комитета. Они и раньше были влиятельной силой, недаром же Андропов много лет подковерно воевал с Министром внутренних дел Щелоковым, стараясь отодвинуть его от Брежнева, чтобы ограничить возможности. Теперь и прокуратуру хотят под себя подмять. Они теперь главные в стране, захотят всем рулить.

– Пап, но коррупция же действительно есть! – в отчаянии воскликнула Настя. – Как же можно говорить, что ее нет, когда она есть! – Ее нет, – четко и раздельно произнес Леонид Петрович. – При советском политическом и государственном строе ее нет и быть не может.

Пустоты в своей квартире Настя Каменская не стеснялась и не испытывала ни малейшей неловкости, если гостям некуда было присесть. А что такого? Понятно же, что на обычную зарплату невозможно полностью обставить однокомнатное жилье за один месяц. Она честно зарабатывала, начиная со второго курса, переводила по трудовому соглашению материалы для Штаба МВД.

Сын бросил на подружку невольный взгляд, и Елена поняла, о чем он думает. Аленка так плохо одета… Впрочем, и Танюшка, и ее муж тоже ходят черт знает в чем. Покупают то, что есть в магазинах, потому что на то, чего в магазинах нет, зарплаты не хватает, а даже если бы и хватало – связей нужных нет. Похоже, Сережа и впрямь влюблен, раз думает о том, чтобы девочка не стеснялась своего нищенского вида.

Кто ж мог знать, что в этом году концерта не будет… С самого утра по телеку симфонический оркестр играет минорную музыку. Кто-то из властной верхушки умер, наверное. Но кто именно – пока не сообщают. Гости приехали вовремя, все собрались, кроме Михаила Филипповича. Лица у всех напряженные, растерянные. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: раз не сообщают ничего, значит, скончался САМ.

Свет от настольной лампы выделил знакомые черты лица, черные как мрак волосы, обсидиановые глаза и наглую усмешку на тонких губах. Хейли неловко отступила на шаг назад и наткнулась спиной на кресло, стоявшее позади.

Навязчивые мысли тут же сменились мыслями о еде. В животе протяжно заурчало, и девушка вспомнила, что последний раз ела еще днем, а за ужин не садилась, дожидаясь Криса.

Черты ее лица менялись, становились нежнее и женственнее. Иссиня-черные волосы отросли до пояса и словно темным переливающимся полотном укрывали изящную спину.

А потом снова боль. И разочарования. И обида. И снова все по кругу.

Но улыбка эта была не настоящей. Она скрывала истинные чувства Хейли.

Ей хотелось рисовать, но почему-то не получалось. Образы в ее голове смешались, а мысли путались. Она была растеряна.

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

Когда мы напряжены, мы в психозе, в тревоге и в тени мы привлекаем только напряжение и опустошающие нас энергии. Когда мы наполнены светом — мы чувствуем святость.

Жизнь каждый день тестирует наши состояния. А если вот такое хорошее событие произойдет, что ты скажешь? А если вот так плохо будет, как тогда? Сможешь ли ты, несмотря ни на что, остаться в гармонии?

В наше время из каждого билборда / курса звучит «мы сделаем вас знаменитыми / богатыми», но все забывают, что богатство не равно счастью. Знаменитость не равна радости.

Мой путь начался со встречи с учителем. Я задала себе вопрос: «В чем моя миссия, мое предназначение?», и этот во- прос сразу же был подхвачен Вселенной. Через пару недель меня повели за руку познакомиться с Лео — моим учителем,

Наш процесс исцеляет не только лично нас. Когда мы работаем с этой энергией, мы исцеляем 7 поколений назад и 7 поколений вперед.

Я глубоко убеждена: когда человек соеди- нен со своим предназначением, он каждый день занимается тем, что на самом деле его интересует, и ему это нравится, он горит своим делом, его клиенты, сотрудники рады взаимодействовать с ним — это автоматически распространяется на все сферы его жизни. Моя формула: реализованный человек = счастливый человек.

Мне вручили двадцать роз, и у каждой почти по сто лепестков — у каких-то больше, у каких-то меньше. И с момента вступления проклятия в силу каждый день падает по одному лепестку, сначала с одной розы, потом со следующей. А место опавшего цветка занимает куст ежевики, уничтожающий жизнь, что прежде цвела. Сегодня я наблюдал за тем, как упал последний лепесто

Так как у меня нет дворца, мне выделили это поместье, брошенное однажды жившими здесь людьми. Оно исполняет роль позолоченной клетки, удерживающей меня и мою стаю в границах проклятия. Мы неспособны отходить от дома слишком далеко, а любой фейри, который случайно забредет в радиус действия проклятия, заразится им, тут же приняв благую форму.

В течение пятилетнего срока я вкушаю горький вкус набирающего силу проклятия. Сначала я лишился магии и возможности принимать неблагую форму в любой момент, кроме полнолуния. Тогда я могу использовать магию, чтобы обратиться в волка. В остальное время я заперт в человеческом теле. Без связи с магией.

— Почти пять лет назад, — начинает он, — меня приговорили к году наказания за каждую отнятую жизнь, всего их было пять. И в конце приговора проклятие обрушится на меня с полной силой, меня навеки лишат четырех вещей: воспоминаний, магии, бессмертия и неблагой формы. По сути, я стану смертным человеком, не имеющим понятия, кто я.

— Я не слышала твоего имени. Ни здесь, ни в Верноне. Это правда, что ты его не знаешь? — Мое имя забыто, и не только мной, но и любым, кто дерзнет обо мне подумать. Это часть проклятия, медленно стирающего мои воспоминания и воспоминания фейри, живущих под моей крышей. Наши имена канули в Лету первыми.

Я лихорадочно припоминаю все, что слышала о королевских особах Фейривэя, в частности — Зимнего королевства. У каждого королевства по два правителя, благие и неблагие король или королева и их подданные, люди или фейри, должны быть преданны им обоим.

— Наши Мори нуждаются в нас, чтобы выжить, как и мы нуждаемся в них. Но они все равно демоны, у которых есть определенные прихоти и желания. С раннего возраста нас учат контролировать их порывы и уравновешивать смертную и демоническую стороны. В противном случае Мори попытается взять власть.

— Мохири демоны? — Наполовину демоны, — поправил меня он. — Каждый из нас рождается с демоном Мори внутри. Я почувствовала, как у меня побелело лицо. — То есть демон живет внутри тебя как... как паразит? — Именно так, — ответил он, будто в этом не было ничего особенного. — Мы даем жизнь Мори, а взамен он предоставляет нам способность делать то, для чего мы предназначены. Мы оба извлекаем пользу и

Все началось два тысячелетия назад, когда демоны научились выбираться из своего измерения и расхаживать по земле в телесной форме. Большинство из них были демонами низшего звена, но не менее опасными, хоть и не несли большой угрозы человечеству. Но затем появился демон среднего звена Вамхир. Он вселился в тело человека, наделил его бессмертием... и жаждой человеческой крови.

Желчь троллей — сильнодействующее и бесценное лекарство, не только из-за своих свойств, но и потому, что не каждый отваживался достать его. Тролли замкнутые и неуловимые, а их злобная репутация заставляла людей и нелюдей держаться от них подальше и уж тем более не стоило брать что-то у них.

Моя сила — свеча, яркая и теплая, а чудовище — ее тень, мрачная и темная. Реми говорил, что большинство способностей сочетали в себе хорошее и плохое, отчего мне не стоило бояться этой стороны себя. Я не поддерживала чудовища, но у меня не оставалось выбора, кроме как жить с ним.

Люди постоянно говорят: "Еще увидимся", когда прощаются. И это ничего не значит.

Она смотрела на меня как на дьявола, некогда именно этого я и хотел, но сейчас я сделал бы все, чтобы это было не так.

Его прикосновение — катастрофа, которая уничтожит меня. Я не желала потеряться в Беке Клермоне и позволять ему использовать и обманывать меня, как он делал раньше.

Он считал, что он бог, неприкасаемый, несокрушимый, но я докажу ему, что он неправ.

Он причинил мне боль, но в то же время он был единственным, благодаря которому все стало лучше.

Я думала, что знаю, когда змеи лгут. Думала, что готова, но я была дурой. Худшим из них был Бек Клермон. Он обвился вокруг меня и полностью завладел мною, перед тем как вонзил в меня свои клыки, и я ничего не смогла поделать.

КАРЛИ ОЛБРАЙТ: Почему вы приехали в Эджвуд? Разве нельзя создать портрет убийцы по докладам или пообщавшись с полицейскими по телефону? РОБЕРТ НЕВИЛЛ: Да, в принципе, можно. Однако учитывая характер этих преступлений, я решил приехать. КАРЛИ ОЛБРАЙТ: Что вы имеете в виду под «характером преступлений»? РОБЕРТ НЕВИЛЛ: Нападения в Эджвуде становятся все более жестокими и извращенными.

И вот я стоял у подъездной дорожки, вцепившись в крышку мусорного бачка, как в спасательный круг, а во рту разливался вкус первобытного страха. Глаза метались по теням. Ничего необычного я не видел, но знать-то знал. Он там, в темноте. Где-то там. Рядом.