Я ее не заслуживаю. Она олицетворяет собой все милое и доброе. Но теперь у меня нет выбора. Я просто должен быть с ней. После нее я не могу быть больше ни с кем. Черт, я принадлежу ей.

– Потому что я уезжаю с Уильямом в Калифорнию, – слышу я свой голос. – Я собираюсь найти Шесть китайских компаний и попросить их отправить меня домой. Его лицо не меняется. Мы могли бы находиться в этой комнате годами, и все, что мы знаем – это мы и то, что умирает между нами.

«Нужно тренироваться создавать искусство без цели или плана, полагаясь только на свою дисциплину, подготовку и добрую душу. На это способны немногие каллиграфы. Так выглядит следование за своим сердцем».

- Твоя конечная цель, — завершалась лекция наставника Вана, — состоит в том, чтобы достичь состояния свободы, в котором ты сам и тот художник, которым ты мог бы быть, стали одним целым. Это то, что мы называем цельностью — когда ты, наконец, оказываешься в единстве с самим собой.

– Меня назвали во славу трагедии, – жаловалась я бабушке. – Нет, дорогая Дайюй, тебя назвали во славу поэта.

— Удачи не существует, — ответила я ему. — Удача — это просто готовность, встречающая возможность. Этому я научилась у наставника Вана.

Я тренировалась ради этого момента, снова и снова подвергая себя опасности, ожидая того дня, когда смогу его распознать. С самого начала, когда я была собой, это вело лишь во тьму. Вместо этого надо было тренироваться стирать, переворачивать и воссоздавать себя до тех пор, пока все, что мне останется – это исчезнуть.

Кое-кто из детей держит что-то в руках. Маленькие темные шарики, от которых вниз между детскими пальцами тянутся склизкие жилистые ниточки. У Санны к горлу подступает тошнота.

Все началось с самоубийства Мии Аскар.

Красивая ткань старательно украшена вышитыми цветами. И порвана бесчисленными ударами ножа.

Когда Санна наконец доходит до конца коридора и готова ступить в следующую комнату, она вдруг замечает на стене написанную маслом картину. Она висит чуть ниже уровня глаз и легко могла бы затеряться среди остальной коллекции. На первый взгляд в ней чудится некий налет романтизма. Семеро босоногих ребятишек выстроились в ряд на летней лужайке или чем-то вроде того.

Беспорядок в комнате сосредоточен в том месте, где стоит диван. На нем лежит тело, а под телом расползлась огромная темно-красная лужа.

Мирко гладил Леона до тех пор, пока тот не уснул. Тогда он осторожно переложил мальчика на кровать. Только удостоверившись, что он крепко спит под оде- ялом, он попятился к двери. Фонарь он забрал с собой, хотя ему и не нравилась мысль оставлять мальчика в темноте.

Мирко явился на ферму вовремя и не уходил, пока Даника не выпроводила его домой. Он молчал, не издал ни единого звука. Он не мог говорить, даже если она его о чем-либо спрашивала. Он чувствовал только, как пылают его щеки в ответ.

Мирко предпочитал сидеть в повозке спиной к отцу. Ему нравилось смотреть назад, на проплывающий мимо пейзаж. Он словно выезжал из картины и погружался в новую, которая раскрывалась ему и становилась все больше и больше. Это давало время рассмотреть детали и спокойно их оставить, когда они отдалялись и становились неразличимы.

Когда-то мы притворялись братьями — я младший, он старший. Давно это было. Потом я его перерос, и стало видно, что мы совершенно не похожи. Тогда я стал кузеном. Некоторое время нам верили, а потом кто-то стал расспрашивать о нашей семье. И я превратился в друга. Им-то я и хотел быть. Другом Мирко.

Удел человека быть плотью и кровью своих родителей.

Если я что и узнала в течение жизни, так это то, что любой человек хранит по меньшей мере один секрет. Иногда даже от себя самого.

«Перо опаснее меча, — сказал бы отец. — Но только если твой противник умеет читать».

Отец утверждает, что люди верят не уму или сердцу. Они верят глазам. А мы помогаем прозреть.

Здесь Внешний мир нас не достанет. Ограда нас защитит. Нужно лишь оставаться на правильной стороне.

Ты все еще не понимаешь, для чего позвал меня, да? — спросил монстр. — Все еще не понимаешь, зачем я к тебе прихожу. А ведь я не являюсь кому попало, Конор О`Мэлли.

Погромы доставляют удовольствие.

Порой люди больше всего нуждаются в том, чтобы обмануть самих себя.

Вера — это половина выздоровления. Вера в лекарство, вера в будущее, которое ждет впереди. А он был человеком, который жил за счет веры, но пожертвовал ей при первой же трудности, как раз тогда, когда она больше всего была ему нужна.

Истории — это самое дикое, что есть на свете, — прогрохотал монстр. — Они и преследуют, и нападают, и охотятся.

Жизнь пишется не словами, — начал монстр, — а делами. Не важно, какие мысли у тебя в голове. Важно, что ты делаешь.

Жилищная застройка Крамфорса планировалась еще в шестидесятые годы, когда все верили, что промышленность будет и дальше требовать большое количество рабочей силы. До недавних пор, пока границы не закрылись, трехэтажные дома были забиты людьми, ищущими убежища от войн и разрухи.

Возможно, для того, чтобы что-то узнать, человеку вовсе не требуется компьютер или мобильный телефон. Ему даже не обязательно знать значение слова «гуглить».

Она пропустила его вопрос мимо ушей. А ты что думал, парень, разве это не наша работа — выяснить, что здесь произошло, иначе зачем я тогда тут торчу, уткнувшись носом в труп нескольких суток давности? Вдыхаю трупный смрад и вонь разложения, которое началось, едва выключили воду.

Дом вовсе не походил на обиталище одинокого старика, который тоскливо коротает свои последние деньки на этом свете. Скорее наоборот. Внутри все было тщательно обустроено и прибрано и пахло чем- то уютным. На кухонном столе те же пышные пионы, что и на клумбе снаружи.

Да, пожалуй, она слышала это имя и все те ужасы, которые тут про него болтали, но вот его самого она не помнит. Людей, с которыми тебя ничего не связывало, легко забыть. Лица расплываются, словно нарисованные акварельной краской, а с именами и того хуже.

Софи избрала привычный короткий путь, напрямик через лес. Она не поддастся своим страхам, вот еще. Боязнь темноты — иррациональна. Это просто ребяческие фантазии, воображаемые призраки, которые таятся по темным углам.

Я расплываюсь пеной, я – поле пшеничное, я – сиянье глади морской. Детский плач вбирают в себя стены, а я обращаюсь в стрелу.

А правда ужасна, и мух глаза ее отражают. Они жужжат, точно стайка синих детишек, в сетях бесконечности, и в конце все равно повисают в петле Смерти, на одном из многих ее кольев.

Не человек, – огромный черный башмак, – я тридцать лет в нем жила, подобно ступне, бледна и несчастна.

Умирать – искусство не хуже прочих. В нем я достигла изрядного совершенства.

А что же любовь? Она тоже может сильно повлиять на человека: принести настоящую радость, стать тем самым поворотным моментом, что определяет дальнейшую судьбу. Подарить надежду тем, кто отчаялся. В конце концов, любовь — это величайшая сила на свете. Но и она, как все в подлунном мире, имеет обратную сторону.

Избавься от груза, Шази. И лети.

— Откуда ты знаешь, что я улыбаюсь, если даже не смотришь на меня? — Я это чувствую.

Все потому, что они составляли две половины единого целого. Он не принадлежал ей. А она не принадлежала ему. Дело вообще было не в обладании. А в гармонии, в дополнении друг друга.

Чем темнее небо, тем ярче звезды.

Какую цель преследовала Оксана, начав отношения со мной? Действительно ли это было огромное чувство или продуманные действия для достижения результата в спорте, я уже не узнаю, да это теперь и не важно.

Мы старались передавать в танце и секс, и разнузданность, и любовь, в общем, быть другими. Нужно признать, с кистями мы более-менее справились, с бровями было сложнее — страдание из русского человека хрен выбьешь, генетика.

У нас с Майей есть реликвия, мы купили в Австралии книгу «Торвилл и Дин» и попросили автограф на память. Дин подписал «Будущим чемпионам мира — Майе и Алексу».

Для мальчишки из Королева отказаться от черной икры в 14 лет — это маленькая, а может и большая, победа над собой. Может, эта икра и сформировала мой характер, научила преодолевать себя?

Вы только представьте себе: первая тренировка, великая Пахомова на коньках занимается танцевальными упражнениями в течение часа с Сашей Жулиным, зеленым юнцом, вставая со мной в позиции и объясняя каждое движение, опускаясь до моего уровня!

Я до сих пор считаю, что мне, парню из Королева, безумно повезло с людьми, окружавшими меня на протяжении всей моей карьеры. Спасибо им большое! Люди, верьте в себя, и все у вас получится! Перед вами мой путь — от подмосковной шпаны до чемпиона мира.

Какую цель преследовала Оксана, начав отношения со мной? Действительно ли это было огромное чувство или продуманные действия для достижения результата в спорте, я уже не узнаю, да это теперь и не важно.

Мы старались передавать в танце и секс, и разнузданность, и любовь, в общем, быть другими. Нужно признать, с кистями мы более-менее справились, с бровями было сложнее — страдание из русского человека хрен выбьешь, генетика.