Вид на море открывался фантастический. Казалось, стоит только протянуть руку, и она коснется воды. Очнувшись, Кики снова встретила взгляд настороженных серых глаз. — Хотите чаю? Кики увидела перед собой наполненную до краев чашку. — Вы хорошо подумали? — спокойно спросил голос. — Советую вам подумать еще, пока не поздно.

Пока никотин разливался по телу, думала о том, как это может быть связано. Что если Кристер все-таки решил попробовать? Воплотить ее идею, не сказав ничего? Такое вряд ли возможно. Кристер не решился бы действовать на свой страх и риск, тем более пока она была в отъезде. Или все-таки решился?

Никому из коллег так и не удалось сблизиться с инспектором по-настоящему. Карина слышала, что с год назад у него умер ребенок. И что брак после этого не удалось спасти, и все кончилось разводом. В коридорах ходили слухи о девочке-младенце, но подробностей не знал никто. Довольно долго Томас пребывал в депрессии, и только совсем недавно жизнь стала к нему возвращаться. Если верить слухам.

«Я сознаю, что некоторые мои приключения могут показаться невероятными; но тем не менее они правдивы. Я не преувеличивала бедствий, кои влечет за собою рабство. Напротив, описания бледнеют в сравнении с фактами».

«Если б видели вы, как мать цеплялась за ребенка, когда на руки его надевали кандалы; если бы слышали ее душераздирающие стоны и видели налитые кровью глаза, безумно метавшиеся от одного лица к другому, тщетно моля о милосердии; если бы видели эту сцену так, как я, то воскликнули бы: „Будь проклято рабство!“»

«Мне и в голову не приходило считать себя товаром, доверенным родителям для надежного хранения и способным быть востребованным в любое мгновение».

Можем ли мы наблюдать наши воспоминания, не изменяя их в процессе воспоминания? Короткий ответ — нет.

В самом деле, смысл,который мы придаем конкретному событию, может оказать значительное влияние на содержание этого воспоминания.

Когда внимание человека поглощено воспоминаниями о своем прошлом, сон становится врагом, а жизнь становится бесцветной.

Нельзя сказать, что между ним и прочими была вражда или неприязнь. Отношения были ровными, яд в чай не подмешивали. Однако Ванзарову без коллег-чиновников и чиновникам без него жилось бы куда как… вольготнее. Говоря по чести, душно им было вместе. Чиновники сыска были неплохими чиновниками, то есть обычными людьми, которых более заботит жалованье и повышение в чине, выходной день с женой.

Турчанович с завистью глянул на удалявшуюся спину. Старшему помощнику пристава еще не полагался такой прием. А так хочется выкушать поздний завтрак. Всем известно: кухня в «Аквариуме» отменная. Словно угадав его мысли, юноша в строгом костюме позвал к себе в кабинет. У него, конечно, не ресторан, но закуска под хороший коньяк найдется. Чему Турчанович обрадовался искренне.

Как полагается, первые минуты разговора были отданы вежливым вопросам о здоровье, службе и осуждению погоды, которая ведет себя, как ей вздумается. Ротмистр, уловив волнение «приятеля», нарочно постарался, чтобы тот скорее освоился. Наконец Шереметьевский прочно уселся на венском стуле, сделал глоток горьковатого кофе и отвечал непринужденно, сумев ввернуть заготовленный комплимент.

В приличном театре раннее утро начинается после обеда. Сейчас утро было неприлично раннее. Если бы не великое событие, ожидаемое всеми, рабочий сцены Икоткин ни за что бы не позволил себя уговорить. Виданное ли это дело: проверять механику сцены в десять утра! Да что они там, в дирекции, себе думают! И

На лице городового читался миллион терзаний, которые крепкий мужик перетерпел, пока изливал душу. Смеяться над искренним горем непозволительно. Но и допускать в полицейский участок всякую мистику не положено. Тут полиция, а не спиритический салон. Пристав понял, что должен действовать быстро, точно и просто.

Ржавой занозой ранила душу, липла к мыслям скользкой грязью, вязким дегтем, черным сном. Не было от нее спасения. Уже не осталось ни звука, ни отголоска, ни шепотка, два дня как минуло, а нет все покоя. От сомнения мучительного Халтурин стал сам не свой. Службу толком нести не может, ни есть, ни спать. Все думал да гадал: что же такое случилось?

Пока для сыщика подтвердился только лишь один факт: покойный участковый много лет занимался вымогательство у гастарбайтеров. Он был таким же грязным, коррумпированным полицейским, каким и убитый ранее Желизняк.

К облегчению Гурова, Писарева перенесла известие о смерти мужа достаточно спокойно. По крайней мере, обошлось без истерик, бурных слез и падений в обморок.

Писарев лежал на боку, а ноги его были поджаты к животу. Судя по положению тела, капитан стоял на коленях перед тем, как ему отрубили голову.

Совершив убийство, преступник ясно дал понять полицейским, что причиной смерти Желизняка стали его связи с преступным миром, вероятно, с использованием служебного положения.

На столе перед убитым лежало разорванное служебное удостоверение и больше там ничего не было. Да и в самой комнате царил почти идеальный порядок, на фоне которого труп в измазанном мундире и ведро с грязью выглядели инородными телами.

Горло у полковника было перерезано от уха до уха, и туда, как и в распахнутый рот, убийца напихал денежные купюры.

Любовь её всепоглощающая. С ним — на фьорды, во льды и под Солнце. С ним грабить, жить, гореть, убивать, мстить, любить и тонуть. С ним всё и ничего без него.

Жить только мигом, в котором ты есть. Забыть прошлое, не убояться будущего — таков путь воина.

Бог ни в чем не раскаялся и не перестал любить людей даже после того, как вся жизнь их стала сплошным злом. И конечно же, Бог участвовал в судьбе погрязшего в грехах человечества, вот только характер этого участия был совсем иным, нежели может показаться на первый взгляд.

Вообще, момент встречи двоих — это всегда тайна, которую невозможно препарировать, разложить на составляющие элементы и описать путь к ней в виде пошаговой инструкции.

Внешние обстоятельства нашей жизни влияют на наше духовное состояние. И Бог учитывает эти обстоятельства. Он знает, в каких условиях вырос человек, какой была мера греха, вложенного в него его воспитателями, и о каждом из нас судит с учетом этих условий.

Зло побеждается не убийством злого человека — это, на самом деле было бы поражение в борьбе за его душу. Зло побеждается покаянием, послушанием заповедям и удалением от греха. И ближайшее поле боя, где мы должны его победить, за которое мы несем ответственность перед людьми и Богом, — мы сами.

Если бы Бог лишил их этой свободы, то люди перестали бы быть людьми и превратились бы в зомби, в автоматы, жестко запрограммированные на добро и послушание Богу. И ни о какой любви тогда уже не могло бы быть речи, потому что роботы не могут любить.

При сотворении в первом человеке сочеталось два начала — земное и небесное, прах, из которого он был сотворен, и — дыхание жизни, которое вдохнул в него Бог. Когда он отвернулся от неба, его уделом оказался лишь прах.

В этот момент Эдик и ударил ее бутылкой по голове. Танюха мгновенно вырубилась и легла рядом с мужем. Но бутылка-то целая, значит, и удар был так себе. Стало быть, ничего страшного с Танюхой случиться не могло. Сознание потеряла, с кем не бывает.

Только сейчас до Эдика дошел весь ужас того, что уже произошло. Он ведь на самом деле убил Ефима. Это срок, самый реальный, а в тюрьме ему не выжить. Там дикие законы, грубые нравы, жуткие люди.

Родион ударил Ефима по голове с такой силой, что палка в его руке переломилось пополам. Один кусок этой деревяшки упал на Тамару, но разве она могла упрекнуть его в этом?

Мужчины по своей природе – охотники на женщин. Тамара прекрасно понимала это и очень жалела о том, что свои ружья они не оставляют дома, несут их на работу. Иногда в штанах.

Еще ощущение, что в ноге остановилась кровь. А ведь эти самые похитители ему не просто укол делали. У него в жилах должна была свернуться кровь. Может, теперь там сплошь тромбы. Сейчас оторвется один, и все, пиши пропало.

Тамара промолчала, сжала зубы. Она понимала, к чему клонит начальник. Сначала намек, затем предложение. Если она правильно все поняла, то сегодня будет постель, а завтра — приказ о назначении. Или Мигайлов потеряет к ней интерес.

С парком кончился город и началась дорога. Над дорогой висела луна и было светло. Никто по дороге не ездил. Одна машина только промчалась, но именно после неё Тае стало страшновато идти, тем более, что никаких хуторов видно не было. Её деревянные сабо стучали туктуктук, и получалось, что её одну и было слышно на всю округу.

Мы покупаем пончики на Рижской. Они продаются в нарядных белых вагончиках у метро. В окошке толстая тетенька . Она не двигается от того что тело ее занимает слишком много места. Но полные руки курсируют между прилавком, подвесными полками с бутылками, окошечком выдачи, в которое нам вот-вот протянут хрустящий пакетик с десертом, щедро припорошенным сахарной пудрой.

В выходной день самое главное — выйти из дома. И не то чтобы как можно раньше, а просто хотя бы выйти. Мусор вынести, например, или лук купить внизу. Но это не всегда. Хорошо ещё, если у тебя запланировано. Например, выставка, «Пушкин и обезьяны» в Дарвиновском музее.

В десятом классе, например, Птица показала мне свои портреты. Это были глянцевые черно-белые снимки. До этого я такие видела только в специальных фотожурналах. На снимках Птица смотрела из космической черноты, а ее белые волосы, как крылья гигантской чайки, трагически ломались на плечах. Помню, что я поискала и не обнаружила в себе абсолютно никакой зависти ...

Ботанический сад еще издалека приветствовал Лену двадцатиметровой араукарией, похожей на елку-акселератку. И Лена, выходя на облупленное крыльцо своего подъезда, как лонжей цеплялась взглядом за ее веселую верхушку и начинала зарядку. В отличие от Лены счастливая американская араукария могла развиваться в любом грунте – были бы условия. А именно: тишина, покой, респектабельные соседи.

Остаётся предыдущее поколение, кормившее свою любовь трудным бытом, дефицитом колготок и смежными комнатами. В эти проверенные фонды они, Майины родители, друзья родителей, их сестры и братья инвестировали все свои чувства – и вот дождались ,что они , чувства, конвертированы в трехразовое питание, свежее бельё и общую светлую радость по поводу хороших анализов.

Как только на вызов ответили, Василиса вырвала у него трубку. Она должна была требовать от милиции немедленного действия. Время сейчас работало против ее родителей. А может быть, их уже поздно было спасать.

Падая, Василиса умудрилась просунуть руку в открытый проем тумбочки. Там, на полке стоял баллончик со слезоточивым газом. У бандита был пистолет, он запросто мог выстрелить в ответ, но Василиса подумала об этом уже потом, когда нажала на клапан.

У боевой гранаты сначала шумно срабатывает запал, а потом уже происходит взрыв, но Матвей как-то не подумал тогда об этом. Душа ушла в пятки, но с места он не стронулся и даже глазом, кажется, не моргнул.

Особенно Матвей в армии хлебнул. Он в спецназе служил, там сапогами в морду вполне законно били, на прочность проверяли, да и вообще. Столько злости тогда накопилось. Если бы их в Чечню отправили, то они всех там порвали бы.

Ей казалось, что в самом низу ее живота разлилась вязкая патока, на которую тут же слетелись осы с щекотными крыльями. Василиса внутренне сажалась в ожидании укусов. Но вдруг это будет совсем не больно?

Он резко обошел черный «ауди», водитель которого не притормозил, как на то рассчитывал Глеб. Послышался шум, с каким соприкоснулись машины. – Вот козел! – возмутился Глеб.

Любовь к горам заставляет преодолевать расстояния, спать на земле, замерзать на лютом морозе и часто рисковать жизнью. Альпинизм — вещь опасная, непредсказуемая, но влекущая и завораживающая...