Впереди прямо по курсу Алексей увидел несколько десятков строений, за которыми возвышалась очередная горная гряда. И, хотя высота их не превышала шестьсот-восемьсот метров, возникло ощущение, что они с Абдаллой оказались в западне.

В ответ Надир хитро улыбнулся, погрозил, как бы в шутку, пальцем и удалился. Постепенно он ненавязчиво выяснил практически все о личной и семейной жизни Алексея, и сам много рассказывал о себе.

Их покой дарует мне успокоение и чувство удовлетворения сильнее, чем месть.

Я девушка, которая должна убить тебя. — Мой голос разрезает воздух, как кнут. — И если ты не уйдешь из замка со мной, клянусь, я сделаю это прямо сейчас.

Жгучая ярость опаляет вены. И я с радостью поддаюсь ей. Гнев намного полезнее печали. Годарт жив и здоров потому что поменялся местами с Аилессой. И, клянусь, я заставлю его заплатить за это.

Что же это за любовь, если ты ее никогда не показываешь.

Любовь — это выбор. Ей никто не указ.

Хочется, чтобы ее сердцебиение стало моим метрономом. Писать песни из ее слов; тексты настолько прекрасные, что музыка сама будет стекаться к ним, а мне останется только выбирать подходящие мелодии.

Он заметил мою грусть. Так успокаивает, когда есть кто-то, сразу понимающий, что не все в порядке. Надеюсь, у меня получится вернуть ему это чувство, когда он будет в нем нуждаться.

Все время, что я на него смотрю, его губы не двигаются. И тем не менее он улыбается. Я же, наоборот, не могу не усмехнуться и тут же чувствую, как к щекам приливает жар, когда до меня доходит, что я пялюсь на его губы, как будто подумываю лизнуть их, заявляя, что он мой.

— Он для тебя недостаточно хорош? Кого ты ожидала — Кита Харрингтона? Серьезно, Билли, может, тебе стоит подогнать свои запросы под реальность? — Да я же не это имела в виду! Кит — это неплохо. Но Седрик Бенедикт… он слишком хорош для истории на одну ночь.

Как же это невероятно трудно — оберегать любимых от своих чувств.

— Тише. Полегче. Ты же не хочешь меня убить? — От поцелуев не умирают. — Скажи это Шекспиру.

Ему надоел этот цирк, но… Как уйти, когда ты и директор, и главный клоун?

Они все хотят от меня чего-то. Требуют быть счастливой, но не позволяют ничего делать, потому что на все найдется какое-нибудь дурацкое «если» или «вдруг».

Все ошибаются, но и ошибки бывают разные. Какие-то можно исправить, а какие-то…

— Ну привет, маленькая Морева. От тебя, как всегда, одни проблемы. — Привет, большой Зимин. А ты, как всегда, примчался мне на помощь. — Это смысл моей жизни.

— Ты так и не понял? — Чего? — Ты был единственным вариантом. — Риша… — Спасибо, что меня терпишь. — Ты тоже, видимо, не все поняла. Или перепутала пару букв в слове «любишь».

— Ты не страшная. Просто… на любителя. — А ты не карлик. Просто ноги короткие. — Ладно, сдаюсь. Ты страшная. — А ты карлик.

Да не парься, Лех. Если ваши чувства взаимны, то рост не важен. Любовь все и всех уравнивает!

Да, по ночам я становлюсь действительно сопливой ванилькой. Надеюсь, никто об этом никогда не узнает.

— Ты просто нечто. — Ну уж какая есть.

— Чем больше я люблю себя, тем больше ненавижу окружающих. — Ха! Ты просто хочешь, чтобы они тоже тебя любили, и злишься, что этого не происходит.

— Я больше не могу тебя ненавидеть, Саш. Ты плохо стараешься. — Это все твои слезы, — хмыкает он, утыкаясь носом в мою макушку. — Ненавижу, когда ты плачешь.

Куда бежать, если везде рядом остается человек, которого он люто ненавидит, который мешает ему жить, дышать, радоваться? Некуда. Ведь от себя не убежишь.

Смерть забирает один раз и никогда и ни за что не отдает то, что попало ей в руки. Правда, в этот раз она от жадности прихватила две души вместо одной.

— Саш, я не знаю, что у тебя в голове, но… играй, пожалуйста, в эти игры с кем-нибудь другим. — Кроме тебя здесь никого нет, — глухо отзывается он, и я чувствую двойное дно в его ответе. Будто там, за этим напускным равнодушием кроется сочащаяся гноем печаль.

Настя заставляет его вспоминать, каким он был. Веселым мальчишкой, по-дурному влюбленным в девочку, которая, в свою очередь, питала нежные чувства к его лучшему другу. Тогда казалось, что это настоящая катастрофа. Как же Саша ошибался. Сейчас он отдал бы все, чтобы вернуться в беззаботное детство.

— Ты специально меня выбешиваешь! Вытаскиваешь наружу самое худшее! — О-о-о, так я твой демон-искуситель? Как почетно.

На портрете художник Амадео Модильяни изобразил свою последнюю возлюбленную, гражданскую жену и музу Жанну Эбютерн. Модильяни познакомился с девятнадцатилетней Жанной в 1917 году, в частной художественной школе в Париже, где оба брали уроки рисования и приходили писать с натуры.

Исследователи полагают, что эта картина могла быть свадебным подарком и на ней запечатлена подготовка невесты к церемонии il toccamano — гражданскому обряду касания рук будущих супругов в знак согласия заключить брак. Девушка отдыхает, пока ее служанки готовят платье. Ее левая рука прикрывает лоно, как и у Венеры Боттичелли, как и у Венеры Капитолийской — давно сложившаяся иконография богини любви

Пракситель не раз обращался к теме Афродиты, правда он не сразу решился показать женское тело обнаженным. Но именно Афродита Книдская стала самым прославленным произведением мастера. <...> Считается, что Пракситель решился изобразить полностью обнажённое женское тело, только оправдывая сюжет купанием богини.

А если оглянешься назад, то в череде минувших лет перед тобой промелькнут призраки иных жизней, которые могли бы у тебя сложиться.

А что, если, думала я, моя жизнь окажется очень долгой? А значит, можно оказаться и в значительно худших обстоятельствах, вот тогда‑то и придется прибегнуть к заветной молитве, как прибегают к самой последней, спасительной, карте, заранее спрятанной в рукаве.

Описать в рамках реального времени то, что происходило потом, я, как вы понимаете, попросту не в состоянии. С тех пор я никогда больше не терялась — ни в плане действительной утраты пути, ни в плане утраты спасительного здравомыслия, — и ни разу не теряла разумную надежду на то, что меня непременно спасут, ибо я этого заслуживаю.

А беда с Майком заключалась в следующем: если сами мы каким‑то образом успели уже превратиться в представителей среднего класса, то наш пес этого превращения совершать не желал.

Мама объяснила мне, что сплетни и злоба людская окончательно вышли из-под контроля, а значит, всегда найдется желающий сделать тебе гадость, если это, конечно, в его силах.

Я был полновластным хозяином только того пространства, что помещалось внутри моей грудной клетки, да и эта заповедная территория была покрыта шрамами, результатами былых сражений, внезапных вражеских атак и затяжных зимних военных кампаний. Матери я, разумеется, о стычках с внешним врагом ничего не рассказывал...

Рид был настоящим дьяволом в очках, и я клянусь, что никакой другой мужчина не смог бы завоевать хрустальное сердечко Анимант. Только он. Ани мало об этом говорит, но я убеждена, что и у него есть чувства к моей подруге.

В воздухе пахло бумагой, чернилами и старыми знаниями. Точно так же пахло и от Анимант. Она была гораздо умнее меня, в этом плане мне до нее далеко. Я поняла это еще тогда, когда мы впервые пересеклись на праздничном вечере у Кингсли. Мне тогда сразу очень захотелось подружиться с ней. И как мне это в конечном итоге удалось, одному только Богу известно.

Позвольте представить вам моего друга Джейми Леннокса. Он механик и часовщик. По невероятной случайности, у него в руках оказался тот самый чемодан, в котором обнаружились зашифрованные планы загадочного аппарата. Они принадлежали убитому инженеру Дэвиду Брайтону. И теперь за чертежами и за нами тоже кто-то охотится.

Запретный плод всегда сладок, и сейчас в том, чтобы поговорить, вероятно, с тем человеком, который виновен в жестоком убийстве, было нечто очень захватывающее.

Бен… Только она может называть его так, потому что знала его еще маленьким мальчиком. И для него подобное обращение — нечто очень личное и сокровенное. Я однажды попробовала тоже так к нему обратиться, и это была не лучшая идея.

Иногда мне хочется начать новую историю со слов, что это был самый обычный день, похожий на любой другой до этого. Просто сама эта фраза очень хорошо звучит. Но будем честны, ни один день не похож на предыдущий и не будет похож на следующий. Впрочем, это даже к лучшему.

Интересно, что многие даже не думают о том, что в любую секунду жизнь может измениться, и вот вчера ты только бегал и прыгал на своих ногах, а сегодня уже иожешь лишиться всех этих милостей.

Выбор. Он всегда стоит у каждого из нас. Всегда. Каждый день мы выбираем.

Любое слово, сказанное нами, может либо излечить, окрылить, подарить надежду, или же, наоборот, покалечить, погубить и низвергнуть в ад.

Он влюбил ее в небо, подарил ей крылья. Он дал ей больше, даже не догадываясь об этом.

Он прекрасно помнил, как они лежали с Адель в таком поле и казалось, что счастье только начинается. Но у них все еще впереди. Это тоже судьба, что он снова в этом месте.

Нет, Адель не было стыдно за прошлое! За любовь не может быть стыдно!