И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

По легенде, когда Андрею Чикатило показали снимки истерзанных трупов, найденных в Одинцовском районе Московской области, он с ужасом и отвращением отодвинул фотографии в сторону и сказал: «На такое даже я не способен».

Его никто никогда не замечал и не принимал всерьез. Хороший специалист, любимец детей, но, по большому счету, неудачник. Люди всегда сторонились его, ввергая во все более глубокую яму тотального одиночества. Чем дальше он был от людей, тем больше его занимали мысли об убийствах.

«Он был обычным, ничем не выделялся, я даже не сразу вспомнил, что мы вместе учились с ним», – вспоминал одноклассник Сергея Головкина. Открыв альбом со школьными фотографиями он с удивлением и все нарастающим ужасом стал разглядывать снимки. Почти на каждой фотографии он видел на заднем плане мрачное лицо Сергея Головкина.

Меня привлекали испорченные мальчики с дурными наклонностями. К тому моменту я уже сформулировал для себя концепцию, которая давала мне ощущение справедливости, которую я восстанавливал своими действиями. Я искал только порочных, тех, кто курил, пил, предлагал им ограбить склад, и, если они соглашались, я считал себя вправе причинить им действия садистского характера.

Это же просто мясо, кожа и кости. Кожу я засолил, а мясо поджарил, но мне не понравилось. Больше я так не делал. Съел, но через полчаса меня затошнило, нездорово это.

Я им сказал: “Про Фишера слышали такого?”. Они кивнули, и я продолжил: “Ну так это я, и сейчас я буду вас убивать”. Они молчали.

Что происходит, когда секс переплетается с насилием, агрессией и удовольствием в сознании убийцы, и как эта смертельная комбинация породила самых жестоких и ужасных преступников, которых только можно вообразить? Мы действительно приберегли самое худшее напоследок, так что готовьтесь...

Что еще позволяет почувствовать себя столь могущественным или подобным богу? Что ж, есть несколько убийц, которые нашли для себя ответ на этот особенно ужасающий (хотя и риторический) вопрос. В конце концов, делать что-то ужасное с другими своими руками – это одно, но представьте, если бы вы смогли убедить кого-то другого убить, изнасиловать или замучить человека?

...мы собираемся сделать глубокое погружение в грязные воды «инцелосферы», погреться в гнилостном сиянии женоненавистнического радикализма в Интернете и выяснить причину насилия, которое мы наблюдаем в последние годы. В то время как некоторые средства массовой информации пытаются просто отмахнуться этих людей как от клоунов и неудачников...

Когда люди слышат об ужасных убийствах, они почти автоматически вскакивают, чтобы заявить, что убийца, должно быть, безумен. ...большая часть предвзятости и недопонимания в вопросах психического здоровья главным образом связана с тем фактом, что мы оказались под сильным влиянием телешоу, фильмов и книг, одержимых концепцией «невменяемости» или «невиновности по причине безумия».

Когда речь идет об убийцах и их детстве, всегда есть множество тем для обсуждения... мы собираемся разобраться, как разные типы убийц формируются в зависимости от вида травмы, полученной в раннем детстве, или от особенностей жестокого обращения.

В наши дни слово «психопат» обсуждается очень часто, особенно в непрофессиональной среде (сказали тру-крайм подкастеры). Но правильно ли мы употребляем этот термин? Он стал настолько естественной частью нашего лингва франка, что психопатом может прослыть даже сосед по комнате, если оставит на ночь свою грязную посуду в раковине.

Я люблю этого человека за то, какой он, и несмотря на то, какой он. Все сразу. И надеюсь, что он так же любит меня.

Хотя я думаю, что моя жизнь для тебя – как чужая страна.

Я знаю, что Мэтт для меня – идеальный мужчина, я знаю, что он такой, но в его жизни есть всего несколько аспектов, которые... какие? Не отрицательные, конечно, нет, но... сложные. Странное искусство. Гольф. Мясо. Родители.

— Ты будешь страдать в жизни. Много. Много. – Эти слова, повергшие меня в ужас, она произнесла спокойно, почти улыбаясь. – Но ты выживешь!

Мертвые уходят из жизни тогда , когда умирают в наших сердцах.

Странная это штука – любовь к родине! Мы носим ее в себе, будто кровь, будто потроха. Нам достаточно оказаться разлученными с родной землей, чтобы ощутить боль, исходящую из самой глубины нашего существа, при этом никогда не ослабевающую.

Смерть – это дверь, которую никто не может запереть. В нее должен пройти каждый – в свой час, в свой день.

Желаю будущим поколениям жить в те времена, когда государство станет покровителем своих граждан и возьмёт на себя заботу об их благополучии.

Злость – это дар, который получают от рождения. Его нельзя приобрести. Те из нас, кто приходит в мир без такого оружия, как когти и клыки, проигрывают все сражения.

Не все, что стоит знать, можно найти между обложками сборников, мой мальчик. Скажем так, моя академия была шоссе, моим начальным опытом, а моим инструктором являлся все же непостоянный перст судьбы.

Но быть благодарным — это одно, а быть обязанным — совсем другое.

Как легко мы забываем — мы, занятые рассказыванием историй, — что жизнь была смыслом все это время.

Это то, что делают молодые люди: раздувают пламя ожиданий друг друга — до тех пор, пока потребности жизни не начинают давать о себе знать.

Те, кому дается что-то ценное без каких-либо усилий с их стороны, обречены это потерять.

Ибо доброта начинается там, где кончается необходимость.

Моя теория, которой придерживаются и многие другие, состоит в том, что у призраков есть незаконченные дела в этом мире. Иногда это происходит из-за сообщений, которые они хотят нам передать. А иногда они просто не знают, что умерли и пора уходить.

Все эти исследования, эти пугающие попытки найти людей со временем позволили мне понять одну простую истину, которую, однако, довольно часто игнорируют любители паранормального: призраки – тоже люди.

Действительно ли мы помогаем? Хотелось бы так думать. Мы погружаемся в историю места. В историю данного конкретного дома, чтобы докопаться до причины паранормальной активности. Мы говорим с членами семей бывших жильцов и тех, кто наблюдал активность рядом с собой. Мы находили гробовые плиты, спрятанные на заднем дворе и в подвальных колодцах трехсотлетних домов. Жутко? Определенно, да.

Здоровый скептицизм необходим для лучшего упеха в исследовании паранормальных явлений. Поработав некоторое время над этим навыком, вы увидите совпадения в заявлениях людей и сможете легче находить объяснения.

Не забывайте: у призраков есть свобода воли, как и у нас. Если кто-то из них решит пойти со мной, я не смогу его остановить. У некоторых из этих духов есть острая необходимость передать сообщение. Вы можете быть их первой надеждой за долгое время, поэтому они могут последовать за вами: «Если они обладают разумом и могут идти, куда захотят, зачем говорить, что они не могут пойти за вами?»

5. Мы были ошеломлены. Она не знала о собственной смерти. Не могу представить, каково это – провести почти век, не подозревая, что с тобой происходит. Мы должны были открыть ей правду.

Еще не в полной уверенности, насколько серьезно их подозреваем, мы решили подловить маму и папу. Мы поставили им отрывки из телесериалов с похожими сценариями — серии из «Главного подозреваемого» и «Бруксайд» — в которых тела были похоронены во внутреннем дворе дома. Мы наблюдали за их реакциями, но они своим поведением никак не показывали, что им некомфортно это смотреть.

Я знала, что мама уже работала проституткой довольно долго, когда она стала привлекать меня помогать ей в этих делах. Она поручала мне и Хезер сидеть с младшими детьми. В дверь звонили, и она просто исчезала в своей комнате на верхнем этаже — и иногда успевала принять нескольких клиентов за несколько часов, прежде чем спускалась вниз.

На одном из верхних этажей дома на Кромвель-стрит был шкаф, который Стив, Хезер и я обнаружили, когда мне было около восьми лет. Он был забит женской одеждой и обувью. Мы любили наряжаться в них и так играть. Лишь намного позже я осознала, что в этом шкафу лежали вещи девушек, которых мама и папа убили в этом доме, а одежду решили сохранить

Мама становилась все более жестокой, раздражалась на нас по малейшему поводу, который только ей удавалось отыскать. Она бросала кастрюли и сковородки нам в голову, и один раз вообще напрочь вырубила Стива, разбив об его голову стеклянную чашу для запекания.

В младенчестве мама позволяла нам спать наверху, где она могла за нами присматривать. По этой причине в те первые годы нашей жизни подвал всегда был свободен для мамы и папы, и они могли делать там все, что хотели. К тому времени, как они переоборудовали подвал в нашу спальню, там было кладбище. Под нашими кроватями, которые стояли на свежеуложенном бетонном полу, скрывались невообразимые секреты.

В последующие дни, когда было найдено тело моей сестры Хезер и других девушек, мне было трудновато принять, что папа был виновен во всем том, что с ними случилось. Сложно четко отделить друг от друга две грани папиного характера — он был не так жесток, как мама, и даже иногда защищал нас, когда она нападала на нас, вне себя от ярости.

В каком-то журнале Лиза прочла, что идеальный женский живот выглядит как перевернутая суповая тарелка. Выходит, у нее все отлично. Да, все отлично — и волосы, покрашенные в рыжину, и кожа. И ноги — балетные, мамины, длинные и сильные.

На улице было почти жарко — такая ранняя и теплая весна! Синоптики и сами удивлялись аномальной погоде. Впрочем, они всегда и всему удивляются. Словно не ученые со сложнейшими приборами, а бабки-предсказательницы. Все у нас аномальное — и погода, и страна. Аномальное и непредсказуемое.

Вот и вопрос — для чего нужно идти на компромисс? Во имя чего простить и забыть? Чтобы сохранить статус? Чтобы были спокойны родные и близкие? Или для того, чтобы не провести старость в бедности и одиночестве?

Я никому не жалуюсь. Никого не гружу. Не скулю, не плачу и не устраиваю истерик. Я переживаю свое горе одна. Переживаю, как умею. А то, что предательство — горе, я абсолютно уверена.

У меня не было ни кома, ни мышей, ни скелетов. У меня было все по-честному. Без вранья и притворства. Что это — нонсенс? Огромное, так сказать, невиданное исключение? Что люди просто любят друг друга, верят друг другу и им хорошо вместе?

С этой историей случилось то, что всегда случается с правдивыми историями: ее поглотило забвение.

Если я назову вам имена, это будет предательством. Тех, кого любят, не предают. Поэтому я буду молчать. А может, я просто никого не люблю.