Книги дарят веру в волшебство.

А еще звезды символизируют цикл жизни, одиночества и надежды. Они горят на темном небосклоне, который занимает большую часть пространства, и напоминают нам о том, что даже в кромешной тьме всегда есть что-то, что может сиять.

Звезды символизируют вечность. Ведь они светят на небе с незапамятных времен. Первые люди на Земле смотрели на те же звезды, на которые мы смотрим сейчас. И будут смотреть наши дети. И внуки. И их внуки.

– С моей точки зрения, вы выступаете на стороне добра. – Думаю, я приму ваш комплимент. – Мысленно Лори напомнила себе, что она не хочет испытывать симпатию к этой женщине. – Что ж, я рада, поскольку боюсь, что больше вы не получите от меня ничего, – уверенно сказала Трэйси. – Я ни за что не позволю моему клиенту выступить в телепередаче, где его будет допрашивать дочь Лео Фарли.

– Если бы тогда делом занимался не столь заслуженный детектив, то, вероятно, Гантер был бы уже освобожден. На орудии убийства имеется ДНК преступника-рецидивиста, а объяснения, как оно туда попало, нет. Я не хочу влезать в эту историю, но, возможно, здесь Лео необъективен. Моя задача – разыскать вашего сына, Марси, а не разбираться в том, что произошло в Вест-Виллидж восемнадцать лет назад.

Парень опустил глаза, Финн посмотрел туда же и вдруг ощутил что-то странное в животе, почувствовал острую боль. Свет фонаря отражался в двух дюймах клинка, виднеющихся между толстовкой Финна и рукояткой ножа, зажатой в чьем-то кулаке. Он увидел, как кто-то выдернул клинок из его тела. Увидел и глотнул воздуха, словно пловец, вынырнувший из воды. И закричал, когда нож вонзился в него опять.

Сейчас ты не работаешь над таким делом, которое могло бы послужить мотивом для запугивания тебя. Лори быстро смекнула, куда клонит отец. Она знала, насколько важна была его сегодняшняя встреча в окружной прокуратуре. – Но такое дело есть сейчас у тебя, – сказала она, пристально глядя на него.

Он попытался сесть, но не смог даже шевельнуться. Его глаза точно были открыты, но он ничего не видел. Он открыл рот, попробовал закричать, но не услышал свой собственный голос. Но он слышал… что-то. Рычание. Звуки, издаваемые чудовищем, заполнили его голову, и ему показалось, что оно сжало его еще крепче. А вдруг он просто-напросто исчезнет, и никто никогда его больше не увидит?

Марси напряглась, узнав белые и бирюзовые полоски с одной из фотографий, которые Кара отправила на телефон Лори, пока они все четверо находились на поле для гольфа. Это был скимборд, которым пользовался Джонни. Ее сын пропал и мог находиться где угодно, даже под водой, на дне. Шум прибоя вдруг показался Марси еще громче, и она зарыдала.

Детектив повернулась к Зои и Тейтуму, смотревшим на нее во все глаза. – А вы себя чем травите? Мне вот после визита на вскрытие нужен сахар. Оба тоже попросили «Колу». Пару минут все трое молча стояли у дверей морга, отхлебывая газировку. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Посмотрев, как вынимают из черепа мозг, – освежись “Кока-Колой”!» Разумеется, маркетологи еще поколдовали бы над этим слоганом.

Зои наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Форма и размер кровоподтека навели ее на другую мысль. – Не слишком ли он велик для следа от иглы? – задумчиво проговорила Бентли. – Зависит от ситуации. Большая рана указывает на то, что иглой действовали грубо. – Террел объясняла терпеливо, но Зои услышала в ее голосе сомнение. – А если синяк появился, потому что кровь высасывали? – спросила она.

– Следы широкие и неглубокие, ссадин или синяков нет. Вероятно, в роли удавки использовалось нечто широкое и гладкое, вроде ремня. Или галстука. Зои больше не могла ни отмахнуться от этой мысли, ни унять колотящееся сердце. Род Гловер душил своих жертв галстуками. Следы от них в точности подходили под описание Террел.

О’Доннелл тоже сверлила Зои взглядом; в ее глазах цвета шоколада светилось недоверие. Вообще Тейтум любил шоколад и питал страсть к экзотическим вкусам: шоколад с солью, шоколад со специями… Но шоколад с подозрениями попался ему впервые.

Где-то в повседневной жизни женщины таилось то, что привлекло убийцу. Реакция жертвы на нападение тоже значительно влияла на его психику. Некоторые убийцы становились более жестокими, если жертва вела себя покорно, а другие убивали, только когда встречали сопротивление. В общем, если знаешь, какой была жертва, ты на полпути к пониманию преступника.

Обычно Зои легко могла вообразить возможные сценарии, а сейчас разрозненные детали не желали выстраиваться в стройный ряд. Что-то явно ускользало из виду.

– Нас не представили друг другу должным образом. Я – Зои Бентли, криминальный психолог, – сказала она. – Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Офицер Вероника Марсен. В принципе, назваться можно было и Ежевикой Фигарсен. Слабо верилось, чтобы полиция штата была так мало осведомлена о стрельбе в магазине. Шеф давала им апдейты буквально по часам. Кто сейчас был на проводе?

– Мистер Хоффман, где вы были вчера вечером? – Здесь, – кашлянув, ответил Аттикус. – Один? – уточнил Лонни. – Ну да. – Прямо всю ночь? – упорствовал детектив. – Ну а как же. – И чем занимались? – гнул свое Лонни. «Пил и плакал». – Работал, – ответил Аттикус. – Работы уйма

– Да не спеши, Фред, – мирно сказал Джейкоб. – Ну подумаешь, простой серийный убийца, ищет сейчас свою очередную жертву… Ничего страшного, можно и подождать.

Иногда Митчелл видел себя кем-то наподобие гончей. Когда вынюхиваешь след, ловишь запах, преследуешь по пятам, настигаешь… Бывает, что запах иногда рассеивается, и тогда гончая обнюхивает все вокруг, пытаясь поймать его снова, делает несколько неверных выпадов, но наконец возвращает след и устремляется в погоню.

– Что за парни? – Да так, всякие разные, – Дебби пожала плечами и отерла глаза. – Вы же знаете, как она выглядела. – Между прочим, нет, – сказал Митчелл. – Интересно было бы узнать. Дебби растерянно моргнула. – Как же вы тогда… – Нам неизвестно, как она выглядела при жизни, – деликатно пояснил Митчелл.

Мы не сводили друг с друга глаз. Смотрели и смотрели. Меня охватило одно из сотен чувств, которые я испытала, придя в сознание. Чувство глубокое, захватывающее, мощное. Оно подобно возвращению домой.

Чтобы быть самим собой, требуется сила. Чтобы любить, требуется мужество. А чтобы не сойти с верной дороги, требуется достоинство.

— Что ты помнишь? О нас с тобой. — Многое, — напустила туману я, тяжело сглатывая. Во рту липко, а язык ворочался с трудом. — Достаточно много?

Вот бы узнать, что я ответила мальчику, вот бы забыться в нашем разговоре, снова почувствовать струящийся между пальцами песок, солнечные лучи на лице. Вот бы понять, что за мелодию я слышала. Однако образы угасли, а с ними и музыка. И сама я тоже исчезла.

Меня зовут Нора. В жизни, кроме этого, я ни в чем не могу быть твердо уверена. Потому что забыла частичку себя — и с ней очень многое.

Иногда предательство – это самое искреннее проявление любви.

Иногда чудовищами рождаются, а иногда – становятся от накопившейся боли.

Мертвые давно ушли, а мы до сих пор живем в их тени.

Любое зло рождается из несбыточного желания что-то значить.

Лучше тебе этого не знать. Не выделяйся, не проявляй любопытства, и тогда проживешь долго, Соль.

У меня есть рот, но я не должен говорить; уши, но я не должен слышать; глаза, но я не должен видеть.

Почему нам пришлось страдать? Почему выбрали именно нас? Как получилось, что мы слетели с катушек?

Он обращается ко всему классу, но я чувствую на себе его взгляд, как будто он знает наши секреты, как будто знает, что происходит с Игроками. Все, чем нам приходится жертвовать. Все, что мы должны сделать, чтобы выжить. И прежде всего мы, девчонки.

Просто чудо, что кому-то удается окончить школу живым и невредимым. Трудно уцелеть, когда всё вокруг — риск или хитро поставленная ловушка. Если кого не доконает собственное сердце, растоптанное и разбитое, можно стать жертвой совершенно банальной и не менее трагической истории.

Мне нравилось, что взгляды окружающих прожигали дыры в наших спинах. Мне нравилось, что мы — особенные. За нами наблюдали.

Мы, женщины, не особо капризны, нам доставят радость самые обычные презенты: брильянтовые серьги, машина, отдых на островах, с нами все просто и понятно. А вот мужчины, вечно они недовольны ароматом пены для бритья, которую им купила на Новый год жена.

Роль дурочки удалась ей на все сто процентов, а такую роль может играть только умная женщина.

У каждой кастрюли есть своя крышка, единственная, которая ей подходит. Если горшок нашел свою крышку, это прекрасно. И нечего остальной кухонной утвари сплетничать на сию тему. Горшок нашел свою крышку, и все успокоились.

Понять не могу, почему мне не дают приз за лучшее исполнение роли человека, у которого все в порядке?

Народная мудрость подобна морю, а народная глупость – бескрайний космос.

Только после свадьбы мужчина узнает, как надо правильно ставить ботинки в прихожей.