Я чихнула второй раз, третий. – Ой! У тебя изо рта что-то выпало, – удивился муж, – Вилка, ты вычихала два зуба! Я испугалась, вытащила из сумки пудреницу, посмотрела в зеркало, потом уставилась на красные клыки, которые лежали на асфальте, и махнула рукой: – Все в порядке, смотри, у меня мигом новые зубы выросли. Брови Степана медленно поползли вверх, а я, хихикая, села в джип.

Есть люди, для которых ненормативная лексика – обычный способ общения, другого они не знают. Иностранцы, которые учат русский, часто говорят, что этот язык им непонятен. «Сухое вино», «убить насмерть», «руки не доходят посмотреть», «да нет» – все эти выражения трудно объяснить не россиянину.

В жизни многих женщин наступает момент, когда она начинает внимательно изучать свое изображение в зеркале. Когда это случается впервые? Лет эдак в шесть. И как правило не нравится прическа. Лично я в этом возрасте схватила здоровенные ножницы, которыми Раиса подстригала во дворе кусты, и отрезала себе челку.

Семейное счастье зависит от умения супруги держать язык за зубами и освобождать его исключительно для того, чтобы похвалить мужа.

Вам встречалась женщина, которая искренне считает себя красавицей? Не говорит всем вслух: «Я прекрасна», а на самом деле так думает. Мне так нет. Большинство моих знакомых постоянно худеют, наращивают волосы, превращают свои брови в подобие кошачьих хвостов, становятся обладательницами ресниц-опахал, губ-пельменей. Про увеличение бюста я вообще молчу.

Икс не спеша перебрал снимки: девушка в машине, потом в цепях, потом мертвая. – Сколько это заняло? – спросил он. – Пять часов с того момента, как мы ее вздернули. – Она была в сознании по ходу дела? – Я использовал свои обычные приемы. Икс в этом ничуть не сомневался. Рис всегда был безукоризнен в исполнении своих излюбленных желаний.

Ступив на холодный бетон, мальчишка присмотрелся сквозь паутину балок и тросов. Продвинулся глубже, хрустя ботинками по гравию и ощупывая руками бетон и проржавевшую сталь. Зашел за лестничный пролет и первым делом увидел кровь. А после этого и девушку.

Обернувшись, Тира увидела второго мужчину, настоящего великана с широким лицом и длинными всклокоченными патлами. Улица за спиной у него была пуста, и он тоже это прекрасно знал. Ухмылочка. Яркие глаза. Она подумала: «Это какая-то ошибка, недоразумение…» Тот, что поменьше ростом, кивнул, как бы сочувственно. – Лучше, если ты не будешь сопротивляться.

Отец подошел к окну и всмотрелся в темную ночь, разбавленную далеким светом фонарей на дороге. Постоял там немного, а потом повернулся ко мне. – Присядь, сынок. – Мы уселись на расположенные рядом друг с другом стулья. Он подался ближе. – По-моему, у Джейсона могут быть крупные неприятности. Пока это всего лишь слухи, но это коповские слухи. Улавливаешь разницу?

Но реально важен был водитель той машины… Он ведь сидел в Лейнсворте, припомнил старик, а там сейчас находился один заключенный, готовый дорого заплатить за точное описание того, что только что произошло…

Во сне я видел лишь одно лицо, одного-единственного человека. Он стоял в задней части автобуса, уставившись на нас по-стариковски слезящимися глазами – и это все, что я помнил, когда проснулся. Его язык на грязном стекле. Эту жуткую, мерзкую улыбочку.

Я не могу заставить себя даже мысленно произнести его имя. Он надежно упрятан в хранилище, чтобы никто не смел о нем напоминать – словно бы его вовсе не существовало. Впрочем, может, так и было?

Мы смотрим друг на друга в мерцающем свете камина. Если бы я только мог навсегда запечатлеть этот момент… В моей жизни никогда еще не было чего-то столь же чистого и настоящего. Ее любовь для меня подобна свету.

Пока мы едем наверх, нервно кручу пальцами перед собой. Двери открываются. Я шагаю вперед из лифта и замираю на месте.

Позволь себе быть настоящим рядом с Эмили, для всех остальных оставайся Джеймисоном Майлзом.

В Джиме есть что-то, что открывает во мне качества, о которых я даже не подозревала.

– Не желаете шампанского перед взлетом, сэр? – С удовольствием. Два бокала, пожалуйста!

Кора Вальден тоже утверждала, что избавилась от тирана – она убила своего парня, с которым очень долго встречалась, двадцатью двумя ударами в шею и грудь. Говорила ли она правду – выяснить наверняка не представляется возможным. Тем не менее проведенное мною расследование давало возможность увидеть картину более четкую и совершенно не такую, как рассказывала Кора Вальден.

Хотя Герберт Риттер продолжал фантазировать о насилии, долгое время он не решался на новые убийства. Это означало, что необходимы дополнительные внешние стимулы... «Я думаю, что финансовое и внутреннее давление были недостаточно сильными. Если бы и то и другое было бы таким же сильным, как во время первых двух преступлений, то и я бы сделал это снова».

Почти как по учебнику Вальтер Крабонке описал свои мотивы расчленения – он признался, что хотел уничтожить Агнес Брендель как женщину и как личность. Однако его ненависть изначально была направлена не конкретно на Агнес Брендель, а на женщин в целом. В первую очередь Вальтер Крабонке обвинял бывшую жену в том, что испытывает финансовые трудности, неудобства и ограничения.

Если раньше я как следователь спрашивал: «Кто это сделал?» – то теперь стал задаваться вопросом: «Что значит это конкретное поведение преступника?» Мне не давала покоя мысль о том, что станет возможным не только восстанавливать события произошедшего, но и определять мотив преступника и создавать его психологический профиль, который, подобно отпечатку пальца, смог бы описать его личность.

Закон различает зло большое и маленькое. И прокуроры, которые выступают со стороны обвинения, надеются, что я дам им возможность оценить, какое именно зло перед ними – большее или меньшее. Именно в этом была и есть моя работа как следователя и профайлера.

Я не могу ответить на вопрос, что такое зло, хотя, начиная с 1970 года, почти постоянно по работе имею дело с убийствами, жертвами преступлений и преступниками, с виной и искуплением. Я начинал работать на разных должностях в отделе по расследованию убийств, а с 1999 года работаю аналитиком, или так называемым профайлером.

«Мне оскорбительно, что вы называете меня женоненавистником. Это не так. Но в одном вы правы. Я – чудовище. Я – Сын Сэма. … «Иди и убей», – приказывает отец Сэм. За нашим домом немного отдохнем… Я чувствую себя чужаком. Я на другой волне, – запрограммирован на убийства. Чтобы остановить, вы должны убить меня». Дэвид Берковиц

Утвердившись в том, что ничего хорошего ему в жизни не светит, он взял оружие и пошел «учить людей», как правильно себя вести. Еще страшнее было понимать, что большинство людей разделяло его мысли, но просто не решались взять в руки оружие… Страшно не то, что Берковиц – монстр. Намного страшнее понимать, что он обычный человек, такой же, как все.

Когда его привели, я спросил: «Вы не жалеете, что поддались голосу Сэма, это ведь он привел вас за решетку?» — «Не знаю. Здесь я могу сделать гораздо больше, чем на свободе», – чуть подумав, ответил он. «Не жалеете, что вас арестовали? Убийства прекратились…» — «Они прекратились? Люди думают, что если я за решеткой, то они в безопасности, но есть один нюанс… Как вы думаете, у Сэма только один сын?

«Это было настоящее безумие. Каждый день несколько десятков арендованных машин выезжали в город, чтобы ловить преступника на живца. Кое-кто из офицеров предпочитал использовать манекена, изображая влюбленного в куклу в парике. Кто-то работал в паре с девушкой. По отделению даже ходила байка о том, как один офицер переоделся в девушку, чтобы работать в паре с приятелем». Роберт Мерфи, полицейский

«А что у вас назначено на 29 июля?» — Эта фраза пугала куда сильнее, чем сами убийства. Ужас без конца, как известно, страшнее самого ужасного финала. Год назад, 29-го июля неизвестный человек подошел к машине, в которой сидели две юные девушки. Он присел на одно колено и выставил вперед револьвер 44-го калибра. Три пули убили восемнадцатилетнюю Донну Лауриа и ранили ее подругу.

Подумать только, серийный убийца, расстреливавший людей по приказу соседской собаки. По крайней мере, именно этим он объяснял свое поведение. Монстр, держащий в страхе целый город…. Он стал проповедником, издал несколько книг, которые стали так популярны, что их попытались запретить, а потом даже приняли специальный закон, который запрещает убийцам получать прибыль от своего творчества.

Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

По легенде, когда Андрею Чикатило показали снимки истерзанных трупов, найденных в Одинцовском районе Московской области, он с ужасом и отвращением отодвинул фотографии в сторону и сказал: «На такое даже я не способен».

Его никто никогда не замечал и не принимал всерьез. Хороший специалист, любимец детей, но, по большому счету, неудачник. Люди всегда сторонились его, ввергая во все более глубокую яму тотального одиночества. Чем дальше он был от людей, тем больше его занимали мысли об убийствах.

«Он был обычным, ничем не выделялся, я даже не сразу вспомнил, что мы вместе учились с ним», – вспоминал одноклассник Сергея Головкина. Открыв альбом со школьными фотографиями он с удивлением и все нарастающим ужасом стал разглядывать снимки. Почти на каждой фотографии он видел на заднем плане мрачное лицо Сергея Головкина.

Меня привлекали испорченные мальчики с дурными наклонностями. К тому моменту я уже сформулировал для себя концепцию, которая давала мне ощущение справедливости, которую я восстанавливал своими действиями. Я искал только порочных, тех, кто курил, пил, предлагал им ограбить склад, и, если они соглашались, я считал себя вправе причинить им действия садистского характера.

Это же просто мясо, кожа и кости. Кожу я засолил, а мясо поджарил, но мне не понравилось. Больше я так не делал. Съел, но через полчаса меня затошнило, нездорово это.

Я им сказал: “Про Фишера слышали такого?”. Они кивнули, и я продолжил: “Ну так это я, и сейчас я буду вас убивать”. Они молчали.

Что происходит, когда секс переплетается с насилием, агрессией и удовольствием в сознании убийцы, и как эта смертельная комбинация породила самых жестоких и ужасных преступников, которых только можно вообразить? Мы действительно приберегли самое худшее напоследок, так что готовьтесь...

Что еще позволяет почувствовать себя столь могущественным или подобным богу? Что ж, есть несколько убийц, которые нашли для себя ответ на этот особенно ужасающий (хотя и риторический) вопрос. В конце концов, делать что-то ужасное с другими своими руками – это одно, но представьте, если бы вы смогли убедить кого-то другого убить, изнасиловать или замучить человека?

...мы собираемся сделать глубокое погружение в грязные воды «инцелосферы», погреться в гнилостном сиянии женоненавистнического радикализма в Интернете и выяснить причину насилия, которое мы наблюдаем в последние годы. В то время как некоторые средства массовой информации пытаются просто отмахнуться этих людей как от клоунов и неудачников...

Когда люди слышат об ужасных убийствах, они почти автоматически вскакивают, чтобы заявить, что убийца, должно быть, безумен. ...большая часть предвзятости и недопонимания в вопросах психического здоровья главным образом связана с тем фактом, что мы оказались под сильным влиянием телешоу, фильмов и книг, одержимых концепцией «невменяемости» или «невиновности по причине безумия».

Когда речь идет об убийцах и их детстве, всегда есть множество тем для обсуждения... мы собираемся разобраться, как разные типы убийц формируются в зависимости от вида травмы, полученной в раннем детстве, или от особенностей жестокого обращения.

В наши дни слово «психопат» обсуждается очень часто, особенно в непрофессиональной среде (сказали тру-крайм подкастеры). Но правильно ли мы употребляем этот термин? Он стал настолько естественной частью нашего лингва франка, что психопатом может прослыть даже сосед по комнате, если оставит на ночь свою грязную посуду в раковине.

Детектив Джаз должна готовиться к будущему. Ее нужно научить тому, как настроиться на роль будущего Мастера. Она должна научиться оберегать стихи, что являются Библией нашего мира. Научиться карать тех, кто проявляет к этой Библии непочтительность. Время пришло… Мои губы чуть кривятся в улыбке, и я делаю глоток кофе. Полагаю, я присоединюсь к ней на ее утренней пробежке.

– Постой. Просто выслушай. Робертс пропал. Никакой он не убийца. Он в беде. Ты это знаешь. И я тоже. – Да, есть такое ощущение. – И это дело было для него последним, – продолжает Лэнг. – Теперь оно твое. И вот мой вопрос, который чертовски важен, так что слушай внимательно. Если убийца был здесь сегодня вечером, – это ты на него наткнулась, или он следовал за тобой?

– Все чисто, – я оборачиваюсь. – А наверху? – Тоже… Будешь смотреть квартиру? – Сейчас иду, – говорю я, но с места не трогаюсь. Остается еще кое-что, что мне необходимо сделать. Я сажусь на то же кресло, где сидел убийца, и вижу зал так, как мне нужно видеть его в ракурсе убийства: глазами Поэта.