– Если ты не хочешь что-то отпускать, это не значит, что ты слаб.

Прошлое будет повторяться снова и снова, пока мы не извлечем из него уроки.

Выбрали хороший денек, отправились в Фили с Брестского вокзала, где находилась старая профессорская дача. Взяли все необходимое – сачки, столики раскладные, стульчики, пледы толстые на земле расстелить, инструменты кое-какие, банки для пойманных бабочек, еды, всякого еще по мелочи – и поехали. С лаборантом и сторожем университетским для помощи. Ехали весело, звонко, заняли полвагона и все щебетали

Ведь если зеркало не было разбито, значит, ничего страшного не происходило, правильно?» — спрашивала она сама себя, скорее даже не спрашивала, а пыталась приободрить и успокоить.

Произошло некое раздвоение личности — один я сидел, не шевелясь, перед зеркалом, другой вошел в зеркало и перемещался там в плотном сером тумане, сталкиваясь с необъяснимыми даже ученому звуковыми и визуальными явлениями.

Там, внутри зеркала, пахло чем-то знакомым, вернее, это была смесь запахов, и я довольно долго потом старался эти запахи проанализировать. У меня не получалось, пока я не стал проводить эксперименты дома.

Зеркальная поверхность изменилась в момент хлопка и становилась все более и более тягучей и темной. Я пишу это сейчас вполне хладнокровно, но в тот момент я не знал, останусь жив или нет.

Зеркало тоже что-то распознало, не почувствовало, а именно распознало. Ему было знакомо такое ощущение, оно много раз принимало человеческое излучение, которое в быту просто называлось счастьем.

Она, несомненно, боится – всего несколько дней назад войска мятежников едва не сбросили ее с престола, чтобы усадить туда ее сестру Елизавету. Нет, исхудалое лицо королевы бело, как чистый лист пергамента, и так же лишено всякого выражения, и в мертвых глазах читается: эта казнь не последняя.

Такие высокородные дамы, как maman, не влюбляются в собственных слуг! Хотя кому же, как не мне, знать, что любовь приходит, когда не ждешь, соединяет самые неподходящие на вид пары и не желает прислушиваться к голосу разума?

Но Левине не дает покоя то, что ей известно; и она спрашивает себя, закончится ли это когда-нибудь – интриги, тревоги, вечный холодок страха по спине.

Сестрица Джейн всегда говорила: ты слишком поддаешься чувствам, будь осторожна, иначе однажды это доведет тебя до беды. Что ж поделать? Когда приходит любовь, захватывает тебя и возносит к небесам, так что голова кружится от восторга – как ей противиться?

Я твердо решил, что по возвращении моем мы с тобой снова станем жить как муж и жена. Для меня, Китти, мы с тобой как пара вишен: наша судьба – вместе висеть на одной ветке. Прошу тебя, любовь моя, напиши мне в ответ, чтобы я мог хранить твое письмо у самого сердца, пока мы не воссоединимся…

Впервые я увидела его в день свадьбы. Я была тогда страшно зла, вообще не хотела выходить замуж – все еще оплакивала несчастную любовь к одному кузену. Сейчас уже и не помню, как он выглядел, этот кузен – а тогда казалось, что умру от тоски по нему.

И никто не узнает правды. Никто не узнает о том, что все его мысли по-прежнему о молотке, об орле и о луже крови. А еще о том, сколько ему расти в двойных цифрах, пока он не станет взрослым и не заведет свою банду, чтобы отплатить Брайану. Заставить его молить о пощаде.

Мама оборачивается и видит меня в дверях. Ее грудь тяжело вздымается, глаза расширены от испуга. Она едва дышит. - Это опять он. По телевизору... – И тут она начинает задыхаться по-настоящему. Ладонь взлетает к груди, хватается за ткань. Слишком много слов. Мама перестаралась.

- Даже представить не могу подобную ситуацию. Он во всем винил родителей девочки. Той, с которой сбежал. Это они представляли сторону обвинения, убедили дочь дать показания против него. Я же вообще понятия ни о чем не имела. Выглядела последней идиоткой, если уж вам непременно нужно знать. И вы, конечно, правы, у него действительно нет моральных принципов. Но жестокости я в нем не наблюдала.

Из машины я выхожу первой. Откуда-то сзади накатывает рев мотоцикла, я оборачиваюсь, чтобы поглядеть, где он... Тут-то все и случается. У мотоциклиста в руках бутылка, из которой мне в лицо и грудь бьет ледяная струя. Открыв глаза, я вижу, как Мэтью выскакивает из машины и бросается ко мне, в то время как мотоциклист уносится прочь. И слышу визг… Свой визг.

Интересно, а что думает о своей работе Мэтью Хилл? Ходит за мной по средам, и что? Надеется, что ничего не случится? Или, наоборот, втайне мечтает оказаться полезным? Вот так же и мы, журналисты, совершаем рутинный обзвон отделений полиции и скорой помощи и пожарных бригад – утром, днем и вечером. Конечно, мы никому не желаем зла. И все же втайне всегда надеемся поживиться «историей».

Он не говорит клиентам главного – ответ на вопрос Тома зависит от того, какой именно преследователь достался Элис. Хорошая новость заключается в том, что большинство преследователей – не убийцы. Плохая же в том, что многие убийцы начинают как преследователи.

Порог входа в автомобильный бизнес настолько высок, что последним новым крупным американским автопроизводителем, который существует и по сей день, стал Chrysler, основанный в 1925 году. Маск любит напомнить тем, кого смущает рискованность его планов, что только два американских автоконцерна пока не обанкротились — Ford и Tesla.

Вжух! И машина скрылась из виду, оставив лишь небольшое облако пыли. В тишине было слышно шуршание шин по трассе и протяжный звук «Вау!», вырвавшийся у всей толпы разом.

Уже тогда он хвастался, что к 2020 году сможет довести производство на единственном сборочном заводе Tesla за пределами Кремниевой долины до 500 тысяч автомобилей в год — это вдвое больше, чем на большинстве автомобильных заводов в США. Трудно представить, насколько безумно это прозвучало бы от кого угодно. Кроме Илона Маска.

В истории Tesla и личной борьбы Маска заложен главный вопрос: может ли новичок конкурировать в одной из крупнейших и самых консервативных отраслей мировой экономики?

Мы бежали с дюны вниз босиком, смеясь и высоко подпрыгивая. Мягкий песок обжигал ноги, но позволял пролетать по несколько метров за один прыжок. Ползущие по деревянным настилам вверх китайцы поглядывали с добродушными улыбками: «ох уж эти глупые лаоваи».

«Оказаться бы сейчас дома» — промелькнула вдруг предательская мысль. Время для самокопания выпало самое удачное — я чувствовал себя в непроницаемом пузыре. От всех людей поблизости меня отделяла прозрачная стена языковых и культурных различий. В каком-то смысле, сидя на многолюдной площади самой многолюдной в мире страны, я наконец-то остался один...

Лежа на ковре вокруг большого блюда плова и развлекая разговором стариков-хозяев, я с удивлением отмечал, как много общего в таджикском и узбекском домах, не смотря на то, что это совсем разные народы, и друг друга они не очень жалуют...

Грузины открыли секрет телепортации и перепрятали его где-то в Тбилиси – такой вывод я могу сделать по опыту нескольких посещений этой чудесной страны. Бывает, ловишь машину, чтобы доехать до вокзала, а внезапно оказываешься в гостях. Или в ресторане.

Однажды я узнал, что на далеком острове Шикотан есть мыс под названием Край Света, и подумал – вот бы здорово устроить путешествие туда. Путешествие на край света...

Грядет Хаос. Он разрушит привычный мир. Уничтожит все, чем ты дорожишь.

Понятия не имею, как будет происходить церемония, но воображение рисует поистине эпическое зрелище. С музыкой, песнопениями, алтарем, купающимся в свете северного сияния… А может, валькирии решат обойтись шампанским с тортом, воздушными шариками и конфетти. Кто знает, как потомки древних нордических богов отмечают свои праздники? Наверняка пьют много медовухи…

Хаос неминуем. Совсем как смерть. Люди могут сопротивляться, игнорировать ее или проклинать, но смерть всегда была и будет с нами. И хаос тоже.

Проснувшись сегодня утром, я знала: этот день навсегда изменит мою жизнь и жизнь моей семьи. Но я и представить не могла, что все обернется именно так. Что из всей семьи останусь я одна.

Они — наследницы самых могущественных скандинавских богов. Они существуют испокон веков.

Может, я и не любила себя и все, что вокруг, тоже. Но саму жизнь я точно любила. Пожалуй, это было единственное, что я любила по-настоящему.

— Попробуй считать пуговицы. Берешь мысленно по одной и перекладываешь их из одной кучки в другую. — Я только и делала, что считала их. Во сне. Это ужас! — Видишь. Я же говорю, помогает. — Нет, не помогает. Это был кошмар. — Раз спала, значит, помогает.

Вытеснение — самый удобный способ избавиться от проблем. Я уже проходила подобное. Забыть, стереть, как не было, оставив едва различимые контуры на задворках сознания.

Сердце колотилось как бешеное, радость победы переполняла меня, но, когда, устроившись на мягком диванчике, я пересмотрела то, что сняла, накатило странное опустошение: ущербное сиротское чувство потерянности и ненужности, а еще горькое разочарование, обида и боль.

Хаос начинается с мелочей. С одной малюсенькой дырки на носке, со смятого фантика на полу, с пожелтевшего высохшего огрызка яблока среди бумаг, с промокших ботинок или отрывающейся пуговицы. Хаос похож на вирус: заразный и очень живучий, он может поселиться где угодно, забраться в твой мозг, в сердце или даже в душу.

Папа хотел отправить меня сюда, за тысячи километров от них с мамой, хотел запереть за выскоим забором на старом семейцном ранчо; хотел, чтобы я молчала в тряпочку и никого не видела. Он сам определил для меня такие летние каникулы.

Пожалуй, Блейк Эйвери - единственный в округе, кто понимает, каково жить в тени другого человека.

Женщина, которая пыталась помочь Адаму, скончалась. У нее было слабое сердце, и потрясение оказалось фатальным. Я не в состоянии переварить информацию. Одна часть меня в ужасе, а другая… стыдно признаться, но я чувствую облегчение – если одному из них суждено было умереть, то хорошо, что не моему мужу. Я, наверное, плохой человек, раз думаю такое. Боюсь представить, что сказал бы Адам.

Сначала я долго плаваю в серой мути и надеюсь, что это пройдет. День за днем вижу знакомые вещи – школа, продуктовый магазин на углу, наш дом, фонарь в конце улицы. Как будто смотрю через приложение, которое убирает цвета и яркость – все вокруг стало черно-белым. Точнее, серым.

Салли приближает страницу, снова подносит экран к моему лицу – она встревожена и бледна. На аватарке отправителя цветок колокольчика. «Остановитесь! А то хуже будет». Я осоловело смотрю на текст, зажав рот рукой. Меня пугает не сообщение, а картинка. Я смотрю на Салли с немым вопросом. Кто знает про колокольчики, твою мать?

Я очень медленно вышла из кабинки и направилась к ванной в дальнем углу – за занавеской виднелась тень. Женщины или девочки, как мне показалось. Я различила длинные волосы. Осторожно отодвинула занавеску и увидела ее – Жаклин Прир. В ванной. Всю в крови. Кровь была повсюду. Стекала по рукам. Пропитывала ночную рубашку. Слипшиеся от крови волосы. Красные брызги на кафельной стене.

Он зажмуривается и пытается взять себя в руки, чтобы не показаться странным новой клиентке – не выходит, он чуть дольше, чем нужно, не открывает глаз. Несмотря на все старания, перед ним упрямо встает лицо другого мальчика – из прошлого. А также его матери, голос которой по сей день звучит в голове – крик в зале суда: «Надеюсь, вы никогда не сможете спать спокойно!»

Я пристегиваюсь и продолжаю задаваться вопросами. Мэтью Хилл на редкость проницателен и настоящий профессионал. Почему ушел из полиции? Почему так странно отреагировал на фотографию мальчиков? Однако больше всего меня мучает вопрос – наберусь ли я храбрости поведать Салли, что наш детектив сразу же заметил перемену в глазах Кэрол? Мы с Салли наивно полагали, что перемена видна лишь нам.

Он еще мог соображать и говорить, но это ненадолго. Еще чуть-чуть, и каюк. Совсем все. Сударь точно это знал. Где-то внутри уже открутились винтики, за которые держалась его душа.

Шейные позвонки остались на месте, но сломался сам Сажин. Артем резко отстранился от него, выпустил из захвата. Когда противник грохнулся на пол, он закрутил ему руку за спину.

Он встретил Артема размашистым, но быстрым ударом справа, вложил в кулак всю свою мощь. Малахов чуть ускорил ход, поставил блок и тут же схватил Сажина за шею.